Глава пятнадцатая

Во время перехода к Стамбулу армию императора неоднократно пытались обстреливать ракетами как английские, так и турецкие расчеты, но неудачно. Ракеты хороши, когда они летят в плотно построенное войско, да неожиданно, а разведка славян фактически исключала фактор внезапности. Так… несколько не слишком удачных пусков в сторону войск, и на этом всё. Потери? Были – покалечилось несколько десятков лошадей, напуганных инфернальным свистом индийских ракет[488] во время полёта, да десяток кавалеристов, пострадавших от паники лошадей. На этом, собственно, всё…

Подойдя к Стамбулу, венеды несколькими ракетными залпами зажгли предместья, из которых уже вроде как удалились жители. Не зря: после того, как несколько сотен ракет стали источниками многочисленных пожаров, из домов начали выскакивать вооружённые люди. Похоже, турки решили устроить засаду…

– Почему не предупредил? – подозвав Юргена, сухо поинтересовался Грифич.

– Инициатива Али-Паши, – спокойно отозвался родич, – в последний момент решил славы добыть, приказав своим людям устроить засаду.

Недовольно покачав головой, император ничего не ответил и удалился в шатёр. Войско тем временем разделилось на две части: одни отправились строить укрепления, другие обеспечивали охрану ракетчиков.

– А-а-а! – донёсся многоголосый невнятный вой, и из ворот выплеснулись всадники, размахивая над головой кривыми саблями.

Выйдя из шатра и обменявшись недоуменными взглядами со штабными, ведь османы даже не сделали попытки сбить строй, Рюген махнул рукой Блюхеру:

– Командуй…

Генерал тут же отдал несколько коротких приказов, зазвучали трубы, флейты, взвились сигнальные флажки на столбах… И в турецкую кавалерию, преодолевшую примерно четверть пути до венедов, полетели ракеты. Не драгоценные изделия Богуслава, а захваченные у убитых англичан индийские «пугалочки». Сработали они как полагается, напугав вражескую кавалерию и сбив напор, после чего в дело вступила куда более точная и эффективная в полевых сражениях артиллерия.

Турки метались, но не отступали, а из Стамбула выплёскивались всё новые и новые волны аскеров, тоже не слишком организованных. Венеды, готовые к жестокой обороне, не дрогнули, приготовившись встретить врага, но… Османы не нападали, они убегали! Войска, если это можно было назвать войсками, пытались уйти по широкому коридору – между выстроившимися вояками императора и стенами Стамбула.

– Да что за бред, – пробормотал себе под нос Грифич, – они что, мятеж подняли?

Как выяснилось чуть позже, он оказался прав…

– Сир, – подскочил к нему сияющий штабной офицер, – войска османов разделились на два лагеря! Те, что убегают, не имеют родственников в Стамбуле и желают, прежде всего, защитить своих родных, живущих на том берегу.

– И много таких?

– Уверенно можно говорить где-то о пятидесяти тысячах, но если их бегство будет достаточно удачным, их примеру могут последовать и остальные.

– А боевые качества?

– В основном ополченцы, сир. Они надеются переправиться на азиатский берег, захватывая лодки и корабли.

Рюген замолк, переваривая неожиданную информацию: Такое поведение он совсем не ожидал встретить[489]. Но чуть позже началось ещё большее «веселье»: судя по рассказам захваченных пленных, в Стамбуле возникли беспорядки под лозунгом «мы тоже хотим сбежать из столицы». Услышав такое, попанданец безумными глазами уставился на принёсшего весть гонца.

– Это слишком хорошо, чтобы было правдой, – пробормотал он негромко. Но нет, правда и только правда.

В его пользу сыграло сперва пророчество о взятии Стамбула славянами, затем – «ребятишки» Юргена и Трауба со своими провокациями и вбросами дезинформации, и наконец – неуместные действия султана и дивана. Да, англичане возвели на трон откровенно неумного, но жестокого и фанатичного правителя, которым легко можно было манипулировать в противостоянии с венедами. Отсутствие интеллекта нивелировалось умным визирем, который во всём, или почти во всём, слушался хозяев-англосаксов. Но как только события понеслись вскачь, султан сделал традиционный для Османской империи ход: казнил визиря, после чего объявил все проблемы турецкой империи происками этого самого визиря.

И… всё, англы потеряли контроль над султаном, а султан – контроль над страной[490]. Кто был среди высших чиновников Османской империи? Фанатики, послушные марионетки… Да кто угодно, главное – ощущался острый недостаток людей умных. А среди этих умных отыскать хотя бы относительно порядочных, кто поставил бы интересы Османской империи выше своих, не нашлось. Большая часть чиновников лихо, «с огоньком» разваливали страну, попутно набивая карманы. О самой стране мало кто из них задумывался.

Приказав не преследовать беглецов, если те рвутся к порту, Рюген задумался о происходящем… Ситуация… настораживала. Нет, кампания не была гладкой, проблем хватало. Пусть венеды, легионы и солдаты Унии подготовлены просто прекрасно… Есть проблемы, есть… Но вот Стамбул пока настораживал: не может такого быть, чтобы англосаксы, масоны и банкирские дома не подгадили напоследок. Взять столицу Османской империи они не помешают, но…

А вот что «но»?! Что нужно им? Чтобы он потерпел поражение… Нет, чтобы его люди гибли – гибли как можно больше… А этого можно добиться и без сражений… Эпидемии! Как раз в это время англосаксы освоили или осваивают биологическое оружие[491]. А ещё – отравленные водоёмы… Если за дело возьмутся масоны с их иерархией и связями, то ситуация становится вполне реальной. Если в Римской империи это маловероятно – слишком уж спецслужбы хороши, да и вся система выстроена таким образом, что сомнительные личности находятся под присмотром… То вот в хаосе войны… запросто.

– Готлиб, – кликнул Рюген старого камергера, – пиши: пусть все водоёмы проверяют врачи, и только потом пить, причём воду кипятить. Далее…

Для стимуляции беспорядков Игорь приказал время от времени проводить залп по Стамбулу. Три-четыре десятка ракет в час погоды не сделают, вряд ли в городе возникнут значимые пожары, но панику могут навести, и толпа желающих перебраться на тот берег станет намного, намного больше…

«Исход» продолжался почти три дня, и время от времени между желающими уйти и преграждающими им путь вспыхивали мелкие и крупные стычки. Стычки были и у турецкого флота с английской эскадрой: британцы хотели было преградить путь беглецам и начали топить всевозможные скорлупки.

Пусть это приказ и отдал сам Солнцеликий, но выполнять его турки не спешили. А вот англичанам было нужно задержать на европейском берегу как можно больше народа: как доносила разведка, они намеревались использовать беглецов как живой щит против венедской артиллерии.

Что характерно, после удаления из города части беглецов, в основном гражданских, аскеры сильно успокоились, и такой паники, как была ещё несколько дней назад, уже не наблюдалось. Видимо, вопли паникёров действовали на турецких воинов угнетающе, и как только ушли наиболее активные «пацифисты», остальные частично воспряли духом, ну а частично просто привычно повиновались приказам командиров, которые казались им страшнее славян. Во всяком случае – пока что…

За три дня на азиатский берег переправилось великое множество народа: благо, здесь и расстояние было очень невелико – в самом широком месте меньше двух миль, а в самом узком около трети. Моряки и рыбаки озолотились… те, кто не лишился головы. Если бы не желание отдельных турок спасти не только семью, но и всё имущество, вплоть до коз, переправиться могли бы, наверное, все – если бы пожелали.

Не пожелали… Как только большая часть гражданских перебралась на азиатский берег, среди защитников города началось нехорошее шевеление.

– Сир, я не знаю, что им дали, но это сейчас не люди, – докладывал молоденький пластун, ухитрившийся побывать в городе, – дервиши завывают, дают им «священные снадобья»… Что? Нет, так близко не видел, вроде жидкость какая-то. Потом те, кто употребил… это, присоединяются к коллективному танцу, во время которого они выкрикивают несколько куплетов про то, как они убивают неверных. Однообразные танцы и однообразные куплеты…[492]

– Давно? – резко перебил его император.

– Да с полчаса, – растерялся пластун.

– Строй войска, – коротко бросил Рюген Блюхеру, – скоро атака будет. А ты продолжай, – приказал он разведчику.

– Ну… танцуют, поют несколько куплетов – повторяют их постоянно. И нехорошо там… не знаю, как сказать, но дьявольщиной попахивает.

Пластун даже перекрестился в порыве чувств, а Грифич кивнул задумчиво, отпуская его «на растерзание» штабным, для более подробного доклада.

«Нехорошесть» эту он и сам не раз замечал, и не только у мусульман, с религией это вряд ли связано. А вот с наркотиками – запросто. Наблюдалось такое и в некоторых протестантских сектах, ныне запрещённых в Венедии и империи.

Меньше чем через час из Стамбула начала валить озверевшая толпа. Наспех выстроившись в боевой порядок, они с яростным рёвом бросились в атаку, начав бежать буквально от стен города, хотя расстояние до венедского лагеря было больше полутора вёрст.

Забахали пушки, посылая ядра в османов, но… никакого эффекта! Толпа стала единым организмом, этаким муравейником, когда гибель одного муравья – ничто. Наступали враги на удивление быстро, выкрикивая на ходу что-то религиозное, причём самое страшное – одновременно…

Внешне невозмутимый Грифич пришёл в ужас – он прекрасно понимал, что такое войско в рукопашной будет представлять необыкновенную опасность.

– Ракеты, – отдал он короткий приказ, и ракетчики быстро сделали поправки и дали залп… Не слишком точный, но всё равно – около половины ракет попало в наступающих врагов или перелетели через стены Стамбула, а там, можно было не сомневаться, толпа была и за ними…

Не помогло! Османы гибли, но продолжали бежать вперёд, приближаясь с каждой минутой. А между тем, им противостояла далеко не вся армия императора, часть войска он вынужден был отправить в сторону порта, поторопить беглецов. Так что против турок стояло сейчас около пятидесяти пяти тысяч человек, в основном венеды.

К счастью, предусмотрительность сделала своё дело, и укрепления затормозили толпу. Рвы, валы, простенькие канавки… Все они собирали свою дань под пушечным обстрелом.

Спасало и то, что ворота в городских стенах были очень узкими, а накормленные наркотиками турки стремились сразу же кинуться в бой, не пытаясь вывести предварительно всё войско.

Артиллеристы работали мастерки, делая залп за залпом, и всё пространство между венедским лагерем и крепостными стенами было густо усеяно телами. Чем ближе к лагерю, тем больше тел, местами они составили своеобразные валы до двух метров высотой. А ведь с начала безумной атаки[493] прошло меньше пятнадцати минут. Позиции заволокло едким пороховым дымом, несмотря на ровный ветерок из-за близости моря, но нельзя сказать, чтобы он сильно мешал. Видимость – да, ухудшил, а в остальном… Рюген давным-давно взял «на вооружение» своим артиллеристам тряпочные повязки на лица и некое подобие водолазных очков, чтобы глаза не слезились. Не сказать, что изобретения сильно помогали… но помогали.

Стрельба шла бешеная, и герцог Померанский прекрасно понимал, что если бы не Покора с Бонапартом, дело уже дошло бы до рукопашной. Осложнялась ситуация тем, что со стен Стамбула пускали ракеты по венедскому лагерю. Пусть это были примитивные индийские версии, пусть три четверти из них попадали по самим туркам… Но и оставшихся хватало. Войска императора для отражения атаки вынуждены были встать достаточно плотно, для предстоящей штыковой иначе никак. Так что даже эти убогие поделки собирали кровавую дань со славян.

– Сир, не удержим, – подошёл озабоченный Блюхер, – трупы перед пушками мешают нормально стрелять, сейчас с минуты на минуту рукопашная пойдёт. Тебе надо отойти, государь.

– Сейчас? – Сухо усмехнулся император, которым начало овладевать боевое безумие, вроде бы давно уже забытое. – Нет… Передай всем – атака!

Зазвучали боевые трубы и флейты, застучали барабанщики, и… армия начала движение вперёд. Как это принято в восемнадцатом веке – командиры впереди. Устав, написанный попаданцем, разрешал это только в крайнем случае… Но сейчас он настал.

Против них не привычная турецкая армия, воины которой готовы бежать, как только представится возможность… Нет, против венедов, шведов, легионеров и союзников стояли безумцы, мало что соображающие под воздействием наркотиков. Убивать – вот единственная мысль этих зверей… Да нет, звери разумней, чем наркоманы под зельями. Безумцы, готовые убивать, не замечая ран, драться с распоротыми животами и отрубленными конечностями… Сталкивались, знаем.

Залп из ружей, и передовые ряды османов упали. Задние тут же пробежали по их телам.

– Слава! – бешено кричит император, срывая голос, и войска отзываются:

– Слава!

Страшный штыковой удар снёс очередную волну безумцев, но потери были и у имперской армии – турки нередко даже со штыком в животе стремились проткнуть обидчиков.

Игорь дрался в первых рядах, чувствуя уже забытое упоение боем. В левой руке – кавказская шашка, лучшее оружие для скоростной рубки. В правой – тяжёлая карабела, утяжелённая ближе к концу клинка. Рюген шёл, как настоящая машина смерти, со стороны казалось, что у него не две руки, а как минимум шесть. С возрастом он не потерял формы, пока не потерял… зато приобрёл колоссальный опыт.

Шаг вперёд, скрутить тело вправо вниз, уходя от выставленных вперёд копий. Режущие движения на уровне бёдер…

– А-а! – Двое османов захлёбываются криком. Когда клинок разрезает бедро до кости, даже наркотики не спасают от боли.

Перехватив карабелу обратным хватом, Игорь тяжёлым эфесом разбивает висок пусть и умирающего, но тянущегося к пистолету врага. Носком сапога он ломает колено скалящемуся старику в одеждах янычара.

– Алла! – Старик оказался «из настоящих» и даже со сломанной ногой почти достал попаданца кинжалом. С трудом уклонившись от удара в горло, император сломал янычару переносицу, ударив головой в металлической каске. Враг тяжело осел под ноги сражающихся, но и там, уже теряя сознание, попытался схватить Рюгена за ноги.

Выстрел одного из телохранителей отбросил рвущегося к императору безумца с пеной на губах. Почти тут же в спину кайзеру ударили, но качественная кираса спасла. С трудом удержавшись на ногах и превратив начавшееся было падение в головокружительную связку приёмов, император карабелой разрубил напавшему голову.

– Н-на! – Ещё удар карабелой, ещё… Черкесская шашка в левой не столько рубит, сколько режет – очень уж близко подобрались враги, не размахнёшься…

– Слава! – Телохранители пробились к императору и расчистили путь воинам империи в глубь турецкого строя.

– Рраа! – Слаженный штыковой удар венедских гренадёров был страшен. Индивидуальное мастерство, умение работать в команде и личное мужество – три составляющие успеха. Вдобавок солдаты сражались на глазах своего императора.

Даже безумцы, накачанные наркотиками, не выдержали напора и дрогнули.

– Грифон! – с этим боевым кличем Рюген бросился на врагов, с бешеной скоростью орудуя шашкой.

– А-а! – проорал один из мусульман что-то невнятное, бросившись на Игоря с шамширом наперевес. Шаг в сторону, взмах клинком – и вот отрубленная голова безумца катится по трупам, лежащим под ногами сражающихся.

Почти тут же «волки» императора пошли в атаку и снова расширили плацдарм для венедских воинов.

– В штыки, славяне!

Время от времени император прорывался на десяток метров в глубь вражеских рядов, но слишком далеко не шёл, поджидая остальных.

За ним шли верные «волки», буквально «прогрызая» дорогу гренадёрам, за которыми шла уже пехота. Получился своеобразный «клин» или остриё копья. Оно было не одиноким, вперёд пошли Покора и Николич, Бонапарт и Головины во главе легионов, Ярослав…

– Барра! – заорал Наполеон, бледнея. – Пусть мы умрём – но вечен Рим! Вперёд!

Обнажив шпагу, Бонапарт возглавил атаку пехотного полка, командование которого было убито. Шаг… и шпага корсиканца пронзает горло немытого головореза в тюрбане, вооружённого ятаганом и кинжалом. Выдернуть клинок… отразить удар пики… пригнуться… выпад!

– Ахрр… – Осман схватился за шпагу Наполеона, торчащую из его живота, но артиллерист с силой потянул клинок на себя, толкая умирающего врага ногой.

Какой-то оборванец с древним мушкетом выстрелил в венедов.

– Ублюдок! – вырвалось у корсиканца – одна из картечин больно ужалила его в левое плечо. Вырвав пистолет из-за пояса, он метким выстрелом уничтожил обидчика и перехватил разряженное оружие за ствол – в такой схватке лишним не будет…

Легат Фёдор Головин приказал трубить атаку. Прозвенели серебряные трубы, поднялись грифоны на шестах, и…

– Барра! – дружно проорали воины, переходя на бег. – Барра!

Они врезались в набегающих османов, так таран в хлипкие крепостные ворота. Первые ряды врагов были уничтожены за считанные секунды, но обезумевшие от наркотиков защитники Истамбула не кончались, и легион начал «стачиваться»…

Фёдор раздавал команды, сидя на коне в задних рядах. Однако медленно, но верно легион стал отступать.

Спрыгнув с коня, легат протолкался в первые ряды и привлёк к себе внимание воинов.

– Воины, – неистово закричал Головин, – сегодня решается, быть или не быть империи! Барра!

– Барра! – выдохнули легионеры, сделав шаг вперёд. А потом ещё, ещё… В передних рядах шёл легат с отрядом телохранителей.

Выстрел, и враг убит, а разряженный пистоль летит в голову следующему турку. Тот непроизвольно поднимает руку… Выпад! Палаш Головина с натугой пробил старинную кольчугу врага. Назад оружие, но звенья кольчуги чуть-чуть задержали клинок, и кривая сабля какого-то бея отсекла руку Фёдора.

– Ррраа! – взревел Головин и, выхватив кинжал, ударил бея в горло. Почти тут же телохранители вытащили легата из гущи боя, и перетянули культю. Но до конца боя легат продолжал командовать – бледный от боли и потери крови, но умело. Только по окончанию сражения он позволил себе потерять сознание.

Потом Грифич будет ругать себя и своё окружение за чудовищный риск. Риск неоправданный: в бою погибнет Александр Головин, двоюродный брат погибшей жены. Фёдор Головин потеряет левую руку и приобретёт вечную ухмылку из-за рубца, пересекающего рот. Бонапарт получил тяжёлое ранение копьём в живот и выжил только чудом. Тяжёлое ранение в бедро получил Ярослав, после чего почти месяц передвигался исключительно на носилках, а позже хромал до конца жизни. Да и остальные… Покора, Блюхер, Готлиб, Тимоня, сам император… Целых не осталось, ранения получили все.

Но потери самой армии для такой битвы оказались смешными: всего восемь тысяч убитых и столько же – тяжелораненых. Да, это действительно «всего» – против приблизительно трёхсот тысяч турок, принявших наркотики перед атакой, это немного. Османов в этой битве в плен не брали…

Как выяснилось позже, кредит доверия сперва от армии, а затем и от империи, Померанский дом получил колоссальный. Военные понимали, что пресловутые «острия копья» дали очень многое. Знали они, что «остриями» этими был сам император, его родичи и приближённые…