Глава четырнадцатая

Бои за город продолжались почти два дня, Грифич велел «жалеть людей (своих) и не жалеть пороха», так что спешки не было. Да и куда? Турецкая армия превосходила его силы раз этак в десять по численности, и это если считать его союзников, так что «перемалывать» её предстояло долго. Радовало только, что вся эта толпа не сможет выйти на поле единовременно. Хотя… без разницы: в таком случае он приказал бы применить ракеты.

А так… Ну, защищает подступы к Стамбулу почти двести тысяч войск, качество-то паршивое… В самой столице Османской империи под ружьё поставили почти шестьсот тысяч человек – цифра, от которой волосы вставали дыбом. Но при ближайшем рассмотрении выглядело это не так печально: большая половина защитников города являлась просто вооружёнными горожанами, а также жителями предместий и соседних городков, беженцами, вооруженными по большей части холодным оружием. А профессионалы-армейцы… Ну не было их сейчас у турок, выбили.

Ещё несколько сотен тысяч человек стояли на азиатском берегу в нескольких лагерях. Впрочем, «стояли» здесь будет не совсем уместно: аскеры активно перемещались в поисках пропитания, женщин, ценностей и развлечений. Ну и… заполыхало. Здесь издавна жили прежде по большей части греки, и потому какие-то погромы христиан были редкостью: ну кто в здравом уме будет пытаться «раскулачить» соседей, если тех просто-напросто больше? Сейчас же ситуация выровнялась и… пришёл страх.

Мобилизованные турки были по большей части крестьянами, наскоро обученными простейшим приёмам[484]. Фанатизма им было не занимать, но и фатализма – тоже. А венеды их били всегда, при любых обстоятельствах… Старые пророчества[485] заходили среди мусульман с такой интенсивностью, что это поразило даже Юргена и Трауба. Пусть они сами инициировали слухи, но судя по всему, благодатная почва для них уже была подготовлена.

Страх и желание урвать своё перед неминуемой (фатализм!) смертью сделали своё дело, и греков начали уничтожать. Если не так давно дело чаще ограничивалось погромами, то теперь – именно резня. Доходило до того, что армейские части штурмовали греческие города Малой Азии, несмотря на то, что те хранили демонстративную верность султану.

Некоторые же города были неплохо укреплены, да и греки имели какое-никакое вооружение. Так что очень быстро резня мирных граждан перестала быть таковой. Граждане озверели и с ничуть не меньшим ожесточением начали резать проживавших в греческих городах мусульман. Скорее даже – с большим… Вскоре это перекинулось и на саму Грецию, европейскую, причём самое противное, что тамошние христиане не спешили нападать на гарнизоны, зато с упоением уничтожали мирных мусульман, многие из которых также были греками по национальности и служили угнетателям ничуть не больше греков православных…

К «веселью» быстро присоединились черногорцы, сербы, венгры, македонцы… Болгары уже «веселились»… Взаимная резня вспыхнула, как лесной пожар. Говорить о «зверствах мусульман» стало как-то неприлично – христиане вели себя ничуть не лучше. Взаимное насилие стало массовым явлением, и самые омерзительные случаи никого не удивляли…

К чести правителей Египта и Сирии, «технически» относящихся к Османской империи, да и подавляющего большинства мусульманских стран, обстановка там царила достаточно мирная. Не только правители, но и большая часть местных жителей была в ужасе от происходящего у соседей. В мечетях и церквах люди молились о просветлении для человеческих душ, но пока не помогало…

Войска под командованием Грифича стояли в Эдирне, приводя себя в порядок. В боях за город было убито довольно много имперских и союзных солдат – около пятисот подданных императора и полутора тысяч союзников. И ведь на штурм шли исключительно члены государств Унии, союзники присоединились позже, но вот поди ж ты… Разница в классе была очень велика.

Турок погибло около двадцати тысяч, остальные попали в плен, и сейчас они под конвоем направлялись на тяжёлые работы. Устраивать им «концлагерь» Рюген не собирался – характер не тот, да и рабочие руки нужны.

Вообще же Игоря волновали более серьёзные проблемы, чем пленные. В частности, как остановить взаимную резню Креста и Полумесяца… Началась она почти две недели назад и утихать пока не думала – скорее разгоралась. Были даже мысли направить войска на защиту, но свободных полков не было. Воины Венедии и империи сейчас воевали либо с турками, либо с англичанами… Союзники? Так союзники и режут «нехристей»… Приходилось скрипеть зубами и выпускать указы, но только в окрестностях Эдирне мусульмане были в относительной безопасности.

А так… В Албании разгорелась настоящая война – с артиллерией и прочими «милыми шалостями». Христиан и мусульман там было примерно поровну, да и «пушистыми зайчиками» нельзя было назвать ни одну из сторон – дикари ещё те…[486] Здесь зачинщиками выступили местные христиане, надеясь выиграть в народной балканской игре «зарежь соседа и получи его имущество». Впрочем, в Албании война Креста и Полумесяца было превратилась в войну все против всех, а на религиозную принадлежность смотрели там немногие.

– Англичане, – тускло повторил Рюген слова фон Бо, виновато стоявшего перед ним.

– Да, сир, переиграли, – сдавленно сказал родич.

– Не винись, – махнул рукой император, – я документы посмотрел, твоя вина там есть, конечно, но не скажу, что велика, всё-таки масоны с иллюминатами и прочей нечистью всё ещё сильны и способны нагадить. Вот, собственно, и нагадили…

Игорь прервался и жадно выпил воды из графина, прямо из горлышка.

– М-мать… – тоскливо сказал он, – инициировали резню англичане да масоны, а расхлёбывать нам. Думал, выселить где-то с половину мусульман – тех, кто ненадёжен. Янычары там всякие, чиновники дворцовые, да прочий сброд. Остальных бы давил потихонечку: миссионеры христианские работать бы начали, да другое, да третье… Глядишь, да и нормально ассимилировались бы… А теперь всех выселять придётся.

– Может, и не всех, – неуверенно возразил Юрген, – почистить, конечно, надо, но можно справиться.

– Как? После взаимной резни Креста и Полумесяца доверия к нам не будет в принципе. А ведь Стамбул я ракетами собираюсь сжечь, при нормальном штурме половину армии точно потеряю, если не всю. При осаде эпидемии будут, и тоже людей потеряю. Да ещё, возможно, уходить придётся, чтобы все не померли. А так… Сначала межконфессиональная резня, затем сожжённая столица… Ты думаешь, что можно будет кого-то ассимилировать? У всех будут погибшие родственники, друзья… Даже если смирятся внешне, ты сможешь дать гарантию, что через несколько лет ему не стукнет в голову отомстить, и он не сделает чего-нибудь… этакого. К примеру, бомбу на корабль пронесёт или из мушкета отравленной картечью по крестному ходу стрелять начнёт?

– Нет, – хрипло ответил бледный фон Бо, рванув воротник.

– Вот и я – нет… Хуже всего то, что они могут детей начать воспитывать, постоянно напоминая им о мести, тогда конфликт может быть многовековым… Так что – всё, теперь на землях империи или Померанского дома мусульман быть не должно, в принципе.

Задачу освоения турецкой империи англичане сильно осложнили: теперь велика вероятность того, что турки начнут драться за каждый клочок земли, буквально до последней капли крови…

Вообще, англичане в нынешней кампании здорово помогали туркам, прежде всего материально. «Мастерская мира» после становления Рюгена императором потеряла большую часть рынков сбыта, шустро переориентировавшись на исламские страны. Дешёвые качественные товары в огромных количествах, с одной стороны, подстегнули экономику Турции, Египта, Алжира и прочих стран, но с другой – вызывали недовольство местных ремесленников. И если в большей части мусульманских стран торговлю англичан как-то ограничивали, то в Турции – нет.

Собственно говоря, выхода у султана и не было, многочисленные вассалы давно уже не обращали внимания на приказы из Стамбула, так что и без того убогая экономика страны рухнула. Ну а англичане давали свои товары за торговые преференции, за контроль над какими-то землями… Платили же за всё пока что банкирские дома, поставившие все свои сбережения против Священной Римской империи в её нынешнем виде. Победят – вернут свои деньги сполна, а проиграют… Все понимали, насколько Грифон и его окружение не любят масонов, банкиров и прочую публику такого же пошиба. Живых не останется.

Так что помощь англичан туркам была очень серьёзной. Пушки, артиллерийские офицеры, морские офицеры, ружья и инженеры, медики и инструкторы… Сейчас они строили укрепрайон, пытаясь перегородить Рюгену дорогу к Стамбулу.

Дождавшись выздоровления раненых и окончательной зачистки захваченных земель от каких-либо намёков на вражеские военные части, герцог Померанский начал движение вперёд.

Через несколько дней имперские войска стояли перед укреплениями османов. Командовал здесь Энвер-паша, не блиставший полководческими талантами, зато блиставший решительностью. Семьи командиров и части рядовых были взяты в заложники – вполне официально[487], так что моральный дух был… своеобразный, но отступать большая часть войска османов и вправду не думала… А вот меньшая как раз думала – спасти семьи. У кого-то были мысли, что в Стамбуле неверных всё равно остановят, кто-то хотел отсидеться в родной провинции, кто-то… Вариантов было много.

Сперва в небо поднялись старшие офицеры: прикинуть обстановку, затем пришёл черёд штабных вместе с картографами и художниками. Кстати, штаб в привычном понимании ввёл именно попаданец, как и серьёзнейшее отношение к картам и картографии. Так, все его офицеры были обучены навыкам картографии, не считая нескольких десятков профессионалов, сопровождающих императорское войско. Достижение, совершенно невероятное для восемнадцатого века: здесь не все офицеры других европейских стран могли хотя бы читать карту.

– Сплошной укрепрайон, – задумчиво сказал император, глядя на свеженарисованную карту турецких укреплений.

– Даже слишком, – поддержал отца Ярослав, – вроде как и смотрится неплохо на первый взгляд, но перестарались. Вот, – ткнул пальцем хорватский король, – здесь и здесь они будут мешать друг другу.

– А и верно, – заметил Блюхер, – между ними пройти можно без опаски: стоят так близко, что стоящие на возвышениях пушки будут обстреливать не колонну наших солдат, а друг друга. Солдат же смогут обстреливать только аскеры, если взберутся наверх валов.

– Как-то оно… странно, – удивлённо сказал Ярослав, – слишком бестолково.

– Да нет, – негромко сказал Рюген, – как раз толково – в понимании турок. Наверняка укрепления строили по чертежам англичан, дальше вступило в дело местное отношение к жизни: если уж не получилось увернуться от работы, то нужно показать трудовой энтузиазм и перевыполнить план. Вот и понастроили… дополнительно. А что мешают друг другу, так это нормальный офицер понимает, а эти… С армией у них и ранее не всё благополучно было, сейчас и вовсе командовать некому. Сельские помещики да городские чиновники… А им что? Укреплений много? До хренища! Пушек? Ещё больше! А что укрепления эти бестолковые, да от пушек пятнадцатых-шестнадцатых веков толку не будет, они просто не понимают. Да и канониров обученных там просто не может быть – в таких-то количествах. Либо нормальных канониров раздёргали по расчетам, либо и вовсе – ополченцев каких наскоро обучили.

– Звучит неплохо, – с явным сомнением высказался Николич.

– Ну так это теория, – пожал император широкими плечами, – проверять надо. Так… что нас интересует, прежде всего? Прежде всего, чертежи укреплений – как можно более подробные. Пусть картографы с неба не спускаются, да разведку хорошо бы наладить поближе…

– Сделаем, сир, – уверенно сказал Богумил Яром, – один из присутствующих на совещании пластунов, – просто не будет, но сделаем.

– Надеюсь на вас. Дальше – по артиллерии уточнить… Да! Проверьте, как там порох хранится. Ежели поровну на укрепления раздали – одно, а хранится он отдельно – так другое. Информация важнейшая, без неё строить планы бессмысленно. Одно дело – стрелять может каждая пушка, но не слишком долго, и другое – что некоторые пушки вообще больше двух-трёх раз выстрелить не смогут, как порох закончится… Не молчите, давайте высказывайтесь, что вас интересует, я могу и пропустить что-то.

Несколько дней войска империи строили укрепления на случай вражеских вылазок и вели разведку. Подтягивали собственные тылы, зачищали вражеские. Венедские пластуны отполировали животами вражеские позиции, потеряв не менее тридцати человек, причём пятерых – живьём, и османы долго пытали разведчиков на виду венедского войска.

Однако дело своё они сделали и выяснили всё если не до мелочей, то очень близко к тому. Порох хранился неравномерно, и что самое интересное – некоторые пушки могли выстрелить всего один раз – в теории. Желание заполучить самую большую артиллерию, сыграло с Энвер-пашой злую шутку, и стоящий на его позициях антиквариат просто некому было использовать. В итоге часть пушек зарядили заранее, что вообще бред, ибо порох имеет свойство отсыревать. Но Энвер-паша приказал, и артиллеристы послушно выполнили…

Разведали и «вредные», мешающие друг другу укрепления, так что через неделю, незадолго до рассвета, в шатре императора проводилось совещание…

– Итак, маршруты следования утверждены для каждого полка и каждой роты. Схемы есть не только у офицеров, но и у сержантов, а то и у капралов. Так?

– Точно так, сир, – отозвался Николич, – по максимуму обеспечили.

– Молодцы. Далее – передовые османские укрепления защищает «мясо»… Информация точная?

– Проверено, сир, – выступил вперёд Юрген.

– Замечательно. Феерический идиотизм, ну да не нам жаловаться. – Переждав смешки, сказал коротко: – Всё, господа, с Богом. Поднимайте солдат, да прикажите артиллерии, чтобы начала обстрел передовых позиций врага, но не сразу – пока там тревога не поднимется, будить турок не нужно.

Построение началось без привычных барабанов, флейт и свирелей – сержанты просто подняли людей, начав выводить из лагеря. Утренний туман достаточно надежно скрывал перемещения славян, так что те успели не только выстроить в полки, но и преодолеть значительное расстояние, приблизившись к позиции османов на расстояние версты. Здесь уже шум от шагов десятков тысяч солдат скрыть было нельзя, и турки подняли тревогу.

Всё… Заиграли флейты и застучали в барабаны барабанщики, передавая приказы командиров. Воины двинулись вперёд скорым шагом – благо, артиллерия тут же начала обстрел вражеских позиций.

Ядра сыпались на передовые укрепления турецкого лагеря. По «гениальному» плану Энвер-паши, венеды должны были завязнуть в передовых укреплениях, а в центре их ожидали уже настоящие сложности.

Очередное ядро уничтожило орудийную прислугу.

Аскеры передовых укреплений не стали дожидаться подхода славян, не желая принимать свою роль «мяса», шустро побежав в глубь собственных позиций. Пехота венедов и легионов прибавила шагу и вскоре перешла на бег…

– Ррра-а!

Есть! И передовые отряды ворвались в турецкий стан, после чего пошли по заранее намеченным маршрутам. Скорость и ещё раз скорость! Вражеские отряды в тылу? Подавят бегущие следом!

– Бегом, мать вашу коромыслом, бегом! – подбадривал роту поручик. – Не останавливаться!

– А-а! – Какой-то отчаянный аскер прыгнул на поручика Астафьева сверху. Но егерь в последний момент успел увернуться.

– Х-хэ! – Пинок носком сапога в живот встающего с четверенек османа подбросил того вверх, а зажатая в правой руке славянина пехотная шпага через долю секунды вонзилась нападающему под лопатку. Всё это заняло менее двух секунд, а поручик, привычно стряхнув кровь со шпаги, тут же заорал:

– Бегом, коровы беременные!

Пуля просвистела по волосам поручика, но тот даже не остановился.

– Аскеры! – проорал бегущий впереди Януш. – С пол сотни!

– В штыки! – не раздумывая, приказал офицер, подавая пример.

Чуть притормозить, отбить выпад ятагана, самому сделать выпад… один готов. Над головой просвистела пуля – егерь-ветеран нашёл «слабину» в построении противника и уже перезаряжал ружьё.

– Вперёд!

Короткий яростный натиск, лязганье металла, хрипы и стоны…

– Алла акбар! – выкрикивает турок, только что визжавший от страха, и с яростью бросается на егерей. Но боевая ярость не заменяет мастерства, и всего через несколько секунд он был приколот к земляной стене укрепления сразу двумя штыками. Это стало последней каплей, аскеры утратили волю к сопротивлению.

– Пощады! Пощады! – выкрикивали они на нескольких языках, бросая оружие. Но… брать их в плен – терять время и ставить под удар всю операцию на данном участке. Астафьев сглотнул и деланно невозмутимо приказал:

– Штыками – коли!

Туман постепенно рассеивался, и Рюген приказал подготовить воздушный шар, после чего и поднялся на нём в небо. Сжимая подзорную трубу, он внимательно смотрел на разворачивающуюся на его глазах баталию.

Не без огрехов, но в общем-то его воины справлялись. Идущие вторым эшелоном союзники… Здесь хуже, но не критично – уж на деморализованных турок хватить и неумелых болгарских воинов. А вот хорваты молодцы, молодцы… Наравне с легионами идут, хотя венедам и уступают… Ну не зря же их тренировали по венедским образцам, да и среди офицеров добрая половина – венеды-ветераны, перешедшие на службу Ярославу с благословения Игоря. Ага… сербы хороши… Пусть работать большими отрядами они так до сих пор и не научились, но в составе мелких групп…

Император сидел в корзине воздушного шара до трёх пополудни, когда вражеский лагерь был захвачен окончательно, и его люди преследовали беглецов или сгоняли немногочисленных пленных. Да, немногочисленных, ибо ему хоть и нужны рабочие руки для черновых работ, но не в таком же количестве.