Глава восьмая

Окрестности Берлина покидали спешно – и снова тайно. Небольшие отряды наиболее подготовленных бойцов остались в качестве этакой демонстрации: мы здесь, бу-у! Насколько это поможет, Грифич не знал. Но была надежда, что десяток-другой тысяч дополнительных войск стянутся к прусской столице, гоняясь за призраками. А значит, в войске у Фридриха будет чуть меньше солдат… Отряды прикрытия были, по сути, смертниками – и все до единого добровольцами. Причины у людей были разные: месть пруссакам, обещанное денежное вознаграждение, адреналиновая зависимость… Ну как бы то ни было, набралось почти полторы сотни человек из разных подразделений, призванных демонстрировать венедское присутствие в данном районе.

Основная же часть войска спешила на встречу с Фридрихом, уже подходившим к новым, расширенным границам Померании. Но если славяне делали по пятьдесят вёрст в день, и это стараясь идти незаметно для местных жителей (!), то прусское войско ползло неторопливо. Ну а что, в Европе даже двадцать вёрст в день считалось неплохим переходом. И пусть прусские солдаты были классом повыше… раньше. Сейчас, после эпидемии да серии ожесточённых битв большую половину войска составляли новобранцы. Кроме того, громадный обоз, поскольку прусских снабженцев Рюген воспринимал как неких аналогов Деда Мороза с кучей подарков.

Встречу Фридриху приготовили самую «тёплую» – сорок тысяч кадровых войск и столько же ополченцев расставили по маршруты «приятные» сюрпризы. Ничего сверхъестественного, просто многочисленные рубежи обороны, задерживающие его войско на час-другой. Не сказать, чтобы система работала очень хорошо… Фридрих дураком не был, и авангард обычно успевал «взломать» оборону до прихода основных сил. Вот только для авангарда приходилось выделять не менее десяти тысяч человек, иначе померанские войска переходили в лихую контратаку. Да и вообще – какую-то разведку вести пруссакам просто не давали. Ну не считать же таковой движение многотысячных корпусов чуть впереди и по сторонам основных сил? Венеды воспринимали их исключительно как подвижные мишени, не имеющие достаточно сил на полноценные бои…

Славян сильно выручало то, что прусская конница так и не восстановилась после серии поражений и заметно уступала померанской. Не по численности – тут всё было в порядке. А вот с качеством…

В итоге, когда пруссаки подползли к Штаргарду, безвозвратных потерь у них было около десяти тысяч – убитых и покалеченных. Вдвое больше было раненых, которые вряд ли смогут принимать участие в боях.

Потери же померанские были намного скромнее: просто потому, что «играли» они либо от обороны, находясь на защищённых позициях, либо из засад – по принципу «выстрелил – удрал». Ну и конечно же – лихие кавалерийские налёты, ещё больше обескровившие прусскую кавалерию. Но чуть более двух тысяч безвозвратных потерь всё же было… Правда, добрая половина потерь была у ополченцев, которые как раз использовали тактику засад. Подводили их азарт и желание выстрелить ещё раз, а потом ещё… С ранеными ситуация была ещё лучше – стреляли всё-таки в большинстве своём из-за укрытий, да помогало наличие медикусов в каждой роте. Так что, как ни странно звучит, было их меньше, чем убитых.

Но всё едино – даже сейчас прусские войска могли выставить более ста двадцати тысяч здоровых солдат… Для чего пришлось не только выгребать буквально всех мало-мальски пригодных, но и в буквальном смысле покупать войска у окрестных правителей. Та же Саксония не горела желанием отдавать своих солдат, но сперва надавил Фридрих, а затем и «Прекрасная Франция»… И вот десять тысяч саксонцев марширует в прусских рядах.

Особняком шли французы – тридцатитысячное войско под командование достаточно талантливого, но очень уж авантюрного Дюмурье двигалось примерно в десяти-двадцати верстах позади Фридриха. Таким образом, они были в относительной безопасности от налётов «скифов» и крупных засад. Хотя пощипывали их, да…

Основной частью войска командовал Николич, сам же герцог Померанский взял себе часть конницы и наиболее подвижные пехотные соединения, стягивающиеся по возможности незаметно позади вражеских армий. Непосредственно конницей командовал Богуслав, пехотные же части самого Владимира участия в боях не принимали.

Но пока… Пока в Вену шли донесения с просьбой о помощи – мы же союзники! Австрийцы отписывались вяло в привычном ключе. Герцог прекрасно знал, что помощи не будет, но требовалось, чтобы Фердинанд Австрийский признал, наконец, подписание сепаратного, выгодного для Австрии (!), мира с Пруссией. Это не только развязывало руки венедским дипломатом и военным, но и давало… Могло дать, колоссальное моральное преимущество.

Венские дипломаты юлили, но Андрей Трауб был дипломатом от бога – умным, жёстким, умеющим втереться в доверие и выбрать нужный момент. Как уж он сумел, но во время приёма сам Фердинанд публично признал подписание сепаратного мира с Фридрихом… Европейские газеты запестрили статьями с самыми громкими заголовками. Просили прокомментировать ситуацию и Трауба…

«Мене, текел, фарес»[361].

И забурлило: ответ был очень мистический, допускавший немало интересных толкований. Померанская же дипломатическая миссия свернула свою работу и покинула страну.

И вот – место для боя выбрано. Выбрано не пруссаками, но Старый Фриц понимает – его армия пусть и больше в разы, но менее маневренна, и армия Померании всё равно сумеет выбрать достаточно удобное место и подготовить его к битве. В принципе, место не самое плохое для пруссаков, а что касается подготовки… Так и они не собираются идти немедленно в штыковую!

Немецкие солдаты начинают немедленно строить укрепления – вкруговую, как и положено со столь коварным противником. Всё говорит о том, что битва продлится не один день…

Венеды давно уже зарылись в землю, соорудив настоящую крепость. Бои предстоят почти исключительно от обороны, ну а как иначе? Когда половина твоих войск – ополчение, сложно выбирать иную тактику. Это в засаде, или сидя за укреплениями, те могут соперничать с кадровыми частями. А вот в штыковую… Пусть ополченцы Померании владеют фланкированием лучше прусских солдат, но вот привычки действовать в составе полков или хотя бы батальонов у них просто нет. Так что, если враги прорвутся и закипят индивидуальные схватки, ополченцы будут на высоте, а вот в строю их просто размажут.

– Господи, неужели удалось, – шептал герцог, глядя в подзорную трубу на французское войско. Как и полагается спонсорам мероприятия, в битву они не спешили, отставая на полтора десятка вёрст. И дело тут не в храбрости: просто зачем самим принимать первый удар, если есть пруссаки? И лагерь им строить не придётся – немцы построят.

Кто знает, такие мысли бродили в головах французских офицеров, или у них были другие соображения. Однако факт оставался фактом – франки шли отдельно.

Растянувшись походной колонной… А чего особо бояться-то? Дикие венеды на французов почти не нападали… Боялись спугнуть. Тем более что за спиной громадной прусской армии и в самом деле можно было расслабиться.

– Выкатывайте, – внешне расслабленно скомандовал герцог Померанский, и стоящий рядом Святослав, выполняющий роль его адъютанта, восхищённо посмотрел на отца. Тем временем артиллеристы и помощники споро выкатывали на позиции пушки. Не те грозные орудия с пудовыми ядрами, а маленькие пушчонки, собранные по всей Померании. Главный критерий – возможность переносить их едва ли не на руках! Маленькие… Брали даже исторические реликвии… В конце концов, требовалось от них только одно – сделать несколько залпов прямой наводкой!

То ли солнце отразилось от металла, то ли ещё что, но французская колонна начала останавливаться, зазвучали сигналы тревоги.

– Пали, – всё так же спокойно приказал Грифич.

Ббах! Бах! Бабахх! – зазвучали выстрелы, и дорога меж редких деревьев окрасилась кровью. Пространство тут же заволокло дымом, но артиллеристы продолжали стрелять, а орудийная обслуга и временные помощники всячески помогали – благо, каждое движение было отрепетировано до мелочей.

Венедские пехотинцы начали стрельбу почти одновременно с артиллеристами, и целились они в головы колонн – полковых, батальонных, ротных. То есть туда, где шли офицеры и большая часть сержантского состава. Не в самих офицеров – упаси боже! В восемнадцатом веке специально выцеливать благородных дворян… Не одобрялось. Но егерям было сказано – нужно разделить колонны так, чтобы те чувствовали себя обособленно. А что может лучше обособить, чем умирающие по обеим сторонам твоего подразделения? Невольно французские солдаты сбивались в кучи, становясь замечательными мишенями. Не все, далеко не все… Но в основном. По привычке они ждали приказов командиров, теряя драгоценные секунды. А потом и минуты.

Над полем боя поднялся дикий крик, заглушивший пушечные выстрелы. Из порохового дыма начали выбегать вражеские солдаты с ружьями наперевес, но совершенно деморализованные, практически все поодиночке. Их с лёгкостью отстреливали венедские егеря и специально взятые отборные стрелки из ополченцев-охотников. Для страховки к каждому стрелку был приставлен либо спешенный кавалерист с обнажённой саблей, либо мастер фланкирования, не способный к столь точной стрельбе.

Бешеная стрельба продолжалась более пяти минут, и не меньше десятка старых пушек разорвало, убив и покалечив орудийную прислугу. Наконец, враги увидели возможность бежать – назад, наступая на трупы. И побежали… Кавалерия, правда, сделала несколько попыток прорваться сквозь померанский строй, но не слишком удачных. Они изначально были главными мишенями, так что удальцов осталось немного, да и те в большинстве своём были ранены. Так что и они двинулись назад, под пулями, ядрами и картечью.

Французов осталось немного, чуть меньше десяти тысяч, когда они вырвались из огневого мешка. Немного подождав, Рюген громко сказал:

– Недорубленный лес вырастает. По коням!

Задача предстояла не самая приятная и благородная – догонять и рубить бегущих клинками, пленные ему не нужны. Но именно поэтому требовался личный пример. Поэтому с невозмутимым лицом герцог вскочил на коня и сказал бледному Святославу негромко:

– Тебе-то как раз необязательно.

– Нет, надо…

Дальше была кровавая работа – кавалерия и пехота старательно уничтожала бегущих. Правда, не трогали тех, кто ложился на землю…

Французов уцелело около трёх тысяч, и почти все они были ранены, причём добрая половина – тяжело. Сын спешился и стоял теперь, держась за стремя, его откровенно мутило. Даже для бойца, прошедшего ожесточённейшие схватки на Узедоме, это было слишком…

– Ты как?

– Нормально, отец… – вяло отозвался Святослав, – отойду. Это так…

Подойдя со свитой к немногочисленным пленным офицерам, Грифич внимательно оглядел их – совершенно недружелюбно, хотя воинский этикет восемнадцатого века был достаточно куртуазным.

– Французы лишние на этой войне, – громко и отчётливо сказал он на французском. – Посылку следующего отряда буду воспринимать как объявление войны, и Франция заполыхает.

Может быть, слова сказаны зря, но в Европе привыкли к трескучим фразам и угрозам. Говорят и куда более… Опасается ли он Францию? Да, но не слишком – сейчас она плотно завязла в колониальных войнах и в ближайшие годы просто не сможет выделить серьёзных сил. Пятьдесят-сто тысяч – безусловно, но не более. Переварит.

После – работа по сбору трофеев и похоронам. Возможно, да даже наверняка Фридрих уже знает о нападении на союзников – впереди основного отряда рысил десяток уланов, и они наверняка на подходе к пруссакам. Вот только выдвинется ли Старый Фриц на помощь? Ой, вряд ли… Разделять войско на части Рюген давно его отучил.

Трофеи, увы, не слишком богаты – как выяснилось, немалая часть французского обоза ехала с пруссаками. Ну да ладно – одних только ружей… Похороны самое неприятное, но копать никто не собирается – неподалёку расположен неглубокий, но узкий овраг, в котором протекает ручей. Солдат без лишних церемоний стаскивают туда на телегах. Заартачившимся было некоторым пленным…

– Это неправильно, хороните их как скот!

Кричавший был готов к смерти и вышел вперед. Пожилой офицер, призванный на действительную из резерва, устало объяснил ему:

– Как скот – это оставить их здесь на солнце. Мы не будет копать могилы вашим товарищам на виду у вражеского лагеря. У вас на это не хватит сил – много раненых, а пруссаки если и помогут с похоронами, то сделают точно так же, только через пару дней.

Крикун замолк, и больше французы не возмущались.

И снова – маленькая, подлая военная хитрость, привычная, но не афишируемая в Европе. Овраг с ручьём, в который стаскивали трупы, впадает в речку, из которой и пьют прусские солдаты…