Глава 17 (2)

Надя беспомощно взглянула на Игоря, потом на оркестрантов, взбаламученных жадностью и, так и не дождавшись ни слова поддержки, покинула зал. Так, наверное, чувствую себя недооцененные реформаторы, которых народ гонит на плаху. Надя знавала музыкантов, которые считали, будто главная цель концертного директора — обобрать беззащитного творческого человека, нажиться на чужом таланте, превратив гения в раба. Но услышать такое от консерваторской молодежи, от продвинутого поколения, от тех, кто видел, как высоко взлетел ее стараниями Платон Барабаш…

Да, глупо было так рьяно браться за организацию концерта, не обговорив детали на берегу, но Надя по своей непростительной наивности подумала, что встретит куда больше понимания. Она готова была даже пойти на уступку и снизить ставку до неслыханных десяти процентов, однако теперь у нее пропало всякое желание стараться ради других.

Будь обстоятельства другими, она бы ни за что не стала бы иметь никаких дел с этими не в меру амбициозными недорослями, но искать другой оркестр за неделю до концерта… Самоубийство. К тому же, как тогда она будет выглядеть перед организаторами? Заливалась ведь соловьем, изображая профи восьмидесятого уровня, а теперь что, звонить и говорить, что приедет не оркестр Московской консерватории, а какой-то непонятный сброд под управлением Васи Пупкина?

Ничего не видя перед собой, Надя выползла на улицу, добрела до ближайшей скамьи и рухнула на нее, как подкошенная. Что делать дальше, Надя не представляла. Другой оркестр — не вариант. Выпустить на сцену одного Игоря? На худой конец, с концертмейстером? И пусть играют что-нибудь для виолончели с фортепиано? Тоже минус сто к профессиональной репутации. Или проучить студентов и сказать организаторам, что насчет гонорара она погорячилась, и оркестр выступит бесплатно? Допустим, ее сочтут сумасшедшей, дело даже не в этом. Как тогда оплачивать Вадика и транспорт? Из своего кармана? Так там кроме мятной жвачки, оторванной пуговицы и крошек давно уже ничего нет.

— Вас угостить? — долговязый парень в очках услужливо протянул Наде пачку сигарет.

— Простите, не курю, — Надя в задумчивости вытащила телефон, размышляя, не позвонить ли бывшему шефу. Вдруг он поможет по старой памяти? Уж он-то, поди, и не с таким сталкивался, хотя вряд ли ему захочется разговаривать с дезертиром…

На экране всплыло сообщение о трех пропущенных вызовах, и все — от «Наталья Квартира». Надя усмехнулась: она умела оценить хорошую иронию, даже если это была ирония судьбы. Кто-то сверху явно решил ее добить. Деньги за концерт были ее последним шансом оплатить аренду квартиры. Просить в долг у родных Надя не хотела из принципа, влезать в кредиты, не имея нормальной стабильной работы было опасно… Значит, все? Конец самостоятельности?

— Слава Богу, я уж думала, что-то случилось, хотела к вам ехать, — послышалось из трубки, когда Надя перезвонила квартирной хозяйке.

— Все в порядке. Вы что-то хотели? — задала Надя риторический вопрос: человек, который сдает жилье за деньги, хотеть может только одного.

— По договору вы должны были перевести мне за аренду еще вчера, — напомнила Наталья. — Ну, вдруг вы забыли…

— У меня… — Надя закусила губу: чертовски досадно было признавать себя банкротом. — У меня… Проблемы с карточкой…

— А, так это ничего страшного! — успокоила ее хозяйка. — Можем пересечься где-нибудь в центре, я возьму наличными. Вам во сколько удобнее?

— Тут дело такое… Наличных у меня пока тоже нет… А вы могли бы дать мне отсрочку? Ну, на неделю хотя бы, я обязательно найду деньги! Как только получу — сразу переведу!

В трубке воцарилась подозрительная тишина, потом в динамике зашуршало, видно, Наталья выдохнула прямо в микрофон.

— Надежда, вы производите впечатление обязательного человека, и я вам верю, но… Отсрочки — не в моих правилах. Я и так сдаю квартиру по хорошей цене, так что желающих у меня достаточно. Я выбрала вас, потому что вы, вроде, девушка приличная, без детей, животных, вредных привычек, и мне нравится, что вы следите за чистотой… Просто поймите и меня тоже, я плачу ипотеку, и в банке мне никто отсрочек не даст. И свободных денег у меня сейчас нет.

— Я понимаю, но я могла бы заплатить вам вместе с пенями… — Надя отчаянно вцепилась в гаджет.

В ответ Наталья цокнула языком и снова тяжко вздохнула.

— Вот что мне с вами делать? — протянула она, как школьная учительница, застукавшая двоечников под лестницей во время уроков.

«Понять и простить?» — хотела предложить Надя, но сдержалась.

— Давайте так, — сказала, наконец, хозяйка. — Я еще с мужем посоветуюсь и перезвоню вам вечером. Но если у вас есть возможность занять у кого-то или как-нибудь еще найти деньги… Я не хочу связываться с пенями. И если мы не найдем с вами выхода, мне, к сожалению, придется попросить вас освободить квартиру до конца недели.

— Хорошо, — глухо отозвалась Надя.

Хорошего, правда, в словах хозяйки не было ничего. Вообще. Следовало бы сказать «плохо» или даже «отвратительно», но родительское воспитание не позволяло.

Убрав телефон в сумочку, Надя обхватила голову руками. Говорят, безвыходных ситуаций не бывает. Возможно. Зато бывают такие выходы, в которые чтобы протиснуться, надо сначала отпилить себе какую-нибудь конечность. И Надя не представляла, чем поступиться. Отдельным жильем, к которому она успела прикипеть? Гордостью? Унижаться и просить денег у братьев или сестер? Родители и без того получают мало. Машка — студентка, у Юли — дети, у Димы — тоже теперь ребенок, а это сплошные траты. Не скажешь же: «Я тут тебе на подарок скинулась, верни мне мои пять тысяч!» Да и не спасут они ни черта. Остается только Рома, а он, скорее всего, не даст. Сам ведь живет под маминой крышей и в упор не понимает, зачем спускать деньги на съемную квартиру.

— Считай, в дыру выбрасываешь! — фыркнул он, когда Надя сообщила семейству, что переезжает. И что, признаваться ему, что он был прав?

Ну почему, почему Наде не работалось с Платоном? Жила бы сейчас, горя не знала. Да, с мигренью и полным набором нервных тиков, зато в своей квартире. Ну, поцеловал он ее. Подумаешь? Какая разница, что она почувствовала в тот момент, если он спустя пару дней по уши втрескался в Ларионову? О том поцелуе в любом случае пришлось бы забыть, а так хоть у Нади была бы сейчас зарплата. И Платон не бросил бы музыку, уж об этом бы она позаботилась…

— Молодой человек? — Надя вскинула голову и обратилась к высокому курильщику.

— Да?

— А знаете что, можете меня все-таки угостить?

— Уверены? — его брови удивленно приподнялись над очками.

— Как никогда, — мрачно произнесла Надя. Если повезет, сигареты убьют ее до того, как придет время платить за квартиру. И Игорь тогда сможет перед концертом сказать что-то вроде: «В память о моей хорошей подруге…» Такие вещи всегда звучат трогательно и цепляют аудиторию. Да, в Интернете оценят.

Очкарик снова протянул пачку с жуткой фотографией сгнивших зубов, и Надя, вздрогнув, вытащила дрожащими пальцами орудие медленного суицида. Прикурила от зажигалки, с непривычки вдохнула слишком глубоко и закашлялась.

— Спасибо, — просипела она с трудом.

— С ума сошла?! — раздался над ухом знакомый голос. Надя не успела даже разглядеть в дыму лицо Платона, как он уже выбил сигарету из ее руки. — Ты чего?!