Глава десятая

Иваззаде Халил-паша[194] сделал достаточно необычный ход – выслал вперёд крымских татар под руководством Девлет-Гирея. Крымский хан бездарным полководцем не был, но не был и гением, так что после донесений разведки генералитет принялся ломать головы – в чём же заключается идея визиря.

– Только одно приходит на ум, – с некоторым недоумением сказал герцог Померанский после бурных дебатов, – Халил-паша в самом деле считает, что татары могут «связать» наши войска, не давая им нормально маневрировать. Ну и окрестности пограбят, обозы.

– Бред! – категорично сказал фельдмаршал, – Хотя… Может быть, ты и прав – я не раз удивлялся его решениям. Его почему-то считают грамотным полководцем, хотя полководец-то не он, а его отец. Сам же визирь известен скорее пристрастием к чрезмерной роскоши – чрезмерной даже для турок.

– А это многое говорит о его характере, – подхватил Потёмкин.

Крымские татары не пугали русские войска – конница была из разряда даже не лёгких, а «сверхлёгких». Более чем два столетия основным занятием народа было людоловство, и оно сформировало облик воина-крымчака – небольшой, но достаточно резвый и невероятно выносливый конь, сабля и аркан. Иногда лук со стрелами – и всё…

Для безоружного крестьянина и этого было вполне достаточно, а серьёзных столкновений с русской конницей они давно уже избегали – приучили… Так что разорять окрестности и вести разведку они вполне годились и даже были в том настоящими мастерами. Ну и в преследовании уже убегающего противника.

Тем не менее фактор этот следовало учитывать – они могли помешать русским фуражирам и небольшим отрядам.

– Занозу надо выдёргивать сразу, – образно выразился генерал-майор Каменский.

Выдёргивать «занозу» Миних поручил Рюгену – как наиболее авторитетному представителю кавалерии. Тем более что принц успел показать себя мастером маневренной войны. Немалую роль сыграл и тот факт, что он был из «варягов», представители которых нынче служили не только в уланах-карабинерах, но в четырёх уланских полках, бывших под началом фельдмаршала. А именно на улан сделал основную ставку старый немец в предстоящей операции. На них и на драгун, которые тоже прекрасно помнили, что «Крылатые» в начале своего пути были как раз драгунами.

Идея была проста, как падающий лом – полки идут двумя эшелонами. Впереди – относительно лёгкие уланы на резвых конях, которые ведут разведку и при встрече с достаточно значительными силами татар посылают гонцов Грифичу и связывают крымчаков боем. Ну а дальше в бой вступают уланы-карабинеры и два драгунских полка.

Прямого столкновения с татарами никто из русских кавалеристов не боялся – всё-таки есть разница, готовят тебя как воина или как людолова… Ну и, разумеется – превосходство в вооружении, выучке, привычке работать в команде и более рослые кони. Немалое преимущество в конном бою.

Основа основой, но, как известно, «дьявол кроется в деталях», а вот детали-то как раз предстояло обсудить…

– Да уж, – протянул Рысьев, – задачка…

Задачка и в самом деле была из высшей военной «математики» – поймать татар в «мешок», чтобы не гоняться за отдельными отрядами. Понятно, что всех одним махом прихлопнуть не получится, но если хотя ополовинить их число, то о крымчаках можно не беспокоиться – вояки они нестойкие, и немалая их часть после разгрома просто рванёт домой, ну а оставшихся турки не выгонят из собственных тылов. Проверено.

Собственно говоря, всем было ясно, что ловить их придётся «на живца» или же долго вылавливать небольшие отряды. Теперь вот основной вопрос заключался в том, что же может послужить таким «живцом».

– Слу-ушай! – оживился Прохор. – А если на твоих трофеях сыграть? Ну, пустить слушок, что ты не всё вывез – дескать с первого раза не вышло. Или что новые поступления отправляешь.

– И отправить с возами тех солдат, которые в ногу раненные – чтобы стрелять могли, а бегать нет, – добавил прибывший недавно к Хотину Аюка.

Калмык во главе полутысячи сородичей весьма неплохо показал себя по началом Румянцева, а прибыв к новому командующему, буквально отвоевал себе право участвовать в операции – вместо одного из драгунских полков. Поскольку те требовались и около Хотина, то Миних пошёл ему навстречу.

Подробности такого рвения Владимир не знал, но у Аюки и его людей были личные причины ненавидеть крымчаков – какие-то там давние дрязги.

– И это, – нерешительно влез в беседу драгунский полковник, несколько робеющий в присутствии герцога Померанского, – ружей им дать – из тех, что военное ведомство не выкупило. Много их?

– Да никак не меньше тысячи, – задумался Грифич, – да если по лагерю поискать, так и все три… Спасибо, Осип, идея дельная, я понял суть.

Суть была проста: на телегах помимо всевозможного барахла лежали заряженные ружья – по полудюжине и больше на каждого воина. Таким образом, пара сотен солдат могла дать достойный отпор нескольким тысячам татар, делая по нескольку выстрелов без перезарядки.

Формировал Рюген вполне настоящий обоз, а чтобы оправдать большое количество свободного места на телегах, под ружья и большие вязанки хвороста, которые послужат какой-то защитой от стрел, к возничим принц посадил и настоящих раненых. По «легенде» они отправлялись на лечение. Понятное дело, что раненые эти были не из числа беспомощных инвалидов и вполне могли заряжать и стрелять. Ну а большего от них и не требовалось.

Основная проблема была в колоссальном количестве легальных шпионов…

– Задолбали эти ксендзы! – прошипел герцог, заходя в шатёр к Потёмкину. – Представляешь, Григорий, внаглую по лагерю шастают, и ведь никак их не укоротишь!

– Тайна исповеди… – начал было гвардеец, но Владимир посмотрел на него как на умалишённого.

– Гришка, не пори чушь! Сам же знаешь, что у иезуитов это ничего не значит – «К вящей славе Господней» – и всё. Да и без исповеди – достаточно пройтись по лагерю… Там услышал, там увидел… А ты лучше меня знаешь – как папа относится к «схизматикам».

Тема легальных шпионов была «больной» – это не только всевозможные священники, но и европейцы, которые писали письма родственникам… О цензуре пока что речи не шло, так что порой проскакивали такие секреты… И ведь не понимали! Даже Потёмкин и Суворов, привыкшие работать с разведданными, весьма лояльно относились к таким вещам, как к чему-то неизбежному. Хорошо хоть Павел вроде как уже понимал…

Обоз отправили сложным маршрутом – так, чтобы он выглядел правдоподобно и вызвал желание у татар напасть на него, но при этом чтобы у кавалерии была возможность организовать полноценную засаду. К великому сожалению герцога Померанского, пришлось отказаться от услуг казаков в данном случае – появились уже «сигналы», что те общаются с неприятелем.

Увы и ах, но запорожцы воевали как с одной, так и с другой стороны, причём крымчаки для них были не «исконным врагом русского народа, веками разорявшим окраины», а привычными деловыми партнёрами – бравые «лыцари» с оселедцами и сами не брезговали людоловством…

Вот и сложилась такая ситуация, когда есть множество профессионалов, а доверять им нельзя. Паршиво, но разведка из пехоты справилась, и к удивлению Рюгена – весьма неплохо. Понятно, что им недоставало пока опыта, но всё же.

Операция «Мешок» велась в глубокой тайне, и потому знали о ней буквально несколько человек, остальные работали «вслепую». Обозники вообще считали, что предстоит обычная поездка. Даже дополнительные ружья не стали заранее раздавать, решив сделать это уже в пути.

Спустя сутки после выезда обоза герцог Померанский сидел с «варягами» в засаде, ожидая условленный сигнал. Нервничал ли он? Немного – всё-таки от успеха операции зависело достаточно много. Но не слишком – разведка доложила, что татары «клюнули» и уже вошли в зону досягаемости русской кавалерии.

Теперь уже можно было быть уверенным – даже в случае неудачного исхода минимум четверть крмычаков окажутся в земле, а остальных к армии России можно будет загнать разве что с помощью заградотрядов. Переживал ли он за обозников? Не слишком – оружия у них было в избытке, так что если те проявят хоть немного стойкости, особых проблем не будет. Да, кто-то из них погибнет или окажется раненым, но обозникам и так доставалось – вопреки мифам из будущего работа эта была не самой безопасной. Зато если враги получат такой удар, то неизбежно начнут осторожничать и, соответственно, потери «водителей колесниц» сильно уменьшатся.

Раздался цокот копыт, и в овраг спустился гонец на взмыленном коне.

– Клюнули! – выдохнул он. – Поручик сказал – как нельзя лучше!

– По коням, – негромко сказал принц, хищно улыбаясь. Никаких горнов, никаких барабанов – уланы-карабинеры с негромкими шуточками подтягивали подпруги и вскакивали в сёдла. То же самое происходило сейчас в остальных кавалерийских полках. Да, расположиться пришлось по отдельности – такая масса коней, да ещё и незнакомых друг с другом означала бы неизбежный шум. Ну а так… Все полковые кони давно уже «встроились» в иерархию и особых звуков не издавали.

Выезжали тихо, до условленного места было ещё почти пять вёрст, да и «загонщиками» будут работать калмыки и уланы, так что спешить некуда. Вскоре донеслись звуки выстрелов, и на грани слышимости донёсся звук горна.

– Построение, – скомандовал герцог Померанский, и горнист протрубил.

«Варяги» и драгуны начали выстраиваться в боевой порядок, чтобы встретить крымчаков как полагается. Рассыпаться на просторах те не смогут – место подобрано специально. Реки, овраги, болотистая местность… Звучит просто, но вот заставить врага действовать так, как удобно тебе – это и есть мастерство полководца.

Несколько минут спустя к боевым порядкам вылетели первые всадники. Судя по всему, это были представители татарской знати – кони были по-настоящему хороши. Заметив русские полки, они остановились ненадолго и приняли решение прорываться.

Не сквозь строй, конечно, а в стороне. Шансы у них были – гоняться за каждым по отдельности кавалеристы не имели возможности, а кони у крымской знати были отменные – арабы, ахалтекинцы и так далее. Но… Враги не приняли в расчёт, что «варяги» недаром стали уланами-карабинерами и нарезное оружие – это серьёзно.

Загрохотали выстрелы, и попытка прорыва была остановлена.

– Эх-х, – с досадой протянул один из ветеранов, – коня зацепили.

Досада была понятной – в плен никого брать не собирались, не видели смысла. Во-первых, нужно было как следует напугать татар, а во-вторых… Некоторые из них уже не по разу оказывались в плену…

Вариантов выхода на свободу было множество, но чаще всего – смесь политических игрищ и попыток «привязать» Крым бескровно и политического же давления Турции. Вот Рюген и приказал – под свою ответственность.

Пока перезаряжали карабины, татары начали подъезжать уже достаточно крупными отрядами. Облик их был куда как проще – мохнатая шапка, засаленный халат и маленькая лошадёнка. Грифич не спешил отдавать приказ полкам, давая возможность крымчакам сгрудиться или прорываться.

Попытки прорыва останавливали карабины, и врагов начало копиться всё больше. Наконец, те осмелели и, завизжав, принялись выстраивать карусель, желая осыпать русских дождём из стрел. Пора…

– Атака!

Зазвучала труба, и полки пошли шагом, затем рысью… Под копытами могучих коней тряслась земля. Владимир неоднократно видел атаку регулярной конницы со стороны и знал – зрелище это прямо-таки эпическое.

Снова приказ скачущему рядом трубачу, звучит сигнал, и передние ряды, где собрались только «самые-самые», склонили пики. Ещё несколько секунд…

– Рраа! – И русские воины врезаются в нестройные ряды крымчаков, буквально сминая их. Остриё пики влетает в грудь смуглому или, скорее даже, просто грязному степняку, по виду напоминающему пастуха. Пика пронзает его насквозь и вонзается в татарина средних лет.

Бросив пику, Владимир выхватывает клинок и начинает рубку… Укол – и клинок с поразительной лёгкостью входит в горло врага. Левой рукой попаданец перехватывает руку с кинжалом и с какой-то безумной улыбкой сжимает её. Неприятный влажный хруст, и рука ломается, а её хозяин, обмякнув, падает с коня.

– Рраа! – кричит улан во всю мочь и выхватывает второй клинок. Такая вот обоерукая рубка в кавалерийской схватке – большая редкость, особенно в первые минуты, когда просто-напросто тесно. Однако превосходство как в собственном росте, так и в росте и весе коня очень велико. Рюген возвышается над крымчаками минимум на две головы.

Нет, «Шаолиня» не было и «лопасти вертолёта» бывший спортсмен не изображал – всё очень экономично и технично. Однако и этого хватило… Грифич рубил и колол, конь топтал, кусал и сшибал грудью вражеских мелких лошадок. Продолжалось это недолго, и вскоре пространство вокруг принца очистилось.

Сколько он зарубил врагов? Да не слишком много – десятка полтора… Всё, теперь пришло время действовать как командиру, а не как бравому рубаке.

Стряхнув кровь с клинков и вытерев подобранной шапкой, он засунул одну из сабель в ножны и оглядел поле боя. Да нормально, даже командовать особо и не надо… Отменное личное и командное мастерство сделали своё дело, и всего через несколько минут большая часть примерно трёхтысячного отряда крымчаков была уничтожена. Свои потери… Визуально явно немного.

Часть «недобитков» принялась удирать назад – туда, где продолжали греметь выстрелы и слышался шум битвы. Догонять не стали, просто проехали сквозь гору трупов и снова принялись выстраиваться для атаки.

– Раненые?!

И уланы с драгунами принялись осматривать себя и соседей на предмет повреждений. Звучит странно, но… В горячке битвы частенько не замечают резаную рану… А потом поздно – человек успевает потерять много крови и часто – летально.

Сделав передышку минуты на три, перевязались и доложились:

– Убитых трое, да раненых четырнадцать[195] – из тех, что серьёзно пострадали.

– Рысью! – командует аншеф, и полки в боевом порядке едут в сторону обоза. Уланы и калмыки уже обратили в бегство татар, вырубив едва ли не половину. Сейчас пришло время замкнуть кольцо.

Крымчаки окончательно теряются – обозники продолжают их обстреливать, да кавалерия с двух сторон… Вместо попытки собраться в кулак или хотя бы рассыпаться на крохотные отрядики, они мечутся по полю с воем и визгом. Паника окончательная – многие слезают с коней и опускаются на колени, принимая позу покорности – страшно…

В этот раз Грифич не поехал впереди – особого смысла не было. Это получилась уже не атака, а какая-то методичная рубка отдельных отрядов. Пару раз на него вылетали татары с совершенно дикими глазами, но «волки» просто отстреливали их из пистолей, не вступая в сабельную схватку.

Часть врагов ушла, но незначительная – кони уланов были пусть и не столь выносливыми, но куда более резвыми, так что если кому и удалось затеряться, то явно немногим… Калмыки же тем временем рассредоточились и по сигналу Аюки принялись уничтожать коленопреклонённых врагов.

Жалость? Да ни капельки – пусть набеги на Русь и стали достаточно редкими, но всё ещё случались, и попаданец как-то наткнулся на освобождённых из недавнего плена русских крестьян… Зрелище было жёстким даже для бывалого вояки – особенно зарубленные похитителями после начала погони старики и дети, которые не могли бежать в нужном темпе[196].

Всего погибло около пятидесяти русских… Калмыков он тоже причислил к русским воинам – на одной стороне сражались. «Варяг» умер всего один, да двое внушали опасения, трое погибших у драгун, ну а большая часть потерь – калмыки. Пусть как вояки они были классом повыше крымчаков, но всё-таки лошадки мелковаты, вот и… Среди уланов погибло семеро. Обозники были ранены буквально все, но убитых всего четверо – от самых опасных стрел спасли те самые вязанки хвороста и другие приспособления, хотя зацепило всех, да не по одному разу.

Трофеи были своеобразные – больше двадцати тысяч лошадей, так как большая часть крымчаков шла с запасными конями под трофеи. Вот только куда девать их… Степняцкие лошадки для крестьянских хозяйств не годились и шли разве что на мясо, да всевозможным союзникам вроде калмыков и башкир. Сабли у большинства убитых были откровенно низкого качества… Так что по деньгам получилось небогато.

Зато почти двенадцать тысяч крымских татар остались лежать на земле…