Глава одиннадцатая

– Да-а, – с оттенком зависти протянул Павел, – хорошая битва вышла.

– Ничего хорошего, – поморщился бесцеремонно развалившийся на ковре Тимоня – сидели без чинов, а денщик давно уже стал своим даже для наследника.

– Ничего хорошего, – повторил он, – обычная бойня. Это как… Работа, что ли. Куража никакого, только кровища и вонища.

Цесаревич покосился на наставника, и тот кивнул:

– Всё верно – татары не тот противник. Если бы у них была возможность для маневра – да, кровушки могли попить, особенно ежели в степи. А тут… Сам видел – наши кони насколько выше да тяжелее, да выучка.

– Всё равно, – вздохнул подросток, – битва была.

– Тю! – удивился Потёмкин. – Это разве битва? Тебе же сказали – бойня. Ты вон за эти недели успел в перестрелках поучаствовать, да схлестнулся пару раз на клинках с поляками (гвардеец умолчал, что страховали наследника в эти моменты так…), так там действительно опасно было, а тут…

Конногвардеец махнул пренебрежительно рукой, и Павел начал успокаиваться.

Своего подопечного герцог Померанский «обкатывал» под усиленной охраной (обычно не слишком заметной) в разных ситуациях. Прежде всего, воспитать в цесаревиче воинский дух, привить умение смотреть в лицо опасностям. Затем сделать его «родным» для вояк. Для этого Владимир отправлял его в «командировки» в самые разные полки – так, чтобы была хотя бы видимость какой-то опасности – пули там посвистывают, орудия бухают…

Результат был – солдаты жутко гордились, что цесаревич сражался рядом с их однополчанами, и всячески это подчёркивали. Таким образом, они становились как будто ближе к нему, да и он к ним тоже. Получался этакий вариант-лайт боевого братства, полезный солдатам – чувство гордости и некоей «избранности» в сочетании с тем фактом, что подросток воспринимал всё очень серьёзно и старался заботиться о «своих» солдатах. Полезно и Павлу – вооружённый переворот в пользу кого-то другого с каждым днём становился всё более сомнительной идеей…

Да и для имиджа неплохо, когда будущий император может честно сказать, что дрался плечом к плечу с уланами-драгунами-кирасирами-егерями и прочими. Эпоха рыцарства, когда правители вели войска в бой самостоятельно, потихонечку уходила, но правители-рыцари ценились.

А собрались-то в шатре потому, что пили… Устали. Постоянная ответственность, грязь, кровь, вылазки в тыл врага… Ну, у Павла вылазок не было, но для его возраста и имеющихся впечатлений вполне достаточно. И у всех – большая битва впереди. Пусть уверенность в победе была у каждого, но вот уверенности в том, что ты останешься жив… С этим хуже.

Вообще-то пьянство в прифронтовых условиях не одобрялось, но в некоторых случая смотрели сквозь пальцы, особенно если не выпячивать это самое пьянство, а сам ты относишься к высшему командному составу… Компания собралась небольшая, но интересная: сам Рюген, Павел… И не надо тут о спаивании подростка (!), в это время пить вино начинали в гораздо более раннем возрасте… Тем более что в данном случае это был скорее антистрессовый препарат.

Были Потемкин, Тимоня, Никифор, Аюка, Суворов, Каменский, Осип Харин – тот самый драгунский полковник, что подал Грифичу дельную мысль, да и потом не оплошал. Было ещё несколько вояк разных рангов. Пили немного – не столько пьянство, сколько разговоры, песни, байки… Словом – проветривали мозги как себе, так и цесаревичу. Тот вчера рубился на саблях с одним из польских конфедератов и впервые убил человека. Пусть в восемнадцатом веке к такому относились куда проще, но всё-таки стресс.

– Забавное? – раздаётся тенорок Суворова. – Ну это когда с Фридрихом воевали. В Польше, кстати, дело было – помните ведь, что все стороны тут гуляли как хотели.

– Вестимо, – прогудел Никифор и блаженно зажмурился.

– Ну так вот, не мылись недели этак две, и грязь аж кусками отваливалась. А тут на речку наткнулись, да вроде как никого вокруг. Поставили часовых, да мыться. Без штанов все – благо, тёплышко было, хоть и весна ещё. Позже девки местные подошли да заигрывать с солдатами стали – за денежку малую.

Генерал-майор замолчал ненадолго, поблёскивая лукавыми глазами.

– Не томи! – не выдержал Павел.

– Коль девки заигрывают, то у моих парней елдаки и того… по стойке смирно. А тут тревогу часовые кричат – нападение. Эт потом выяснилось, что пан местный решил подзаработать и полез к нам дуриком, не разобравшись, дворню свою вооружил, а их вроде как и много, но толку-то с них…

Похмыкали – пристрастие поляков к пышным свитам было известно хорошо, а уж сколько казусов возникало из-за этого…

– Коль тревога, – продолжил Александр Васильевич, – да враги рядом, то одеваться нет времени. Так что побежали мои солдатики на врагов со штыками наперевес и гм… елдаками. И чего больше испугалась дворня, мы так и не поняли.

Хохот стоял оглушительный, но всерьёз эту историю воспринял только цесаревич – или сделал вид. На самом же деле подобные байки хоть и основывались обычно на реальных событиях, но приукрашивались потом нещадно[197]. Так что это ещё так… Мягкий вариант.

Рассказывали истории, и очередь дошла до попаданца…

– Что-нибудь про Азию интересное, – попросил наследник. Рюген считался в России (да и в Европе) большим знатоком Азии и Востока, но удивляться тут нечему – рассказы отца-афганца, да несколько путешествий в Турцию-Египет-Тайланд-Вьетнам, плюс телепередачи и книги. Вот и получалось, что о той же Индии Владимир порой рассказывал такое, что не знали и путешественники, побывавшие там.

Объясняли это просто – окружающие считали, что после того самого кораблекрушения, в котором погибла семья Грифича, уцелел не только он сам, но и отец. Поняв, что в живых его просто не оставят, старший Грифич рванул как можно дальше. Ну и добежал до Азии.

В те времена там хватало всевозможных авантюристов, служивших как европейцам-завоевателям, так и местным властителям. Многие из авантюристов и сами становились правителями…[198] Даже незнание языков этих стран герцогом Померанским воспринималось нормально – считалось, что он скрывает зачем-то своё знание, а позже он и так выучил арабский, турецкий и персидский, пусть и далеко не идеально. Другие же считали, что ему просто незачем было учить язык – некоторые отряды европейцев были очень велики, так что большая часть наёмников просто не нуждались в знании более чем полусотни слов.

Мифы о пребывании Грифичей где-то на Востоке ходили самые противоречивые, так что порой попаданец слышал на диво интересные легенды… Сам же он отвечал уклончиво – ну а как иначе? Если в самом начале он успел показать, что знает об этих странах – знание пряностей, отсутствие удивления при виде слона, кулинарный совет и так далее. Но подробно врать было нельзя – действительность века восемнадцатого сильно отличалась от действительности двадцать первого, так что попасться было легко. И да – из-за таких вот недосказанностей Грифичу приписывали порой знание каких-то страшных сакральных денежных тайн Востока…

И Рюген рассказал… Сперва о пирамидах и сакральных знаниях, а когда глаза слушателей загорелись, перевёл разговор на Россию, где чудес было не меньше. Затем привёл примеры тех же пирамид в отечестве[199] и вообще – недвусмысленно дал понять, что история России и русских невероятно древняя и увлекательная.

Вроде бы мелочь, но воспитательный эффект даёт – подобный рассказ был далеко не первым, так что Павел теперь только улыбался, когда кто-то из собеседников-европейцев начинал рассуждать об истории и величии Европы. А такое отношение будущего императора значит немало…

Расходились слегка охмелевшие, пусть и выпито было немало. Но и закуска была солидная – умолотили столько… Местные вообще могли съесть невероятно много, и неважно, являются ли они крестьянами или аристократией. Однако и поголодать пару-тройку дней – без особых проблем.

– А ты и вправду всё это видел? – робко спросил оставшийся в шатре подопечный.

– Не всё, – спокойно ответил попаданец, – о чём-то слышал от заслуживающих внимания людей, о чём-то читал.

Ну а как иначе объяснить телепередачи, Владимир не знал…

– А заслуживающие доверия… – начал было Павел.

– Доверяю почти полностью – что-то они могли просто понять неправильно или забыть.

Подросток задумался и замолчал – подобными откровениями наставник нечасто его баловал, зато и помнил он их едва ли не дословно.

В предстоящем сражении под командование Рюгена Миних отдал всю кавалерию. Дело не только в полководческих талантах Владимира, но и в психологии: если у пехотинцев генералы чаще посылали людей в бой, идя вперёд только в критических ситуациях (но шли – и не раздумывая!), то у кавалеристов было принято, что командир возглавляет атаку полка или полков…

Понятно, что во многом это был пережиток прошлого, но учитывая чрезвычайно высокий процент дворян в кавалерийских полках, удивляться особо нечему – нужно было показывать и доказывать, что ты – «первый среди равных» – и никак иначе. Отсюда и некоторая специфика: к примеру – при назначении на более высокую должность учитывались не только знания тактики, опыт и происхождение (а куда без него в сословной-то среде!), но и личное мастерство. Так что офицеры в кавалерии всегда были рубаками, наездниками, фехтовальщиками и стрелками сильно выше среднего – нельзя иначе.

Помимо того, что дворяне должны были чётко понимать, что их ведёт настоящий воин, которому не зазорно подчиниться, так вставал ещё и вопрос выживания. Если командир «впереди, на лихом коне», то посредственный воинский уровень… До первого боя, короче говоря.

Ну а у Грифича сложилось одно к одному – воинский талант (не гений, но заметно выше среднего), опыт, происхождение и личное мастерство. Словом, других кандидатур такого же уровня просто не было. Даже гонористые казаки, с неохотой идущие под чужое командование[200], приняли его без малейших возражений – он уже успел доказать, что всегда стремится придумать что-то, что максимально сбережёт жизни подчинённых.

«Геншта», составленный из десятка наиболее компетентных и авторитетных (к сожалению, это не всегда совпадало) офицеров, принялся разрабатывать планы – много планов. Если турки пойдут так, то мы вот этак, а ежели они двинут так, то мы вот этак…

Словом, нормальный рабочий процесс, достаточно привычный для пехоты, но несколько непривычный для кавалерии, командиры в которой слишком много полагались не на расчёт, а на удаль. Если условленные точки сбора и грубые схемы они признавали, то что-то более подробное – нет.

Однако Рюгену перечить не стали – слишком высок авторитет и положение. Теперь командиры полков и старшие офицеры заучивали основные варианты и получили несколько пакетов с планами действий в каждом конкретном случае. И нет, шпионов Владимир уже не боялся – армейская разведка у турок в этой кампании показала себя чем-то беззубым, так что похитить планы или кого-то из полковников за два-три дня перед боем… Не смешно. С явными же предателями случилась эпидемия несчастных случаев.

Пугачёв ввалился на совещание к Миниху как был – грязный, в одежде турецкого сипаха. Часовых он миновал легко, потому как главнокомандующего охраняли проверенные ветераны, знавшие таких людей в лицо.

– Турки пойдут двумя армиями, раздельно! – выпалил он.

Рюген неверяще уставился на улыбающегося разведчика, но видно было – Емеля полностью уверен в своих данных, а это же… Короткий обмен взглядами с фельдмаршалом, и на их лица выползают хищные улыбки.