Глава четырнадцатая

Потеряв Баварию в качестве союзника, французы не решились идти дальше: одной только Венедии… пусть и во главе несколько «виртуальной» пока Римской империи, они вряд ли бы испугались, но в сочетании с империей Российской… страшновато. Они встали лагерем в Эльзасе, и начались переговоры. Их тон постепенно менялся по мере того, как англичан выдавливали из Ольденбурга и Ганновера. Чем менее устойчивой была позиция неофициальных союзников, тем нерешительней были французские переговорщики. Но дело тут было не только в военных успехах венедов и высвобождающихся на английском направлении войсках, но и в том, что французская армия постепенно разлагалась.

А разве можно было ожидать чего-то иного, если в Париже вовсю вели поиски контрреволюционеров, и поиски эти уже перекинулись в провинцию? Не обошла эта беда и армию – военные лихо оперировали словами «контрреволюционер» и «предатель Франции», стараясь «топить» соперников в борьбе за власть или просто несимпатичных людей.

Рюген глядел на эту вакханалию со смесью восторга и ужаса. С одной стороны, приятно, что враги уничтожают сами себя, с другой же – стала понятней эпоха Русской революции и последующих репрессий. Если уж люди в восемнадцатом веке, весьма чувствительные к вопросам чести, так просто отрекались от заложенных с детства понятий… А впрочем, если учесть, что Вольтер был далеко не первой «ласточкой», раскачивающей страну…

В итоге, изрядно испугавшись, на пропаганду правильного мировоззрения в Венедии и империи он дополнительно выделил колоссальную сумму в полмиллиона талеров – на долгосрочную программу, разумеется. На пропаганду с обратным знаком во Франции был выделен уже миллион талеров – пусть галлы режут друг друга, лишь бы не венедов.

К началу июня 1790 года Франция вышла из войны. Вышла с прибытком для империи: были возвращены исторические области Эльзаса и Лотарингии, отторгнутые ещё полтора века назад. Признали франки и отторжение Баварии и Кёльна в пользу Померанского дома. Виттельсбахам остался лишь изрядно урезанный в пользу соседей Пфальц, в сочетании с не слишком выгодными таможенными и торговыми договорами, и урезанной в пользу императора властью.

Признания эти были далеко не бескорыстными: Вожди революции получили весьма солидные суммы наличными и дорогие «знаковые» подарки «борзыми щенками». Подарки и «гранты» были распределены не случайным образом, а так, чтобы максимально возвысить партию, ратовавшую за наведение порядка в стране. Проще говоря – за уничтожение всех инакомыслящих…

Но особого выбора у Грифича не было: среди сильных партийных течений были только откровенно проанглийское, жаждущее продолжения войны, и национальное – за Францию, раскинувшуюся на всю Европу. Поскольку оба варианта его не устраивали, вот и пришлось усилить тех, чьи действия принесли бы пользу Венедии и империи.

Англия вышла из войны чуть позже, к началу июля. К тому времени ее уже уверенно выдавили из Ганновера и Ольденбурга, вынудив не только забрать десант, но и отвести флот.

Однако главное сражение с англами развернулось за Данию. Взявший командование флотом в свои руки Святослав в нескольких сражениях уверенно доказал, что при относительно равном сочетании сил в морском бою неизменно выигрывают венеды. Это было очень «громко», поскольку добрая половина сражений прошла не у берегов, где можно было опираться на поддержку брандеров и гребного флота, а в открытом море.

Затем последовал десант в Данию, и британские корабли лишились портов, в которых они могли пополнять запасы и ремонтировать суда. Войска Святослава были встречены с облегчением: датчанам надоел период безвластия, за время которого страна была раздёргана на клочки. Не добавили радости и британцы, которые весьма потребительски относились к союзникам. За продовольствие и прочие припасы датчане получали в лучшем случае расписки, а в худшем – какие-то странные бумаги «На дело защиты Дании», то есть забирали товары безвозмездно. Порадовали местных и английские моряки: традиционно набираемые насильно, и прежде всего из всякого быдла, те «дали жару», и количество убитых ими датчан перевалило за сотню, а изнасилованных датчанок – за тысячу. Британское же командование смотрело на развлечения сквозь пальцы: шалят-то не в старой доброй Англии… Так что венеды, набираемые исключительно из добровольцев, выглядели на этом фоне, как рыцари на белых конях.

Англию полностью выкинули с Балтики и из Ганновера, где встали венедские войска. По вполне понятным причинам, мнение местного населения никого не интересовало. Но поскольку повальных грабежей и изнасилований не было, то это самое население никаких попыток сопротивления предпринимать не пыталось. Да и вряд ли в будущем будут такие попытки: налоги резко снизились до уровня венедских, и вербовщики больше не хватали встречных мужчин со словами «ты нужен королю».

Война не закончилась, и было ясно, что продлится она ещё много лет. Георг с парламентом в кои-то веки оказались единодушны и выпустили акт, согласно которому торговля с римской и русской империями теперь могла быть только под английским присмотром. Проще говоря, англичане присвоили себе право обыскивать суда, идущие в Балтику и Хорватию, после чего груз обычно объявлялся «незаконным».

Акт оказался палкой о двух концах, и в ответ императоры объявили незаконной торговлю с Англией, а между прочим, пшеница Туманному Альбиону ещё недавно поставлялась почти исключительно из России и Польши…

В России сейчас полным ходом шла индустриализация, и пшеницы для торговли всё равно было мало, так что для русской экономики акт был не критичен. Не спасало даже массовое переселение крестьян на Кавказ, в Сибирь и Азию: пройдёт не один год, прежде чем те научатся земледелию в новых условиях. Затем потребуется строительство дорог для перевозки зерна, причём произойдёт это только тогда, когда переселенцев в определённых областях станет достаточно много. Ну и, наконец, переселенцы сперва робко, но всё-таки начали осваивать и другие культуры – тот же картофель, виноград. А о Сибири и пшенице в одном предложении пока и говорить смешно: себя-то переселенцы прокормят с лёгкостью, но возить пшеницу из такой дали… Невыгодно.

Польша же… Оставшийся осколок не играл никакой существенной роли, а остальные части вошли в состав России или Венедии.

В Венедии ситуация с зерном выглядела не столь однозначно, как в России – были ресурсы на продажу, причём достаточно солидные. Но тоже не критично – зерно можно продать и соседним странам, спрос есть. Спекуляции и перепродажи в Англию? Да ради всех богов! Если оговорить условия поставок заранее и поднять цены, то… пусть перепродают. Главное здесь – найти баланс, чтобы посредники зарабатывали по минимуму, а британцам было выгодней кряхтеть, но торговать с посредниками, чем заниматься выращиванием пшеницы в собственных колониях…

И… раз уж возникла такая ситуация, то в Венедии начали строить зернохранилища, где и предполагалось хранить зерно на случай неурожаев. Будут излишки – будет где хранить, не пропадут.

Хорватия же от явной несправедливости акта сильно возмутилась, и решение славян было неожиданным – попроситься в империю. По сути, при Габсбургах они там уже были, но формально – как провинция провинции[434]. Тут же они изъявили желание присоединиться как полноценное курфюршество. Услышав такое, присоединиться пожелали и Словения со Словакией – тоже на правах полноценных курфюршеств. Членство в привычной, почти «родной» империи, с давным-давно налаженными экономическими связями, да с императором-славянином, да не на ролях «бедных родственников», как было раньше…

Был собран совет курфюрстов и совет имперских князей, но, откровенно говоря, всё это было формальностью. Большая часть курфюршеств принадлежала Померанскому дому, имперские князья в большинстве своём тоже были союзны… Так что вскоре в Римской империи появилось три новых курфюршества, и теперь именно славяне будут определять политику некогда Германской империи.

Ещё больше гордости прибавила хорватам коронация Ярослава как австрийского эрцгерцога. Во-первых, получалось, что именно они – хорваты – вроде как завоевали былую метрополию. Во-вторых, эрцгерцогство Австрия становилось как бы вторичным по отношению к Хорватии. Ну и, наконец, двор Ярослава так и остался в Загребе, а не в Блистательной Вене…

Если честно, в последнем решении была виновата не столько политика, сколько экономика. После «двухсерийных» грабежей Вены австрийская столица сильно «просела» и требовала восстановления. Восстанавливать же огромный город дороговато, лучше уж в Загреб перебраться. Ну и безопасность: в ближайшие годы не стоит давать австрийцам поднимать голову. Бунтов не будет, но заговоры Блистательная Вена организовывала с редкостным постоянством и мастерством, так что службам фон Бо и Трауба предстоит в Вене много работы – будут вскрывать многочисленные настоящие и прошлые заговоры аристократов, чтобы рядовые австрийцы переключили эмоции и во всех своих бедах обвиняли именно Габсбургов и аристократическую верхушку, из тех, кто вовремя не подсуетился.

Дескать, какие негодяи, все беды из-за них, всё им петь да плясать за народный счёт. Параллельно будет вбиваться мысль, что Померанский дом не мог не реагировать на постоянное предательство и просто вынужден был пойти на завоевание Австрии, чтобы защитить себя. Зато сейчас заживём… С такими-то монархами! Ух!

Работа достаточно гадкая, но необходимая. Не только с точки зрения пропаганды: Вена и в самом деле была редкостным «змеиным гнездом», жить в котором было просто опасно.

Ещё один важный закон, который Игорь протащил под шумок – закон о едином языке. Языком империи объявлялся… венедский. Нет, никакого ущемления прав немцев не было: в Баварии официальным языком будет баварский диалект немецкого и венедский, в Хорватии – хорвато-сербский и венедский и так далее.

Учить венедский никто не принуждал: на уровне начальной школы он был всего лишь необязательным факультативом. А вот если хочешь учиться дальше… Аналогичные требования выдвинули и для чиновников: на низовом уровне знания венедского от них не требовалось, а вот если хочешь подняться чуть выше уровня старшего помощника младшего секретаря – учись.

Закон проскочил легко: так уж вышло, что в империи именно Венеция была самым сильным государством, своеобразным эталоном. Да, здесь тоже жили немцы, и немало. Вот только в восемнадцатом веке немецкие диалекты различались очень сильно, и порой жители соседних городов понимали друг друга с некоторым трудом[435], несмотря на регулярное общение.

Так что венедский в данном случае был не давлением сверху, а неким компромиссом: диалектов немецкого было слишком много, и выбор «самого правильного» мог стать в дальнейшем причиной серьёзных неприятностей. Зато славянам было хорошо: венедский от того же силезского отличался как белорусский от русского, так что и учить не нужно было… Да и хорватам, словакам и словенам трудностей он не доставил.

Национальные же германские диалекты было решено холить, лелеять и развивать, уводя их как можно дальше друг от друга. Тогда немцам волей-неволей придётся ославяниваться…

Шведам же и норвежцам был предложен проект венедского в качестве второго государственного. Дескать, если уж страны входят в Померанский дом, где основным языком является венедский, то его знание даёт возможность выбирать место работы куда как более широко. В школах и университетах были открыты языковые курсы для желающих. Ну и… проблему интеграции славян в скандинавское общество это практически решило: к учителям в восемнадцатом веке относились с большим уважением. Так что изучающие язык, а заодно хоть немного – культуру и историю венедов, невольно переносили часть этого уважения на остальных славян.

Несмотря на выигранный раунд, победу нельзя было назвать однозначной. Да – отбились, Померанский дом получил Баварию и Данию, Святослав получил свои короны. Венедия приросла Ганновером и Гессеном – весьма внушительные территории. Но… Англия не смирилась, объявив «Священную войну», пусть и несколько иными словами. Дело тут было не в утерянных территориях, Британии, прежде всего, нужно было вернуть влияние в Европе. Влияние ускользающее, несмотря на фактическую победу Туманного Альбиона над Францией. И это значит, что война будет идти долго, очень долго…

Между тем ресурсы противников были фактически исчерпаны. В Священной Римской империи после десятилетий бесконечных войн численность населения сильно уменьшилась. Радовало только, что теперь это самое население перестанет воевать друг с другом и начнёт воевать с врагом внешним – Британской империей.

Исчерпались человеческие ресурсы и у Англии – её хозяева предпочитали воевать чужими руками. «Лишнее» же население отправлялось на фабрики, где работало буквально за еду и ночлег[436], или же в армию. Но теперь этого населения внезапно не стало хватать… и «мастерская мира» дала сбой.