Глава тринадцатая

Несколько дней у Наполеона ушло на возведение артиллерийских позиций, жечь порох впустую, ради «тревожащего» обстрела скуповатый корсиканец не хотел. Как только дело было сделано, обстрел начался.

– Мастер, – довольно сказал Рюгену наблюдающий за ходом обстрела Покора. Тот угукнул, не отрываясь от подзорной трубы: зрелище было интересным. В частности, Бонапарт не только достаточно грамотно выстроил орудия, но и сам обстрел вёлся по несколько непривычным правилам. Так, орудия не просто стреляли в одну точку, но стреляли одновременно, а этого в восемнадцатом веке можно было добиться, только при идеальной, практически недостижимого уровня, работе самих артиллеристов. Вдобавок нужно было иметь идеально откалиброванные ядра, орудия, порох…

Собственно говоря, метод не такой уж новый: то, что при ударе двух ядер практически в одну точку, ударное воздействие усиливается в разы[479], было известно давно. Даже венедская пехота знала, что если для разрушения какого-то укрепления нужно сделать полсотни разрозненных выстрелов из мушкета, то их можно заменить дружным залпом из десятка стволов. В артиллерии этот принцип действовал ещё более сильно, но вот применять… Применять его в более-менее массовом порядке могли только русские и венеды, у остальных государств металлургия была похуже и качество обработки орудий пониже. Но «массово», это не значит, что все залпы были идеально синхронными – хорошо ещё, если четверть, это был показатель нешуточного мастерства артиллерийского офицера и выучки орудийной обслуги. Батареи же под командованием Наполеона приближались к половине, до него такой класс работы показывал только сам Покора, причём не в нынешнем возрасте корсиканца, постарше… Правда, орудия тогда тоже были качеством пониже.

Оценили работу будущего зятя Михеля Покоры и другие офицеры, так что разговоры об излишнем покровительстве фельдмаршала будущему родственнику начали стихать.

Через три дня обстрел принёс заметные результаты: несколько фортов, вынесенных за пределы Эдирне, были уничтожены, остальные форты турки были вынуждены оставить, так как единая система укреплений была разрушена. Начали подбираться и к стенам самого города, обстреливали внутренние районы.

Гулко ухнула здоровенная осадная мортира, и тут же забахали её товарки. С воздушного шара, корректирующего огонь, почти тут же сбросили записку.

– Есть попадание! – слух прочитал молодой подпоручик для собравшихся старших офицеров во главе с императором. – Накрыли одну из казарм.

– Молодцы! – похвалил Игорь артиллеристов. – Грамотно работают.

Мортиры против крепости вообще достаточно удачное решение, и единственный недостаток – сложность корректировки. Но когда у тебя есть артиллеристы уровня Покоры и Наполеона, да и в целом артиллерия превосходит даже русскую, ранее считавшуюся непревзойдённой, да воздушный шар для корректировки огня…

Обстрел вёлся уже почти две недели, и потери осаждённых были достаточно велики. Герцог Померанский регулярно изображал начало штурма, и османы не сходили со стен. Так что и потери под ядрами были у них солидные. Попытки же контрбатарейной борьбы были откровенно жалкими, слава османских артиллеристов осталась далеко в прошлом, и малейшие намёки на сопротивление были погашены в первую же неделю.

Ждали вылазок турецких войск из крепости, но к огромному разочарованию Рюгена, так и не дождались. Видимо, командование османов сообразило, что для венедов их вылазка станет настоящим подарком судьбы.

Зато войскам империи, ушедшим вперёд, пришлось покрутиться: султан не стал концентрировать все войска исключительно на защиту Стамбула и послал вспомогательные войска задержать венедов. Толку от них было немного, но накрученные муллами и дервишами, да ещё и под воздействием наркотиков[480], некоторые отряды сражались не щадя собственных животов, в том числе и буквально. Нередки были случаи, когда обдолбанный фанатик размахивал саблей, хотя у самого кишки лезли из распоротого брюха. Так что потери у христиан были…

Примерно через неделю осады у Игоря отпросился Ярослав.

– Отец, я тут всё равно особо не нужен, а вот местность перед Стамбулом я помогу зачистить.

– Без тебя обойдутся, – жёстко сказал отец.

– Не обойдутся, – спокойно, очень по-взрослому, ответил король Хорватии и эрцгерцог Австрии, мне надо, понимаешь?

– Поясни.

– Я могу пойти и без спроса, как самостоятельный властитель, но необходимо, чтобы я сейчас там воевал, как один из членов Померанского дома. Сказать мне… да и тебе, никто ничего не скажет, но если я там буду воевать, моё положение в Хорватии, да и на Балканах вообще, станет заметно прочнее. Да и дому полезно.

– М-да, здесь ты прав, сын, все теперешние события войдут в Историю, в песни и сказания… Ладно, но я надеюсь, тебе понятно, что ты должен там присутствовать, а не воевать? Клинок наголо – только в крайнем случае, когда выхода другого нет. Ясно?

Ярослав прерывисто, с каким-то поскуливанием, вздохнул – он был тем ещё «адреналинщиком», но сказал очень грустно:

– Ясно… сам понимаю, что в прямом поединке мне соперники вряд ли найдутся, но в бою, да ещё и с обкурившимися фанатиками, такого не будет. А рисковать собой я ещё могу, но не так глупо. Но если будет возможность поединков, разрешаешь?!

– Разрешаю, – весело засмеялся император, – если без огнестрельного оружия противники, то хоть с тремя сразу.

К стенам Эдирне подскакал глашатай, выбранный на эту должность за знание турецкого языка и невероятно лужёную глотку. Надрываясь, он стал орать в жестяной рупор про плен, сытную кормёжку и работу в шахтах – за деньги! Аскеры в большинстве своём трудолюбием не отличались, так что поначалу желающих было немного. Но когда даже самые тупые поняли, что в плену лучше, чем в могиле, настроения переменились… После нескольких фраз в глашатая начали лететь стрелы из великолепных османских луков[481], и глашатай ретировался. Через час он появился у стены в другом месте, а затем ещё… Таких глашатаев был добрый десяток, и стоявшие на стенах аскеры дословно знали предложения империи.

Второго июня начался штурм Эдирне. Стройные колонны под прикрытием артиллерии двинулись в сторону города, стены и валы которого давно уже превратились в руины. Император наблюдал за происходящим с воздушного шара. Для такого события в воздух подняли все пять, причём три из них предоставили художникам и летописцам – пусть запоминают для будущих поколений…

Впереди ходким шагом спешили гренадеры – мастера рукопашных схваток. За их спинами – «волки» и пластуны, способные едва ли не бегать по стенам. Дайте им крошечный шанс, и под прикрытием гренадеров они мгновенно просочатся за спины туркам, после чего положение врага станет совсем скверным. Далее шли егеря, оказывающие поддержку передовым штурмовым отрядам метким огнём из нарезных ружей. Ну и затем уже пехота.

Грифич внимательно смотрел в подзорную трубу, не замечая, что её оболочка сминается из-за чрезмерно крепкой хватки. Раздался скрежет, и подзорная труба рассыпалась. Присутствовавший здесь же генерал-майор Блюхер молча подал ему запасную.

Так… Гренадеры подошли к стенам и… ворвались! Следом влетели пластуны и прочие мастера «художественной резьбы». Егеря же остановились у проломов и пропустили вперёд пехоту.

– Есть! – не удержавшись, воскликнул император, не отнимая трубы от глаза. Зрелище и вправду было завораживающим: сейчас «волки» и пластуны расчищали дорогу «царице полей», сражаясь в проломах.

Проломы взяты, а это самое главное. Дальше бои могут затянуться на несколько дней: если турки упрутся, придётся штурмовать каждую улицу. Но взяв наружные стены, можно было быть уверенным, что большая часть задачи уже решена. Пусть штурмующих вдвое меньше, чем обороняющихся[482], но это ничего не значит.

Завязались уличные бои, порой ожесточённые, а порой аскеры выходили с белым флагом и дружно топали в плен. Пусть на шахтах и неохота работать, но всё лучше, чем умирать… Продвигались имперцы неожиданно быстро, хотя несколько десятков узлов сопротивления всё же возникло. Время от времени Рюген коротко приказывал Блюхеру, и тот сбрасывал записки вниз – корректировал действия работающих в Эдирне отрядов.

– Всё, спускаемся, – устало сказал император, закрутив горелку. Шар постепенно начал опускаться, и стоящие на вороте солдаты потянули за канат, помогая приземлиться в нужной точке. Тряхнуло, и корзина встала. Игорь легко выпрыгнул из неё, подождал Блюхера и пошёл в шатёр. Смотреть на происходящее в городе просто не было сил – хотелось вмешаться, причём лично, с саблей в руках… Но если он до сих пор ходил на медведя и кабана, то вот на турок-англичан-французов пришлось прекратить – жизнь императора принадлежит Венедии и империи, глупый риск непозволителен…

До самого вечера он не высовывался из шатра, играя с приближёнными в шахматы, тавлеи и прочие настольные игры – просто, чтобы убить время.

– Тимонь, – позвал Рюген денщика, – князем хочешь стать? Или герцогом каким?

– Да кто же не хочет? – удивился седой, но всё ещё бодрый Тимоня. – Ну то исть мне энто княжество даром не сдалось, а вот деткам неплохо бы. Землица да титул – оно надёжно будет.

Император не ответил, хмыкнув, но в своём решении раздать титулы приближённым после победы над Турцией и взятия Греции укрепился.

– Гонец, сир, – вошёл в шатёр дежурный офицер и следом за ним – запылённый, вусмерть загнанный сержант фельдъегерской службы.

– Ваше величество! – Вытянулся гонец и протянул пакет. Шелест бумаг от Богуслава…

«…Англичане в очередной раз высадились с десантом, и в этот раз большую помощь оказал им Фердинанд, некогда Австрийский. Район Ольденбурга вражины разорили преизрядно, но и сами потерпели сокрушительное поражение. Вражеских войск было больше пятидесяти тысяч, и ныне пятнадцать из них стали удобрением на полях наших, а десять станут работать на шахтах и прочих тяжёлых работах. Остальным удалось уйти, но как докладывает разведка, раненых среди них великое множество, так что, думается мне, что не все выживут.

Большую роль в отражении вражеского флота сыграли плавучие батареи, построенные по проекту Трофима Ворона. Родич наш отличился и в бою – сперва весьма умело командовал моряками, а после – лично возглавил отражение абордажа. Думаю я, что он заслуживает самой высокой награды, но решать тебе.

Фердинанд, дав свои войска англичанам, совершил преизрядную глупость. Если раньше Австрийские Нидерланды[483] были этакой крепостью, к которой нельзя было подступиться без серьёзных потерь, то ныне из-за отсутствия нормальных войск они беззащитны, чем я и воспользовался.

Помнится, мы обговаривали подобное развитие ситуации, так что надеюсь, гневаться ты не будешь. Ныне владений Габсбургов у наших границ не осталось вовсе, вотчины их только в землях италийских. Понимаю, что захват Австрийских Нидерландов, да иных земель, может вызвать осложнения с Голландией и прочими странами, примыкающими к нашим новым владениям, вот только голландцы уже не раз доказали, что на нейтралитет их полагаться не стоит, так что не считаю их недовольство существенным. Да и наши войска у их границы авось да заставят задуматься – стоит ли и дальше поддерживать англичан? Или пора стать по-настоящему нейтральными…»