Глава пятая

Террор во Франции набирал обороты, да так, что волосы вставали дыбом даже у привычных к жестокости восемнадцатого века людей.

И дело даже не в массовых казнях… Хотя когда в одном только Париже число казнённых может доходить до нескольких сотен человек в день… А ведь казни проходили и в провинциях – и далеко не всегда дело ограничивалось гильотиной, топором палача или виселицей. Революционеры были очень изобретательны: они топили, сжигали, разрывали на части… Словом, воплощали в жизнь самые тёмные фантазии.

Убивали не только взрослых, но и подростков, детей. Убивали за «неправильное» происхождение, за высказанную спьяну мысль об излишней жестокости революционеров, за сочувствие к казнённым, за богатство, за внешность… Поводов было много, и страна заполыхала.

Однако о каком-то осознанном сопротивлении с единым центром говорить было нельзя. Восставшие, которых скопом обозвали контрреволюционерами, были в большинстве своём вчерашними крестьянами и буржуа, которые просто не могли спокойно наблюдать за происходящим.

Что бы там ни говорили комиссары из Парижа, но большинство восставших дрались не за возвращение ненавистной монархии, а против ужаса, творившегося под знаменем Революции.

Да что говорить, разве можно нормально относиться к массовой выделке человеческой кожи[456]… Куда ни шло, единичные случаи с переплётами книг – явление хоть и не самое однозначное, но насквозь знакомое… Но массово?! Или, например, один из ярчайших лидеров Революции – Луи Антуан Сен-Жюст, пользовавшийся большим успехом у дам. А когда одна из них посмела отказать – приказал казнить. После чего с девушки была содрана кожа и был сделан жилет[457], который и носил пламенный революционер…

Даже люди, считавшие подобные вещи едва ли не… романтичными[458], зачастую приходили в ужас. Возможно, ещё и потому, что на землях империи такая «мода» не слишком прижилась. Да и в России Павел весьма жёстко отнёсся к таким «модникам», повелев считать это сатанизмом – с соответствующими для восемнадцатого века последствиями.

Грифич к такой моде также относился резко отрицательно, вполне закономерно привязывая её к сатанизму и масонам, так что на его землях такие случаи пусть и бывали, но не афишировались. Теперь же разгул террора с сопутствующими последствиями дал ему возможность ужесточить идеологический контроль. Масонов и любителей «европейских ценностей» стали давить ещё более жёстко.

Дело не только в неприятии подобных вещей: Игорь увидел в этом потрясающую возможность окончательно оторвать империю от остальной, «неправильной» Европы. Ведь несмотря на вражду с Францией и Англией, на эти страны до сих пор оглядывались, пусть и невольно. Теперь же Рюген хотел, чтобы у его подданных мысли об этих странах вызывали рефлекторное отвращение.

Поэтому…

– Знаешь, Андрей, – задумчиво обратился он к Траубу, когда они прогуливались по набережной после совместного ужина, – пришла мне такая мысль… диковатая… Ну знаешь, мне иногда приходят такие…

Император неопределённо покрутил рукой, и глава МИДа понятливо хмыкнул, прикрыв глаза.

– Выкладывай, сир, я же помню, что именно подобные дикие идеи позволили тебе встать во главе империи.

– Как тебе идея Империи света и Империи зла соответственно? То есть Римская и Русская империи – свет, а Франция и Англия – зло.

Трауб ошарашенно замолк, и король принялся развивать идею:

– Смотри: что мы, что Россия – весьма социальные государства. Всеобщее образование… и пусть в России это пока что дело будущего… умеренные налоги, всяческая забота о подданных. Вон, даже расходы на содержание дворов у нас с Павлом вместе взятых меньше, чем у одной только Англии, причём раза этак в два. Ну а рассказывать тебе, как живётся в Англии простым крестьянами или ремесленникам… Да и во Франции сейчас творится такое, что иначе чем сатанизмом назвать нельзя.

– Знаешь, сир… – ошеломлённо выдавил из себя Трауб, – это идея. Оформить её нужно, да с русским императором посоветоваться… Согласуем… А я думаю, он против не будет… Подготовим всё как следует, да и ударим!

Павел был «за», и даже очень. Учитывая резко возросший авторитет РПЦ, после того, как её возглавили «нестяжатели», именно России подход с Империями света и Империями зла давал наибольшую выгоду.

К сожалению, возникла и проблема…

«Не могу сказать тебе, насколько стыдно писать такое, но в грядущей войне со странами зла, я, скорее всего, не смогу тебе серьёзно помочь.

Знаю, что без моих войск ты в ближайшие годы сможешь воевать только от обороны, учитывая возможности английского и французского флотов и опасности высадки десантов на твоих берегах. Но пойми, что большую армию я всё равно тебе не смог бы дать, границы России велики, и чтобы прикрыть их надёжно, приходится изрядно потрудиться. Двадцать, тридцать, много – шестьдесят тысяч солдат, не больше. Да и последнее – разве что при предельном напряжении сил.

Ну а сейчас возникла такая ситуация, когда я смогу раздвинуть горизонты для России. В Средней Азии – период безвластия и гражданских войн, когда все дерутся против всех. Учитывая, что недавно там прокатилась целая серия эпидемий, и земли те изрядно обезлюдели, время для массового переселения русских крестьян – просто идеальное.

Некому оказывать сопротивление, да и откровенно – незачем. Многие народы встречают нас с превеликой радостью, ибо после ханов, с их привычкой варить в масле неугодных подданных, русские законы – прямо-таки образец справедливости и милосердия. Жители земель тамошних нас пусть и опасаются как чужаков, но не слишком.

Однако хватает и тех, кто не желает видеть нас, и объявляет священную войну. В большинстве своём воины они никудышные, умелые только с безоружными крестьянами, но знание местности и привычка воевать в сих жарких краях дают немалые преимущества. Так что приходится держать там войска и вооружать переселенцев. Сотня русских солдат может противостоять нескольким тысячам дикарей, но необозримые просторы Средней Азии требуют множества воинов.

Наконец, то, о чём пока знаешь только ты и немногочисленные мои сановники: есть возможность прибрать к рукам Персию. Пусть не всю, пусть там будет тлеющий многие десятилетия конфликт, требующий постоянного вмешательства войск… Но это возможно, понимаешь?!

Поскольку Кавказ уже мой, я могу не слишком опасаться ни вмешательства Турции, ни вмешательства кавказских племён. И тогда… выход в океан Индийский!

А что это даёт, ты и сам знаешь. Прежде всего, я смогу противостоять англичанам, французам и их союзникам, хозяйничающим в данном регионе. Не знаю пока, насколько это противостояние будет успешным, но если ты продержишься несколько лет, то экономика враждебных стран, опирающаяся на жесточайшее разграбление Индии и Южной Америки, рухнет, особенно пострадают англичане. Они просто не выдержат войны в Европе и одновременно – войны в Азии. Так что тебе нужно просто продержаться несколько лет, после чего твоя империя сможет называться Римской уже с полным основанием.

Понимаю, что эти несколько лет дадутся тебе тяжело, но надеюсь, что и ты поймёшь – иначе я поступить не могу. Шанс увеличить Россию территориально, получить выход на рынки Азии и выход в Индийский океан значит слишком много. Что немаловажно, мои действия будут идти на пользу и тебе. Пусть косвенно, опосредованно, но, несомненно, будут.

Более того, именно такое давление на уязвимые колонии наших врагов я считаю самой верной стратегией.

Надеюсь, ты сможешь понять и простить меня. Павел».

Отложив в сторонку письмо бывшего ученика, император призадумался… Информация не самая приятная. Знать, что помощь от России будет скорее символической. Зато Павел фактически отдал ему Европу: теперь про российские Балканы даже говорить Романову будет неудобно. Не то чтобы они были нужны Игорю, но всё же. Просто вектор развития Российской империи смещается в Азию.

«Гм… Великая Тартария[459] – версия 2.0 получается», – мысленно хмыкнул Рюген.

Как русский, он был в диком, бешеном восторге от такой возможности для России – это шанс! Но как король Венедии и император Священной Римской империи не мог не понимать, что проблем у него прибавилось. Не то чтобы очень сильно… Павел явно переоценивал значимость русских войск и русской экономики для него. Конечно, тридцать-пятьдесят тысяч солдат дополнительно лишними бы не были, но и так ничего страшного. В принципе, планы и так строились исключительно «от обороны».

Технически он мог разгромить Францию – не без труда, с серьёзными потерями, но смог бы. А как быть с Англией? Как быть с мелкими, но многочисленными союзниками? Они ведь не будут сидеть сложа руки… Вот и приходится продумывать военные действия так, чтобы они проходили вблизи границ империи. Да можно даже в империи, лишь бы не в Унии и тем более не в Венедии… А что? Пфальц, в котором правит Виттельсбах, тоже считается частью империи…

Да и экономика… Это в «домашних» войнах, ведущихся в основном на расстоянии нескольких сотен километров от его владений, он мог себе позволить стотысячные армии – на короткое время. А вот если война затягивается, то содержание такой армии становится делом неподъёмным. Так что «играем от обороны».

Нужно придумать что-то, что может дать сильный экономический эффект, ибо с армией всё в порядке, а вот её содержание…

– Стоп! – Игорь аж вскочил с кресла и заходил по кабинету, разговаривая сам с собой: – А если ввести альтернативную службу?! Сколько у меня таких горячих, что жаждут послужить Родине, но для армии им не хватает здоровья или храбрости. Сделать льготы поменьше. Вообще, продумать эту систему. Да и куда их… По старому сценарию точно нельзя, санитар здесь считается престижной профессией, хотя по деньгам они не так чтобы много получают. Сильно меньше не урезать, жрать тогда не на что будет. Шахты и лесоповалы? А пожалуй… А для тех, кто силёнкой похвастаться не может – вредные производства на моих предприятиях. Да можно ещё ассенизаторами. Хотя нет, после введения штрафов делать им особо нечего. Да чего я мозг клепаю – Трудовая армия! «Копать отсюда и до обеда» всегда найдётся где, а уж если за скромные деньги, то и подавно…

Данную идею Трауб вначале даже не понял, как и вернувшийся из Швеции Богуслав.

– Да зачем, отец? – недоумённо пожал широкими плечами наследник и промокнул выступивший на лбу пот. Октябрь, натопили жарко, а погода внезапно стала едва ли не летней – Балтика…

– Сам посуди, – продолжил Богуслав, – народу у нас много и охотники поработать всегда найдутся.

– Верно, – кивнул император, – вот только не забывай, что в Венедии народ собирается всё больше такой… мастеровитый. А землекопов да чернорабочих то и дело приходится привлекать откуда-нибудь из Баварии, где народ победнее живёт да производства не столь развиты.

– Так, – согласился нахмурившийся сын.

– Вот… А чем дальше, тем больше венеды будут становиться специалистами. А значит, что?

– Что? – послушно спросил наследник.

– А то, что постепенно в Венедии, да и в Унии вообще… Словом – везде, где живут побогаче, начнут приезжать чернорабочие в поисках работы. А она то есть, то её нет. А если работы нет, а работники есть, то они начнут искать работу, сбивать цены местным, будут бездельничать и голодать. Соответственно, начнутся конфликты, грабежи… А с Трудовой армией совсем по-другому: нужна где-то неквалифицированная рабочая сила, так направили людей – организованно. Да и плата им поменьше будет, чем вольнонаёмным – льготы-то будущие надо будет отрабатывать!

– Погоди, – вмешался напряжённо слушавший Трауб, – льготы и льготники – понятно, а обычных чернорабочих куда девать? Кому льготы не нужны, а нужны деньги.

– Этот вопрос можно решить, но сперва посмотрим, сколько будет добровольцев. Мало – так будем набирать обычных работяг, без льгот. Сделать им жалованье чуть больше, да организовать, чтобы шло оно напрямую в семьи.

– Неплохо звучит, – одобрительно закивал Андрей, – такое многих приманит. Пусть даже жалованье будет небольшим, зато сразу семье, без риска, что украдут или сам промотаешь.

– В точку! – довольно сказал Рюген. – А ведь можно сыграть ещё и на армейской организации. Не маршировки, ясное дело, а централизованная поставка провианта, одежды для работников и прочего. Тогда можно будет ещё чуть-чуть урезать жалованье вольнонаёмным – они всё равно будут в выигрыше, а то сам знаешь, какие бывают условия у мелких подрядчиков.

– Понял, – медленно сказал Богуслав, задумчиво покачивая пустой кружкой, в которой минуту назад плескался квас, – получается сразу несколько мишеней одной пулей. Первое – предотвращение социальных проблем, второе – выигрыш в скорости работ, ну и третье – значительная экономия. Последнее я не могу прикинуть пока даже приблизительно, но пунктов, на которых можно сэкономить без ущерба для качества работ и качества жизни работников, я уже насчитал больше двух десятков. Я – за.