Глава 17 (1)

У каждого человека есть такое место, куда он предпочитает лишний раз не наведываться. Да, тюрьмы, больницы и конторы коммунальщиков не любит никто, но к этому стандартному перечню каждый добавляет что-то свое, особенное. Место, связанное с дурными воспоминаниями, рухнувшими надеждами или несчастной любовью. Окажешься в таком — и хочется втянуть голову в плечи, поднять воротник и ускорить шаг, лишь бы побыстрее избавиться от гнетущей тяжести в груди. К примеру, жертва школьной травли ни за что не придет на встречу выпускников, обманутая жена — в ресторан, где застукала мужа с любовницей, а унылый бухгалтер — в гаражи, в которых когда-то собирал свою рок-группу, мечтая стать новым Джимом Хендриксом.

Для Нади таким местом была Московская консерватория. Конечно, по долгу службы ей время от времени приходилось туда заглядывать, но всякий раз она чувствовала себя неуютно и торопилась уйти. Конса, как ее привыкли называть музыканты, напоминала Наде о несбыточных мечтах детства. Когда-то она представляла себе, что будет учиться там, сидеть с другими студентами у памятника Чайковскому, обмывая косточки преподавателям и сетуя на грядущую сессию. Но все пошло наперекосяк, и потому Надю не покидало чувство, что она в стенах консы — чужая, что не заслужила права даже находиться в этом музыкальном Хогвартсе.

Сегодня, впрочем, все было иначе. Надя поднималась по ступеням победителем: она несла в себе шикарные новости, несла бережно и гордо, как ценный трофей. Мысленно Надя уже слышала овации, ощущала восторженные рукопожатия и похлопывания по плечу. Те, кого она в юности считала обитателям Олимпа, сегодня должны были преклониться перед ней. Пусть и в переносном смысле.

Она специально пришла за десять минут до начала репетиции студенческого оркестра и попросила Игоря поддержать ее. Из зала уже доносились разрозненные звуки, легкая какофония не настроенных инструментов.

— Всем привет! — громко крикнула Надя, привлекая к себе всеобщее внимание. — Можно пару минут? У меня важное сообщение.

Инструменты стихли, а десятки пар глаз воззрились на знаменитого агента Игоря Заславцева.

— Итак, я хочу еще раз поблагодарить всех за наш флешмоб в торговом центре и поздравить с популярностью в Сети! — улыбнулась она, подождала, пока некоторые скрипачи одобрительно постучат смычками по пультам, и вскинула руку, призывая к тишине. — Кто-то из вас уже, наверное, слышал, что нас приглашают на концерт в Архангельском под открытым небом. Ну, точнее, вас, а не нас: я-то больше играть не буду.

По залу прокатился смешок, и Надя, почувствовав, что завладела аудиторией, расправила плечи.

— Изначально вас планировали позвать бесплатно, — продолжила она, — но я не просто так получаю свой хлеб, чтобы рубить подобные планы на корню, — Надя заговорщически подмигнула. — Поэтому я договорилась насчет гонорара.

В этот момент случилось то, чего она так долго ждала: оркестр грянул восторженными «вау» и «ого», а Надина кровь будто наполнилась пузырьками веселящего газа и забурлила, как шампанское из только что откупоренной бутылки.

— Подождите, подождите, — Надя отмахнулась с ложной скромностью и вновь подняла руку, хотя на сей раз успокоить оживленных студентов оказалось уже не так легко.

— Ребят, тише! — вмешался дирижер, и Надя благодарно кивнула.

— Я хочу, чтобы это снова был не просто концерт, а что-то очень… Яркое и эффектное, — она с трудом подбирала слова, чтобы передать всю грандиозность своей затеи. — Договорилась с оператором, позвала блогеров, которых мы уже покорили своим флешмобом. Мы с Вадимом Куприяновым, — вы, возможно, помните: он снимал нас в торговом центре, — уже ездили в усадьбу. Там безумно красиво. Архитектура, природа, статуи… Мы сошлись на том, что будет лучше, если все вы будете в белом. Тут, конечно, каждый исходит из своих возможностей, но я подумала, что если мы продолжим в том же духе, концертная форма нам еще понадобится. Так что я связалась со швейной фабрикой, приглядела несколько фасонов, договорилась насчет скидки… В общем, девочки, после репетиции могу показать. Я против корсетов и неудобных юбок, у меня есть друзья из барочного ансамбля, они очень жаловались на свои концертные платья. Так что легкий шифон будет в самый раз. Я отсмотрела материалы, мне уже посоветовали ткани, которые не нужно гладить. Ну, и нашла автобус, который нас отвезет и фургон для инструментов, так что тут все схвачено.

— Ничего ж себе! — не выдержал фаготист Сева. — Когда вы успели?

— Ну… — Надя польщенно повела плечом. — Это моя работа. И, кстати, насчет этого. Раз уж у нас все так… Скажем, неплохо складывается, я подумала, что мы могли бы придумать название для оркестра и продвигать его, как единый коллектив…

— То есть у нас уже будет работа? — недоверчиво спросила Марина, первая скрипка.

Надя бросила короткий взгляд на Игоря, потом на дирижера, и закусила нижнюю губу, лихорадочно соображая, как бы помягче сформулировать свое предложение.

— Скорее, халтура, — сообщила она, наконец. — Пока вы учитесь и у нас нет отдельной репетиционной базы, я не могу заставить вас работать, как в обычных оркестрах. Соответственно, и зарплату платить нечем. Но если время от времени я буду организовывать для вас оплачиваемые концерты и потихоньку пиарить в Интернете, думаю, вреда от этого никому не будет, а учебная часть не станет возражать. Но…

— Так и знал, что будет «но»! — хмыкнул альтист с серьгой в ухе.

— Саш! — одернул его Игорь. — Погоди, дай договорить.

— Но поскольку это и для меня тоже работа, — Надя собралась с духом, — я бы хотела обсудить с вами мой агентский процент. Насчет договора я пока консультируюсь, мы можем все сделать официально… А по поводу суммы… Обычно я беру пятнадцать процентов. Это стандартная доля, если не верите, можете расспросить Игоря, он работал не только со мной…

— Пятнадцать процентов?! — подала голос скрипачка Алина. — Вы что, шутите?

— Мы же студенты! — поддакнула ей флейтистка. — Собираетесь наживаться на студентах? Играть-то вы не будете, сами сказали!

— Ага, если гонорар разделить на всех, да еще и пятнадцать процентов вычесть, нам, считай, ничего не останется… — поджала губы кларнетистка.

— Послушайте, но Игорь же так работает, и ничего! — вмешался Сева. — Значит, выгодно!

— Игорю-то, поди, сольные партии будут давать! — раздался бас из-за тубы.

— Его просто на нас раскрутят, а потом он пойдет шарашить с другими оркестрами!

— А вы видели хэштеги? Везде фамилия Заславцева, про нас ни слова!

— И смысл тогда? Мне к госам надо готовиться, а тут еще новые партии за какие-то пять копеек!

— Да, пускай вон Игорь один и играет в Архангельском!..

Отдельные выкрики слились в общий гул, и у Нади от шума закружилась голова. Она уже не понимала, кто и что пытается ей сказать, просто кожей чувствовала, что еще немного, и ее погонят из зала смычками и метлами.

— Тихо! — рявкнул дирижер. — У нас репетиция, обсудите все потом. Надежда, вы извините, у нас все-таки учебное заведение… Я не могу никого заставить, и хоть ваша идея мне импонирует, я думаю, вам лучше дождаться, когда мы закончим, а потом отдельно поговорить с ребятами и прийти к какому-то решению…

— У меня после репы история исполнительского искусства! — буркнула Алина. — Я только в три освобожусь.

— А я — в два! И что, ждать тебя еще час? — кто-то из духовиков так разбушевался, что рассыпал ноты. — Черт!..

— Надежда, подождите, пожалуйста, снаружи, — отчеканил дирижер, с трудом сдерживая гнев.