Глава пятая

Коронация Игоря, как императора Священной Римской империи нордической расы, состоялась в Штральзунде, тем самым автоматически делая город столицей не только Венедии, но и всей империи. А соответственно, город быстро начнёт расти.

Вообще-то, в последние пару веков коронации как таковой не было: выбрали курфюрсты императора, и тот «автоматически» им становился. Но раз уж начали «перезагрузку»…

По поводу нордической расы… Игорь пофыркал, пофыркал, но дал «добро»: сейчас это понятие не несло какой-либо двусмысленной нагрузки. Просто – император Северной Европы. Точка. Тоже политика: претендовать сейчас на Южную Европу, в лице той же Италии, герцог Померанский всё равно не мог. Это давно уже были отдельные государства, под «крышей» Франции и Испании. Так что подобный жест не только отражал сложившуюся ситуацию, но и прямо говорил – мы не собираемся к вам лезть! Ерунда, конечно – при желании даже португальцев можно объявить «нордами», но всё же.

Заодно вернули старый флаг – простой белый крест на красном фоне, уходящий в край полотнища. Вернули потому, что двухголовый орёл-мутант не привёл Рюгена в восторг. Ну и, опять же, символизмы. Много, но основная подача «государство всех честных христиан (белый цвет), живущих в нашей благородной неустрашимой всегда правой (красный) империи».

Коронация в качестве кайзера прошла в той же церкви Святого Николая, но как ни странно прозвучит, была она намного проще, чем коронация в качестве венедского короля.

Был выбран день летнего солнцестояния – как признак зрелости империи, её расцвета. Коронация прошла торжественно – не в последнюю очередь потому, что использовалась не только корона Карла Великого, а также скипетр, держава и меч, но и Копьё Судьбы, с которым короновался только император Генрих Второй[398].

Остальные императоры смотрели на драгоценную реликвию опасливо: Копьё считалось слишком сильной святыней, с которой было связано великое множество суеверий. Однако благодаря этому Игорь становился не просто императором, а приобретал (вполне официально!) власть как над обычными жителями Священной Римской империи нордической расы, так и над священнослужителями. Фактически он и сам получал некий виртуальный сан. Насколько большой? Сложно сказать, но кардиналы и епископы склонили колени перед «наместником Бога на Земле в делах светских, паладином и защитником Церкви»[399].

И… Рюген и в самом деле чувствовал при коронации что-то этакое. Не в первый раз, кстати, при коронации королём Венеции тоже проскальзывало что-то необычное, что можно было объяснить только мистически. Но в этот раз всё было намного сильнее.

Денег на праздники ушло много – подарки курфюрстам, имперским князьям, магистратам Вольных городов… Но тут, впрочем, сколько ушло, столько и пришло, они тоже отдаривались сообразно случаю. Пусть и не всегда деньгами, а чаще норовили отделаться каким-нибудь особо ценным органом или алтарём работы известного мастера, но и то хлеб – город станет краше.

Особняком стояли имперские рыцари – уникальное сословие дворян, подчинявшихся напрямую императору. Самое главное, их феоды были формально независимы. То есть какая-нибудь ферма размером с несколько футбольных полей подчинялась напрямую императорской власти, даже если находилась по соседству со столицей княжества. Возможности это открывало… Но в последние десятилетия и даже века сословие это потихонечку «затиралось», а феоды тихой сапой становились собственностью уже немецких князей.

Герцог Померанский планировал опереться на рыцарей и с их помощью повести борьбу против феодалов. Не то что бы сильно хотел, а – надо. Одни только Виттельсбахи, сосредоточившие в своих руках три курфюршества из восьми, сильно нервировали. Да Бавария в их руках… Так что подарки рыцарям были не от доброты душевной.

– Приветствую благородных имперских рыцарей, – произнёс Рюген, приподнимая кружку с пивом. Встали и рыцари, поднимая емкости с пивом, вином или шнапсом – кому как больше нравится.

– Я не буду обещать вам процветания, и кошельков, наполненных золотом, – громко начал император, – все мы любим сказки, но знаем, что в реальности чудеса случаются гораздо реже.

Улыбнулся, и ответные улыбки собравшихся осветили залу дворца. Кстати, рыцарей было не так уж и много: чуть менее четырёхсот семей – нынешних семей, когда под одной крышей проживало иногда два-три десятка народа. Но тысяча семьсот феодов, пусть и небольших, в руках людей, которые кровно заинтересованы в существовании сильного императора – это серьёзно…

– Могу честно сказать – буду делать много для того, чтобы мои подданные стали богаче, а произвол феодалов ушёл в прошлое, – продолжил Грифич, – но и от вас зависит очень многое. Пусть по отдельности вы можете очень немного, но вместе имперские рыцари – сила. Я же со своей стороны обещаю поддержку тем, чьи феоды хотят поглотить… или уже поглотили более сильные соседи.

– Хох! Хох! Хох! – в едином порыве закричали рыцари.

– Далее, – продолжил император, дождавшись тишины, – обещаю бесплатно принять ваших сыновей и дочерей на учёбу в Венедии. Стоп! – прервал он начавшийся по новой ажиотаж, – Я говорю о семьях небогатых, которым тяжело платить за обучение.

Тут венедский король улыбнулся лукаво.

– Я хоть и щедр, но деньгами швыряться не буду. Остальным будет скидка, но в меру. Не будем говорить и о том, что ваших детей непременно примут в Пажеский корпус и Институт благородных девиц[400]. Но тем не менее школы будут достойные.

Замолчал и слегка подался вперёд, демонстрируя собеседникам доверительность разговора. Смешно – в зале сидело почти пятьсот человек… Но работало.

– Ещё хочу сказать вам, господа, что мне нужны не только храбрые пехотинцы и кавалеристы, нужны моряки, нужны инженеры, очень нужны хорошие медики. Вот в данных направлениях вашим детям, племянникам и внукам будет проще построить карьеру в империи.

Приняли на ура… Слишком «жирно»? Да нет – приобретая верность имперских рыцарей, он получал тысячу семьсот феодов, разбросанных прежде всего по чужим княжествам. Получал агентов влияния – образованных, с хорошими связями. Разведку, возможность совершенно официально держать свои полки в феодах рыцарей – дабы давить на наглых князей.

А что траты… Да сколько там детей из небогатых семей, которым потребуется бесплатное образование? Пусть даже пятьсот… Да пусть хоть тысяча – учебных заведений в Венедии было предостаточно.

А ещё пара-тройка тысяч поступит не бесплатно, но на льготной основе. И будут учиться они в Венедии, говорить на венедском языке, слушать «правильные» толкования истории и политики… Ради «ославянивания» значительно части немецкой аристократии он готов был потратить значительно больше средств.

Через месяц после коронации прибыла хорватская делегации: Франкопаны, Драшковичи, Зринские, Пеячевечи – знатнейшие семьи Хорватии. Грифич сперва планировал принять их по-семейному, но по совету Богуслава принял как положено – в тронном зале, показывая, что он серьёзно относится к ним. Ну а затем уже по-простому, показывая, что считает хорватскую знать равными себе.

Мужчины явно были польщены и не стали слишком уж следовать этикету, раз сам хозяин предлагает встречу равных.

– Вы уже знаете, зачем мы прибыли, – сдержанно произнёс Георгий Франкопан, – просить вашего сына Ярослава занять королевский престол, – замолчал. Эстафету подхватил Теодор Пеячевич:

– Сами мы, – тут он поморщился еле заметно, – не справляемся. Разумом не обделены, но за века накопилось между нами… всякого.

Тут разговор продолжил Ладислав Зринский:

– Слишком давно у нас не было собственного правителя, а власть в Хорватии по большому счёту принадлежала даже не австрийцам – венграм! – последние слова он проговорил очень эмоционально – видимо, наболело.

– А что венгры, что австрийцы – все правили в стиле «разделяй и властвуй», – закончил фразу Николай Драшкович.

Они и дальше говорили, строго соблюдая очерёдность.

«Видимо, какая-то балканская заморочка, – решил Рюген, – там иногда любая мелочь может стать причиной резни».

– Вы хотите, чтобы мой сын стал над вашими склоками и правил, не оглядываясь на многочисленные разногласия между родами?

– Да, государь, – выдохнул Франкопан, – пусть это и не идеальный выход, но мы решили перечеркнуть разногласия, и потому нам нужен король из чужой династии.

– А почему именно Ярослав?

– Гм… Ваше им…

– Не чинитесь.

– Государь… Не в обиду сказано, но мы хотим своего короля. Просто у Габсбургов всегда на первом месте стояла Австрия, затем немецкие земли, затем Чехия, Венгрия и только потом – мы.

– Да я и не себя предлагаю, – слегка удивился Грифич, – это я как раз понимаю. Просто Ярослав ещё молод и как минимум несколько лет проведёт со мной. Править в таком случае будет наместник от его имени. А вот Святослав – человек взрослый, решительный, с боевым опытом.

– Понимаете, государь, – чуточку неловко влез Драшкович, – в том-то и дело, что взрослый да решительный. Хорватия – страна очень непростая, не привыкла к самостоятельности. Святослав, несомненно, справится, но может пролить лишнюю кровь – сидеть-то сложа руки он не станет.

– А Ярослав хорош тем, – продолжил Зринский, что он – юный отрок. То есть наместник от его имени будет иметь чуть меньше власти, что даст хорватам возможность привыкнуть, а ему – не пролить слишком много крови. Ну а потом наместника можно будет и сместить – за непопулярные решения. Таким образом, все необходимые, но неприятные реформы проведёт наместник, а когда придёт черёд править молодому королю, то он не будет ни в чём замаран.

Император аж откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, что по нынешним временам считалось едва ли не неприличным. Ну надо же – там он не любил хорватов, а здесь – такие приличные люди оказались… Или там они уже «испортились»? Или у него просто была не вся информация? Возможно, всё возможно…

– Разрешите продолжить? – неловко произнёс Пеячевич.

– Да. Простите, господа, очень уж интересная у вас информация, да и люди вы явно…

– Пока рода не ополовинились, – вздохнул Пеячевич, – а Хорватия не стала терять территорию, отдавая её венграм… Понимаете, государь, Ярослав нам нужен ещё и как символ. Юный король, символ возрождения… Да и пока будет править наместник, ваш сын будет иметь возможность спокойно выучить наш язык, узнать обычаи, законы…

– Согласен, – стукнул ладонью по подлокотнику кресла герцог Померанский, – только до восемнадцати сын будет жить в Штральзунде. И женю я его не на хорватке, а на одной из русских княжон – иначе опять нарушится равновесие в вашей стране. Насчёт же помощи… Да не надо делать такие лица – понимаю, что нужна. Будет помощь: полки свои отправлю порядок навести, будут и деньги, но в кредит! А наместник… Сперва к вам Августа Раковского отправлю, ну а там видно будет. Но всё – после коронации.

Выходили хорваты довольные: приняли с честью, миссия выполнена и перевыполнена – мало того, что полки венедов шуганут обнаглевших соседей, так ещё и Раковского дают! Репутация у него была однозначной – финансовый гений. Что говорить, если при переходе на бумажные деньги только Швеция и Померания не потеряли позиций. Да и потом Август очень много сделал для Померанского дома. Кстати, надо будет присвоить своим соратникам титулы имперских графов…

И снова коронация, но на этот раз – младшего сына, Ярослава. Команда, «набившая руку» на подобных церемониях, была. Были деньги и была срочность – Хорватии срочно требовался король, дабы предотвратить очередной виток гражданской войны. Поэтому к началу сентября Грифичи были в Загребе, а после сбора урожая состоялась коронация нового короля.

Но просто это только на словах, на деле же… Игорю пришлось слушать, вникать в местные обычаи и дрязги, выступать в качестве арбитра. Ему и всем сыновьям приходилось также демонстрировать свои бойцовские навыки – на Балканах это ценилось необыкновенно. Четырнадцатилетний король, способный сражаться на уровне лучших бойцов Хорватии, крайне впечатлил местных. Впечатлила жителей Загреба и свита, сопровождающая Померанский дом.

В конце октября Грифичи уехали в Штральзунд, взяв с собой более полусотни местных уроженцев из знатных родов – придворных Ярослава Первого. В Загребе остался Август Раковский и пятнадцать тысяч солдат.