Глава 1

— РОЗАМУНДА!!! ОПЯТЬ?!!..

Глас папеньки, а вернее, трубный рев оленя-самца во время брачного гона пролетел над головой как раз в тот самый ответственный момент, когда я сплетала заклинание подчинения. От неожиданности я вздрогнула и упустила незавершенное плетение. В объект. Коим был безвременно почивший три дня назад песик матушки. Более крупный труп на территории дворца найти было невозможно даже за деньги. За очень большие деньги. Папенька постарался. Запретил под страхом смертной казни. Не срабатывал даже посул золота по весу принесенного мне трупа.

Подчинение было финальным аккордом поднятия нежити. И поскольку оно, хоть и неправильное, попало по адресу, пованивающая псина со свалявшейся и местами уже начавшей облазить шерстью, поднялась. Подергалась немного, словно была куклой, которой пытается управлять неумелый кукловод. А потом подергивающейся походкой, подволакивая задние лапы, направилась прочь, даже не оглянувшись на своего создателя.

Я вздохнула. Это было фиаско. Но даже пытаться остановить зомби не стала. Бесполезно. Проверено уже неоднократно на личном опыте. Недаром же во всех учебниках по некромантии категорически запрещено отвлекаться во время подъема зомби. Любая ошибка, даже самая мелкая, может стать фатальной для самого некроманта. И станет. Представляю, что теперь будет. Опять маменька будет биться в истерике. Особенно если пара-тройка ее фрейлин с перепугу срочно попросятся замуж. А папенька будет орать на всю империю. Идти, что ли, сдаваться самой? Может, наказание будет не таким страшным? А то опять заставит посещать все дворцовые балы подряд и запретит пропускать танцы.

Я опять вздохнула и, чтобы проверить свою внешность, повернулась к зеркалу, которое специально приказала повесить на стене у входа в подвальное помещение башни, где устроила себе лабораторию. Однажды я этим пренебрегла и явилась по зову отца-короля сразу после проведения обряда зомбирования. Даже не задумавшись над тем, что зовут меня в малый тронный зал, в котором папенька обычно принимал всяческие иностранные делегации. А там была делегация эльфов. Дипломатический прием в самом разгаре. И тут такая я. Вся такая красивая до невозможности. С малым королевским венцом в волосах, украшенном ошметками полусгнившей плоти и с пятнышком какой-то слизи на левой щеке…

Конфуз вышел знатный. В первую очередь, потому что эльфы приехали не просто так, а сватать меня. Угу. Их принц, присутствующий на приеме, как увидел мою красу неземную, так и грохнулся от восторга в обморок. Потом целый час и наши и эльфийские целители не могли его откачать. Зато, когда усилия эскулапов увенчались, наконец, успехом, эльфеныш вскочил, сверкнул в мою сторону возмущенным взглядом зеленых глаз, отбросил за плечи слегка подрастрепавшиеся платиновые пряди и возмущенно заявил, что ноги его в нашем королевстве больше не будет! Хоть какая-то польза от того неудавшегося обряда. Хотя я думала, папенька меня после этого убьет, а потом пригласит некроманта, поднимет и снова прибьет особо извращенным способом. Спасло только то, что эльфы в качестве извинений за несдержанность своего наследника щедрым жестом заключили с нами договор о беспошлинной торговле.

Старший брат и будущий король потом долго меня подкалывал этой ситуацией. Мол, с паршивой некромантки хоть договор. Ну а я здесь при чем?! Предупреждать нужно, что у нас сваты на пороге. Я ж делом как-никак была занята. Пыталась научиться подчинять зомби, чтобы очистить и осушить от болот западный край нашей империи. Шибко там земли заболоченные. Люди не хотят селиться. Ничего не вырастишь. Да и нечисть одолевает. А небольшая армия зомби как раз могла бы все вычистить и подготовить для магов, которым осталось бы только воду осушить.

Задумка была хорошая. Я точно это знаю. На благое дело направленная. Но так как никто не удосужился не то что отпустить меня в академию, даже учителя во дворец пригласить, мне приходится осваивать всю некромантскую премудрость по книгам. Вот иногда и случаются… мелкие досадности…

Из зеркала на меня смотрела юная (всего-то двадцать лет!) прелестница с большими яркими глазами и сложной прической на светлых локонах, перевитых алмазными нитями и украшенных малым королевским венцом. Как единственная дочь императора я имела на это полное право. Лицо было чистым во всех отношениях: ни грязи после некромантского обряда, ни дефектов на нежной фарфоровой коже. Только на оборке неглубокого декольте повис предательский клочок шерсти. Я смахнула его и подмигнула собственному отражению. Блондинка в зеркале хитро улыбнулась. Ну, пошла я признаваться в том, что нечаянно оживила мышей, которых на днях потравил дворцовый повар. Я вообще не собиралась этого делать. Изучала заклинание очистки костей. И трупики мышек мне показались подходящим материалом: маленькие и неопасные, если что пойдет не так. Потому что, увы, «не так» случалось с обидной регулярностью.

Я как в воду глядела: из-за не вовремя вошедшей в комнату камеристки перепутала слова в зубодробительной формуле заклинания. И вместо того, чтобы обратить в прах плоть несчастных зверьков, исхитрилась вдохнуть в них жизнь… Да так, что сама не смогла упокоить. Как визжала камеристка — словами не передать. Но не уволилась, уже хорошо. Пришлось задобрить ее золотой монетой и срочно давать серому полчищу установку держаться от кухни и кладовых подальше. А самое обидное, что сама во всем виновата: не поленилась бы спускаться к себе в подвал, ничего бы не произошло. Интересно, куда же мышки в итоге пошли?..

Наученная горьким опытом, поднявшись наверх, я первым делом изловила первого же попавшегося лакея и поинтересовалась, где сейчас находится император. Оказалось, в малом кабинете. Я приободрилась. Малый кабинет папенька всегда использовал, когда хотел поработать один, без назойливых придворных, пытающихся пролезть в любую щель, лишь бы урвать кусок выгоды. Малый кабинет располагался в королевском крыле, и стражники не допускали сюда посторонних. Даже прислуга здесь была самая-самая. Регулярно проверяемая штатными менталистами императорской тайной полиции. Появился реальный шанс отделаться малой кровью. Я даже начала продумывать, как добыть новый труп для продолжения экспериментов…

То, что я жестоко просчиталась, стало понятно сразу, едва я распахнула дверь в отцовский кабинет. От увиденного беспорядка сердце в груди сжалось в комочек. Мне конец! Отчаянно захотелось захлопнуть злосчастную дверь, чтобы не видеть разъяренного взгляда отца-императора, стоящего на собственном рабочем столе и… копошащегося серого покрывала из немертвых тел, ошметков ковра, бумаг и чего-то еще. Судя по звуку: мебели. Дохлые мышки активно подгрызали ножки стола…

— Что смотришь, негодница! — растеряв все свое императорское достоинство, рявкнул в этот момент любящий родитель. Видели бы его сейчас его подданные! Со съехавшей на одно ухо короной и запутавшимися в бороде обрывкам бумаги. Жевал он ее, что ли? Чтобы мышам не досталась? — Немедленно убери все это! — тем временем продолжал верещать император. — Или я за себя не отвечаю! Здесь же все самые важные документы империи!..

— Магией надо их защищать, раз они важные, — пробормотала я, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Мышей я не боялась. Но пришлось все же поднять повыше юбки, чтобы серое полчище не схарчило и их.

— Поговори у меня!.. — родитель потряс в воздухе кулаком с зажатыми в нем листами. Бумага возмущенно зашелестела. — Если немедленно не уберешь это безобразие, я тебе!..

Папенька захлебнулся собственным возмущением. А меня словно дохлый мышь за язык дернул:

— Если не знаешь, что сделаешь, лучше не грози!..

Папеньку я особо не боялась. Ну да, он мог заставить меня посещать все дворцовые балы подряд. Мог предписать танцевать все до единого танцы с любым, кто осмеливался пригласить принцессу-некромантку. Даже мог приставить статс-даму следить за выполнением приказа. Но это так, досадные неприятности. Куда неприятнее, если папенька надумает лишить сладкого. Это уже было страшней. Но даже в таком случае я нашла бы выход. Однако сегодня все почему-то шло наперекосяк. Папенька смерил меня сверху вниз мрачным взглядом и брякнул:

— Замуж отдам!

Меня передернуло. Угроза была весомой. Не иначе как именно по этой причине память услужливо подкинула одно несложное плетение, а руки будто сами по себе его воспроизвели. Плетение полыхнуло в воздухе ядовитым сизым туманом, упало на копошащиеся трупики мышей. И о, чудо! Мышки издохли! С противным писком подпрыгнули, чтобы свалиться на пол уже тем, чем и должны были быть: трупиками.

На меня накатило такое облегчение, что я не сдержала облегченного вздоха:

— Уфффф!.. — Посмотрела на сердитого отца, так и стоящего на столе, и подмигнула ему: — Слезайте, папенька, угроза миновала!

Император не торопился покидать свое убежище. Наградил меня еще одним тяжелым, давящим взглядом и вдруг вынес вердикт:

— Решено. Тебе, Розамунда, пора замуж! Пора вместо скелетов и зомби нянчить детей… — Меня повторно передернуло. Только не это! Не нужны мне хлюпики-принцы, только и знающие, что разные виды охоты обсуждать! — Сегодня же разошлю…

— Да я лучше в тюрьму сяду, чем замуж пойду! — выпалила я, перебивая отца.

И раньше мне бы подобная выходка стоила максимум строгого окрика за неуважение к венценосному родителю. Но сегодня определенно все было не так. Папенька, позабыв про документы в кулаке, попытался скрестить на груди руки и придавить меня императорским авторитетом. Не вышло. Бумаги возмущенно зашелестели в монаршей руке. И это, по-видимому, стало последней каплей, переполнившей чашу терпения любящего отца:

— Ну, будь по-твоему! Тюрьма так тюрьма! Хоть узнаешь, от чего я тебя все эти годы оберегал, неблагодарная!

Папенька не зря заработал в народе прозвище Молниеносный. У него решения не расходились с делом и никогда не откладывались в долгий ящик. Если император решил, он тут же отдал необходимые распоряжения. Вот и сейчас. Я еще только пыталась сообразить, на что нарвалась, а папенька… нет, Император уже рявкнул:

— Стража!..

Я еще только рот открыла возмутиться, а дверь кабинета уже с шумом распахнулась, пропуская начальника личной охраны императора маркиза Дерреша и троих стражников. Представляю их чувства, когда они увидели своего императора в неподобающей позе на собственном столе!..

При виде ошарашенных лиц вояк и вытянувшейся физиономии Дерреша я невольно позабыла про все свои беды. Маркизу несколько лет назад советовали отпустить бороду, чтобы прикрыть несоразмерно большой подбородок, слишком удлиняющий его худощавое лицо и приковывающий внимание к крупным, «лошадиным» зубам. Но папенька воспротивился. Дерреш с бородой, как бы за ней ни ухаживал, был похож на грабителя с большой дороги, а не на маркиза и начальника дворцовой охраны. Пришлось аристократу растительность с лица соскабливать. Чтобы не злить почем зря своего императора. Но с выбритым подбородком удивленный Дерреш был как никогда похож на старого папенькиного жеребца Хрума. И я не удержалась, хихикнула. Чем еще больше разозлила папеньку.

— Арестовать Ее Высочество Розамунду Ирлейскую! — рявкнул родитель так, что клочок бумаги из его бороды вылетел как из пращи. — Поместить на уровень для магически одаренных преступников на общих основаниях!

Понятия не имею, что означали эти слова. Но у Дерреша еще сильнее вытянулось лицо, делая маркиза похожим на донельзя удивленного жеребца. А у меня под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. Слишком уж побледнели стражники, услышав приказ императора. Да только изменить ничего было нельзя. Я не могла себе позволить, у всех на глазах умолять папеньку отменить наказание. Ничего, посижу немного, родитель остынет и прикажет выпустить меня. И все будет как прежде…

То, что шутки закончились, я ясно осознала, когда два стражника, повинуясь кивку Дерреша, подступили ко мне с разных боков и попытались схватить под руки. На миг внутри все сжалось, захотелось призвать на головы служивых все дохлое, что только смогу найти во дворце. Но… Отец смотрел на меня со стола внимательно, выжидающе. Будто знал, что я сделаю в следующий момент, только этого и ждал. И я… гордо вскинула подбородок, как полагается члену императорского дома:

— Уберите руки!.. Дойду и без вашей помощи!..

Служивые дружно покосились на маркиза. Дерреш — на папеньку. И тот величественно кивнул, разрешая отступление от правил. А я могла бы поклясться на учебнике магии, что он спрятал удовлетворенную ухмылочку в бороду. У-у-у-у!.. Ну погоди, папенька, я еще вернусь!..

Не передать словами, насколько было унизительно идти под конвоем почти через весь дворец. Попадавшиеся навстречу придворные жались к стенам и кланялись мне. Смотрели недоуменно и подобострастно. Но я слышала ядовитые перешептывания за спиной, едва мы проходили вперед. И не удержалась от мелкой пакости: повинуясь произнесенной мысленно формуле и нарисованному в воображении плетению все до единого дохлые насекомые, какие только нашлись в округе, ринулись к шепчущимся острословам, забираясь дамам под юбки, а кавалерам в панталоны. Детская выходка и пакость так себе. Но вскоре меня уже провожала настоящая райская музыка из воплей и проклятий. И настроение улучшилось.

Дерреш не зря столько лет ел свой хлеб. Маркиз моментально догадался, что это мои проделки. Но… Когда третий стражник поинтересовался у патрона, не нужно ли вмешаться и навести порядок, маркиз неожиданно фыркнул:

— Нет! Будет им наукой, что вместо сплетен лучше принять лишний раз ванную. Тогда насекомые в штанах не заведутся.

Э?..

Настроение улучшилось ненадолго. Как только мы спустились в подземелье под Сторожевой башней, я перестала ощущать свою магию. И это… напугало. Я нервно дернулась, едва мы переступили порог нижнего этажа и потоки магической энергии словно отрезало. Но Дерреш поймал меня за локоть:

— Спокойнее, Ваше Высочество! Это специальная темница для преступников-магов. Здесь в целом блокированы магические потоки, и в частности каждый арестованный носит блокирующие браслеты на тот случай, если ему все же удастся как-то покинуть темницу.

Я сглотнула. Неприглядная реальность наваливалась на меня все сильней и сильней.

— Мне… тоже их наденут?..

Увы, чтобы голос не дрожал, мне пришлось приложить все усилия. О собственной несдержанности я пожалела уже сто раз. Ну пусть бы папенька собрал для меня женихов. А я бы придумала что-нибудь, чтобы потихоньку от них избавиться. Они бы сами от меня отказались, и дело с концом. А я вроде как и не при делах.

— Да, Ваше Высочество, — почтительно кивнул Дерреш. — Таковы правила. А император не приказывал в вашем случае от них отступать.

Я скрипнула зубами. Ну, папочка!..

В Сторожевой башне ранее мне не приходилось бывать. Нечего мне было здесь делать. На первых наземных этажах располагалась Тайная стража, занимавшаяся выявлением и отслеживанием шпионов из других королевств, всяческих заговоров против короны и прочими неудобными случаями. Чуть выше — темница для благородных, но лишенных магии. Еще выше — для преступников попроще рангом. Для бедноты имелась своя тюрьма на окраине Орандага. Похуже и поплоше. А толстенных стенах Сторожевой башни содержались высокородные аристократы и просто благородные, но оступившиеся. В метровой толщине ее стен скрывались самые разнообразные артефакты. Половина из которых были призваны сделать пребывание в темнице для аристократов хотя бы сносным, если не комфортным. Вот только мне это не грозило. Едва войдя в башню, Дерреш начал спускаться вниз. Туда, где вмурованные в стены артефакты блокировали любое проявление магии…

— Блокирующие браслеты для Ее Высочества Розамунды Ирлейской! — потребовал маркиз у дежурного сразу же, едва мы достигли нужного уровня.

От этих слов водянистые голубые глаза невзрачного мужика полезли на лоб. Наверное, при виде нашей процессии он решил, что мы явились с проверкой. А оказалось… Я даже улыбнулась его замешательству. Хотя на душе было муторно. Вот демоны тебя дернули за язык, Рози! Можно было бы надеться на заступничество маменьки. Но не после того, как ее дохлая собачка навела шороху среди фрейлин императрицы. Кстати, пожалуй, это даже хорошо, что я здесь. Папенька не сможет меня прибить за слезы и истерику любимой супруги.

Дерреш лично застегнул у меня на запястьях браслеты-артефакты из блокирующего магию металла. При этом объясняя для дежурного:

— Ее Высочество Розамунда Ирлейская арестована по приказу императора Эдуарда Молниеносного за применение некромантиях заклинаний. Должна содержаться на общих основаниях до особого распоряжения императора.

Вот здесь мне стало страшно. А если папенька про меня забудет? Или с ним что-то случится? Я так и просижу всю свою жизнь под землей, в каменном мешке, лишенном магии? Но панику пришлось подавить жесточайшим усилием воли. Не дождетесь, Ваше Величество! Я не буду умолять отпустить меня и клясться, что больше не стану применять магию! Мне интересна некромантия. Я хочу научиться в совершенстве ею владеть. В конце концов, это не моя вина, что я родилась с запрещенным в империи даром. Это кто-то из ваших, папенька, родичей или родичей дражайшей мамочки с некромантом согрешил. А я здесь ни при чем!

Несмотря на все эти бравые мысли, я сникла, когда у меня за спиной захлопнулась грубо вытесанная дверь, окованная железом, а в замке трижды провернулся ключ. Влипла ты, Рози!

Комната или камера, в которой мне предстояло обитать некоторое, надеюсь, непродолжительное время, была обычным каменным мешком. Каменные стены, каменный, на удивление чистый пол, каменный потолок. Словно меня замуровали заживо. Стоя на ее пороге и ощущая лопатками грубо обработанное дерево двери, я с тоской обозрела стены из неотшлифованного, потемневшего от старости камня, вмурованную в одну из стен лавку-лежанку, поддерживаемую цепями, простую дырку в полу для отправки нужды и… чадящий факел. Точно! Здесь же нет магии! А когда факел прогорит окончательно, мне придется сидеть в полной темноте, так как на поземном уровне окон не было по определению. Лишь вентиляционное отверстие над дверью. Но его я увидела только тогда, когда надоело стоять на одном месте, и я подошла к своему убогому ложу…

Через некоторое время, я уже сидела, подобрав под себя ноги, и угрюмо смотрела на каменный, отшлифованный не одним десятком ног пол, размышляя над своей судьбой, появился смотритель. Загрохотал снаружи ключами, со скрипом отворил дверь, воровато заглянул. Увидел, что я сижу, вошел в камеру и точно так же опасливо выглянул в коридор. А потом прикрыл за собой дверь.

Меня заинтересовало поведение надзирателя: тощего, но жилистого человечка в домотканых портках и рубахе, и в засаленном кожаном жилете поверх, с забавно торчащими в разные стороны волосами цвета позапрошлогодней соломы. Ну, то есть, я не знаю, как в принципе должны себя вести смотрители тюрем, никогда раньше в них не была. Но, мне кажется, они не должны входить в подотчетные камеры как воришки.

— Вы это, Ваше Высочество… — шмыгнув носом, осторожно начал приглядчик, с опаской поглядывая на меня. — Ежели пообещаете вести себя смирно и не привлекать внимания, я как смогу обустрою вас тутечка…

— Скандалить и сбегать точно не собираюсь, — криво усмехнулась я. Интересно как все поворачивается…

Смотритель кивнул и исчез. Чтобы появиться через несколько минут с подушкой и двумя одеялами в охапке. Отдав их мне, он снова торопливо вышел, опять предварительно убедившись, что в коридоре нет посторонних. А когда вернулся, то укрепил в кронштейне на стене совсем другой факел. Явно новый и почти не чадящий. И пристроил в дальнем углу, чтобы от входа не было видно, чурбачок. А на него поставил помятый жестяной кувшин и такую же неказистую кружку.

— Вода, — скупо пояснил он мне. — Так-то заключенным положено по кружке утром и вечером. Но здесь очень сухо. Да и артефакты, что тянут магию, вызывают жажду. Так-то узники всегда хотят пить.

А вот это уже порадовало.

— Спасибо! — благодарно улыбнулась я. — Выйду — обязательно отблагодарю!

Смотритель подарил мне какой-то подозрительно жалостливый взгляд. Но промолчал. Ни слова не сказав, покинул мою камеру. И потянулись тоскливые часы…

Я хоть и родилась дочерью императора, никогда не пользовалась особой популярностью у слуг или придворных. Они меня попросту боялись, как некромантку. А народу папенька меня не показывал. Чтобы не пришлось отвечать на неудобный вопрос, почему простым людям нельзя практиковать мертвую магию, а члену императорской семьи можно. Так и получалось, что я в основном находилась в одиночестве. И все же тогда вокруг меня было полно живых людей. Та же камеристка. Ей платили большие деньги за то, что она прислуживает пр̀оклятой магессе и при этом держит рот на замке. Стражи, которые хоть и косо смотрели в мою сторону, но исправно несли службу. В коридорах мелькали придворные, служащие и лакеи. Сейчас же я оказалась по-настоящему одна. В полной изоляции. Еще и лишенная возможности практиковать заклинания. Это было… ужасно. Меня преследовало ощущение, что я ослепла, оглохла и онемела сразу.

Когда заняться нечем, время тянется бесконечно. Мне казалось, что в камеру я попала целую вечность назад. А на самом деле не прошел даже день. Дерреш сдал меня надзирателям Старой башни где-то около полудня. И до того момента, как мне принесли полагающийся узникам ужин, я успела намотать тысячу (без преувеличения!) кругов по своему узилищу, устать, сесть посидеть, потом лечь полежать. Несколько раз попить воды. Потом, проклиная папенькины нервы и свой длинный язык, сходить по малой нужде.

Можно было подремать, говорят, во сне время идет быстрей. Но от меня сон бежал. Мешало все: жесткое ложе (и чтобы я делала, если бы тюремный смотритель не расщедрился на одеяла для меня?), свет факела, светящий прямо в глаза, тушить его я боялась, так как нечем было зажигать, да и, чего греха таить, переживания за собственную судьбу беспокоили больше всего. Так что, когда давешний надзиратель принес миску комковатой серой каши и ломоть хлеба, я чуть не расплакалась от облегчения. Арестантам другой еды не полагалось. Ну разве что еще добавлялась кружка воды. У меня вода была и так. Смотритель только проверил, сколько ее осталось.

Так потянулась моя новая, унылая и однообразная жизнь. Каша утром и каша вечером. Только по приходам надзирателей и можно было как-то отсчитывать часы. Про меня словно забыли. С каждым лязгом ключа в двери надежда, что папенька остынет и быстро выпустит меня, простив мелкие шалости, таяла как свеча. От тоски я даже пробовала медитировать. Но с блокированной магией это была не медитация, а угрюмые размышления на тему того, что меня ждет впереди. Ну и планирование мести родственникам, как же без этого. Ибо просто так я прощать им мое заточение не собиралась. Ну ладно папенька и маменька. Одному я попортила документы, второй перепугала до потери пульса свиту. А старшие братья? Почему они не вступились за меня? Вильям вообще мог своей волей подписать указ о помиловании меня, как наследник имперского трона! Но почему-то не подписал. Так что, братец, жди! Я выйду!.. Обязательно!..

Первые изменения появились на пятый или шестой день. Смотрителей было несколько, и дежурили они не по порядку, а по какому-то странному графику. Так что с подсчетом дней я вполне могла ошибиться. В мою камеру с неприличной поспешностью влетел лояльно расположенный ко мне смотритель, который в первый день дал мне одеяла и подушку, я уже знала, что зовут его Тим:

— Простите, принцесса, но мне придется временно забрать у вас одеяла! — с порога взволнованно выпалил он. — У нас новое начальство! Будет сегодня делать обход! Должно быть все по инструкции!

Осознав, что из-за меня у Тима могут быть неприятности, я резво вскочила с лежанки и сама сгребла одеяла и подушку:

— Конечно! Забирай!..

Отдав постельные принадлежности, сама ринулась к кувшину с водой, выпила подряд две кружки, понимая, что неизвестно, когда теперь увижу воду, а потом отнесла кувшин и кружку к порогу, чтобы Тиму был удобней заметать следы преступления.

— Я все верну взад! — с благодарностью пообещал смотритель, забирая кувшин и остальное. — Пущай только новое начальство убедится, что мы инструкцию блюдем!

Дверь за ним захлопнулась. Заскрежетал в замке ключ. А у меня в голове мелькнуло: не с моим ли заточением связана смена начальства? Интересно, кого там папаша назначил надзирать за непутевой дочечкой. Я ощущала нездоровый интерес к переменам. А осознав это, приуныла. До чего ты докатилась, Рози! Смена тюремного руководства для тебя — событие!

Мне сложно сказать, когда ключ в двери моего узилища загрохотал вновь. Может быть, прошло пару часов после визита надзирателя, а может быть, день уже клонился к вечеру. Не было у меня возможности определить течение времени. Точно я знала лишь одно: уже продолжительное время меня мучила дикая жажда. Настолько жестокая, что мне казалось, за кружку воды я могу убить. И это не добавляло мне хорошего настроения и привлекательности. Впрочем, с последним вообще были проблемы.

Из-за ограничений в потреблении воды я ни разу не мылась с тех пор, как оказалась в камере. Прическу разобрала еще в самый первый день, вытащив из нее малый королевский венец и заплетя волосы в неопрятную, наполовину растрепанную косу. А все потому, что у меня не было ни расчески, ни даже самого завалящего шнурка, чтобы завязать волосы. Синее платье, так идущее к моим глазам и волосам, давным-давно измялось, пропахло потом и обзавелось неаппетитными пятнами. У меня не было возможности его сменить. И вообще, мне кажется, за время заточения я настолько возненавидела синий цвет, что никогда его больше не надену.

— …А здесь у нас содержится Ее Высочество Розамунда Ирлейская, заточенная в темницу указом нашего императора Эдуарда Ирлейского Молниеносного… — услышала я подобострастный голос одного из приглядчиков из-за открывающейся двери.

Вставать со своего жесткого ложа не стала. Перебьются. Я хоть и узница, но от этого принцессой быть не перестала. Но со своего насеста с жадностью уставилась на пришедших.

В мою камеру, следом за надзирателем, вошли еще трое, остальные остались в коридоре по причине тесноты. И первым, что бросилось в глаза, был испуганный взгляд приглядчика. Видимо, новый начальник был крут, и смотритель опасался за свое место. А это уже было для меня плохо. И без того было нехорошо. А если еще придется спать на голой доске и довольствоваться двумя кружками воды в день, я не выдержу. Начну молить о пощаде. А это унизительно.

Понятное дело, мне никто никого представлять не стал. Но по тому, как осматривал камеру невысокий лысоватый мужик в добротном темном камзоле, с рыжей неопрятной порослью на щеках, это он и был новым начальником тюрьмы. И был мне не знаком. А значит, не аристократ и не из придворных. Плохо. За его плечом топтался другой, помоложе. Блондин лет тридцати в темно-зеленых, явно сшитых у лучшего портного одеждах, с пеной кружев сорочки, высящихся на груди. Тоже неизвестный мне. Этот что-то писал на дощечке, не поднимая головы.

— Почему принцесса содержится именно здесь? — поинтересовался брюзгливым тоном, разглядывая мою камеру Рыжий.

— Так это… — растерялся приглядчик. — На общих основаниях велено…

— Вот именно, — с нажимом повторил Рыжий, вперивая в надзирателя неприязненный взгляд, — на общих! Я видел документы. А она у вас почему-то сидит в самой лучшей камере! Чистой, сухой и без крыс!

У меня похолодело под ложечкой и закололо кончики пальцев. Неужели вот это лучшее, что есть в Старой башне?.. Неужели этот… переведет меня туда, куда сочтет необходимым?.. Ну… папуля… Погоди, дай только выйти! За все отомщу! С особой жестокостью!

— Принцесса находится здесь уже десять дней, согласно документации, — вдруг вклинился тот, что помоложе, не поднимая головы от письма. — Почему до сих пор не было суда? Принцессу давно должны были осудить и запечатать, либо взять на поруки…

Мне стало еще страшней. Что еще за суд?! Что здесь происходит?!! А надзиратель с достоинством ответил:

— Не могу знать, ваше благородие! К этому касательства не имею. Мое дело — узников содержать согласно инструкции, чтобы никто не заболел, значится, и не сбежал.

— Это упущение прежней администрации тюрьмы, лорд Оглем, — обратился к Рыжему блондин. Предлагаю, чтобы не устраивать длительных разбирательств и не доносить до народа, что возможны подобные фатальные ошибки, выпустить принцессу на поруки.

— Умный сильно? — неприязненно покосился на блондина Оглем. Я же преисполнялась к нему благодарности. — А искать поручителя ей — не огласка?

— Сам возьму на поруки, — невозмутимо отозвался блондин.

— Ты мой помощник, а не надзиратель! — проскрипел новый начальник тюрьмы. И где его только папенька откопал? Или это происки министра Вателли?

— Ну, будет у вас два помощника, — невозмутимо тряхнул локонами блондин. — И вообще, я — на стажировке. И через неделю пойду дальше. Принцесса уйдет со мной. Если не набедокурит. Или останется на вашем попечении. И, скорее всего, именно вам придется объяснять императору такую грубую ошибку в процессе заключения.

— Умный, да? — неприязненно проворчал Рыжий. Наградив своего белокурого помощника недоброжелательным взглядом. — Идем дальше! Нам еще целый этаж досматривать. А у меня уже кишки от голода воют!

Новый начальник тюрьмы первым повернулся на выход, некрасиво оттолкнув надзирателя. Но тот все равно, выходя последним, обернулся и весело мне подмигнул. Для него, видимо, гроза миновала. А вот я в своем будущем уже совершенно не была уверена. Почему папенька про меня словно забыл? Или он отдал какие-то распоряжения, а про них «забыл» Вателли, мстя мне за то, что я в десятилетнем возрасте оживила в его доме чучело вепря, и секач потом долго гонял своего обидчика не только по дому, но и по парку, на радость соседям? Если это так, то Вателли не жить! Уж я придумаю для него такую изощренную месть, что противному министру останется лишь бежать, теряя порты, в соседнее княжество!

Легче от подобных мыслей, увы, не становилось. Жажда мучила все сильней и сильней. А приподнявшееся было настроение снова рухнуло куда-то в мир демонов. Лишившись одеял, подушки и доступа к воде, я словно бы лишилась надежды на то, что все это рано или поздно закончится, что я выйду из темницы и буду жить, как прежде, забыв ее словно ночной кошмар…

Ключ загремел в двери, когда я уже отчаялась настолько, что даже всплакнула. В надежде, что это приглядчик пришел с водой и постельными принадлежностями, радостно вскочила навстречу. И застыла. В камеру шагнул давешний блондин.

Я только сейчас получила возможность рассмотреть его лицо как следует. Он смотрел прямо на меня своими невозможными, яркими, как магические потоки серыми глазами. Идеально ровные брови сдвинуты над переносицей. По гладко выскобленным щекам гуляют желваки. Блондин был красив, что греха таить. Но… Что его так разозлило? Неужели… Неужели поймал надзирателя с послаблениями для меня?!..

— Меня зовут лорд Эниалис тер Эйтель, — прохладно представился он. А я насторожилась. Приставка «тер» указывала на его иностранное происхождение. Что северянину потребовалось в империи? Да еще и на такой службе? — Хочу предложить вам сделку, Ваше Высочество… — Мой титул блондин произнес со всевозможным почтением. — Я возьму вас на поруки. А вы будете себя хорошо вести и не станете вляпываться в приключения пока я здесь…

— Зачем вам это, тер Эйтель? — выпалила я, перебив блондина. Как бы я ни хотела покинуть проклятый каменный мешок, против своей семьи замышлять ничего не стану. Если ему нужен переворот… пусть катится к зомбякам в гости!

Блондин ответил не сразу. Помолчал. Сунул руки в карманы штанов и перекатился с мыска на пятки и обратно. И лишь после этого неохотно, глядя себе под ноги, признался:

— Я влюбился в девушку, подданную вашего отца. Но несмотря на мое богатство, все равно ей не пара. Вот и хочу получить хорошую должность с возможностью сделать карьеру, а потом к ней посвататься. Теперь понимаете, почему для меня так важно, чтобы вы хорошо себя вели?