Глава двенадцатая

Иваззаде Халил-паша не был дураком, и решение разделить армию на две части было отчасти вынужденным. Традиционно турецкие войска по большей части состояли из ополченцев разной степени профессионализм, и вот в этом-то и заключалась проблема.

Такой подход вынуждал полководцев султана учитывать не только обычные факторы – вроде логистики, количества и качества припасов и тому подобного. Нет, им приходилось держать в уме ещё и факторы политические – султанат был далеко не однороден, а его чиновники привыкли решать свои проблемы за чужой счёт.

Касалось это и солдат: в каждой провинции качество обучения отличалось резко. Столь же резко отличался и уровень вооружения, психологической подготовки…

Получалась такая «сборная солянка», что попаданец при рассмотрении вопроса в своё время дошел едва ли не до истерики, настолько идиотично (по его мнению) выглядела эта ситуация. Это как свести в один полк роту танкистов, стройбатовцев, военных музыкантов, артиллеристов, подводников и прочих. Точнее даже, было ещё хуже – многие подразделения жили по своему, отдельному уставу, и сами принципы их подготовки были иными.

Каждый новый главнокомандующий турецкой армии любую военную кампанию начинал с боевого слаживания армии, а армия закономерно не хотела слаживаться… Зачем? Они и так «самые-самые», и горе тем, кто в этом усомнится! Плюс – каждое подразделение считало именно себя лучшей (самой важной, полезной) частью войска и с частенько с неприязнью смотрело на чужаков из «неправильного» подразделения, «неправильной» провинции, «неправильной» национальности…

Обычно воля главнокомандующего всё-таки брала верх, да и индивидуальное боевое мастерство среднего турка было достаточно высоким. Однако умение махать саблей и стрелять из ружья при отсутствии серьёзных навыков тактики… при столкновении достаточно крупных отрядов становилось практически бесполезным.

Взять войско под полный контроль Иваззаде Халил-паша то ли не сумел, то ли не захотел, вместо этого интригуя и занимаясь политикой. В итоге, войска остались без нормального боевого слаживания, хотя у отдельных командиров и были хорошие успехи.

Что уж там привело его к такой мысли – неважно, но воины султана разделились на две неравные части – одна, численностью около сорока тысяч – имела более-менее приличную подготовку и должна было форсированным маршем подойти к русскому лагерю, после чего… Встать и начать окапываться, поджидая остальных. Вторая часть, численностью около шестидесяти тысяч, состояла из наиболее ленивых, неумелых и хитрожопых и должна была подтянуться следом.

В принципе, тактика вполне рабочая, но нужно же думать – против кого… Миних зарекомендовал себя воякой резким и умелым, склонным к решительным действиям.

Не взятый до сих пор Хотин? Так это ловушка из серии «всех впускать, никого не выпускать», и польские конфедераты попались в неё. В итоге, без каких-то серьёзных боёв и потерь с русской стороны поляки потеряли около восьми тысяч человек только умершими, а количество серьёзно раненных и заболевших было по крайней мере таким же, и это если учитывать только тех, кто в ближайшие месяцы (а многие и никогда) гарантированно не сможет взять в руки оружие. И если в начале «неправильной осады» Старика поругивали свои же, то теперь – только восхищались и называли «сидение под Хотином» блестящим стратегическим замыслом гениального полководца. Кстати, названные цифры относились только к полякам – воины султана шли отдельной графой, но было их ничуть не меньше.

Нужно сказать, что и русская армия была далеко не единым монолитом. Помимо кадровых частей были и казаки – причём под этим словом понимались как «настоящие» казаки, так и всевозможные охочекомонные[201], надворные[202]. Да и среди «настоящих» было не всё так просто – реестровые (из русского реестра, а существовали и другие!)[203], сечевые[204], городовые[205]… И между собой у них были далеко не безоблачные отношения! А ведь были ещё и казаки донские, яицкие, астраханские… Все со своими «тараканами»!

Затем – дворянское ополчение, «служивые татары», «казаки из инородцев», племенные ополчения кочевых и полукочевых племён… Словом, русская армия не состояла из одних только профессионалов, живущих исключительно службой, и командующим нужно было учитывать массу нюансов – вплоть до того, что некоторые полки полупрофессионального и профессионального ополчения не рекомендовалось ставить рядом друг с другом – вражда была такой, что сцепиться могли даже на виду у неприятеля.

Однако русским полководцам, в отличие от турецких, удавалось держать всю эту вольницу в узде. Впрочем, здесь сильно выручал тот факт, что подавляющая часть русской армии состояла из профессионалов – у турок же с этим обстояло строго наоборот.

Под командование герцога Померанского была отдана кавалерия, но к его великому сожалению – не вся. Из одиннадцати тысяч всадников Миних выделил только шесть – остальные требовались для контратак, разведки и прочих дел. С шестью же тысячами нападать на шестьдесят, пусть и не самых лучших… Идея пусть и не безнадёжная, но…

– Ну и на хрена? – спорил Владимир с фельдмаршалом. – Я ещё понимаю, ты бы мне драгун выделил да кирасир, да «варягов», а иррегулярная-то конница мне зачем?

– Всё равно не проломишь, – отмахнулся от оппонента Старик, – часть армии, на которую тебе предстоит напасть, слишком уж рыхлая.

– И?..

– Да не получится разогнать их, понимаешь? Они так растянулись… Ты пока один «слой» с этой «капусты» сдерёшь, следующий уже к бою подготовится. И его тоже проломить несложно, но тогда завязнешь.

Владимир откинулся на спинку складного полотняного кресла посреди шатра и задумался. Затем хмыкнул и сказал:

– Твою логику понял, но не согласен. Смотри: если действовать привычной методой, то есть пробиваться в центр, да пытаться уничтожить командующего – да, бессмысленно. А вот тактика лёгкой кавалерии сработает, особенно если переиначить её для драгун.

Фельдмаршал кивнул и прикрыл устало выцветшие от старости глаза. У Рюгена стало тяжело на сердце – Миниху осталось не больше года-двух в идеальных условиях. И пусть пока он браво махал клинком и всё ещё мог провести ночь с какой-нибудь легкомысленной особой, но больше всего он напоминал попаданцу какой-то механизм – из тех, что работают исправно благодаря мастерству изготовителя, но сам материал, увы, не вечен…

– А я по-другому хочу работать.

Старик медленно открыл глаза и заинтересованно посмотрел на Грифича.

– Волчья тактика. Налетаем серьёзно и режем края войска, но внутрь не лезем, чтобы не завязнуть. Побольше паники, огня… Там же обоз, так что найдётся чему гореть. Отходим – вроде как нас отбили, затем вырезаем погоню – и снова.

– Может и сработать, – с долей сомнения протянул немец, – только кавалерия нужна нормальная.

– Ну а я о чём? Ладно, кирасиров оставь себе – кони у них всё-таки тяжеловаты, но вот казаков и татар мне не нужно, как и вообще лёгкой кавалерии. Пару сотен разве что – для разведки.

– Панцирных казаков дам.

– Не нужно, – Владимир для убедительности помотал головой, – мне не индивидуальные схватки предстоят, где они мастера, а единым кулаком бить буду. Так что – «варяги» и драгуны.

– Хм… Миних вытащил бутыль вина и налил себе в кубок – сидели без слуг. Взглядом предложил Владимиру, и тот не стал церемониться – налил и себе, привычно разбавив водой едва ли не до прозрачности.

– Может сработать, может… Тут много от разведки будет зависеть… Гм, а она у тебя как раз неплохая… Ладно! – Ладонь фельдмаршала с силой впечаталась в подлокотник. – Одобряю! Но смотри, особо не увлекайся и не пытайся побить их самостоятельно. То есть при удаче бей, конечно, но твоя цель – просто разорить обозы насколько можно, да пощипать их, замедлить ход. Мне нужно, чтобы они пришли усталые, да раненых было много.

– Сделаю, – уверенно ответил герцог Померанский.

Несмотря на предстоящий бой и подавляющее численное превосходство турок, страха в русском войске не было. Двадцать семь (а без Владимира с частью кавалерии – двадцать одна) тысяч против сорока (как минимум) отборных головорезов, не считая засевших в крепости поляков? Да плевать! Сами волчары ещё те.

Вот, кстати, один из недостатков войны на своей территории – приходится беречь население. «Гуляли» бы сейчас по Пруссии или Австрии, так можно было собрать в кулак по крайней мере шестьдесят тысяч воинов. А так… Часть войск под командованием Румянцева стояла на южных рубежах, защищая земли от разорения, да часть в Киеве под руководством Голицина – что-то вроде резерва главнокомандующего, да на Кавказе, да по гарнизонам…

Прохор обрадовался предстоящему походу как ребёнок – полковник немного засиделся. Точнее даже не засиделся… Просто после Семилетней войны, где «варягами» затыкали все дыры, боевые действия в данной компании для уланов-карабинеров были более-менее спокойные. А ведь как Рысьев прыгал перед императором, уговаривая того отправить на войну полк целиком!

И пусть это многократно окупилось, но тщеславному и ответственному родичу[206] герцога Померанского этого было мало. Ну а тут – настоящий подарок судьбы! Началась подготовка – проверка коней и снаряжения, самих бойцов, всевозможных мелочей. Шли как обычно в короткий рейд.

Через Днестр полки Грифича переправились чуть раньше, чем подошли турки. Что характерно, переправу удалось скрыть, пусть и не полностью. Следы оставили такие, чтобы говорили о нескольких сотнях всадников, что совершенно не опасно для крупной армии, так что воины султана ограничились тем, что выставили лёгкую кавалерию в качестве часовых и начали переправу.

Гулко бухали русские пушки, но кавалерия турок храбро преодолевала реку под огнём.

– Хороши, стервецы, – восхищённо сказал Пугачёв, глядя в подзорную трубу.

– Они-то хороши, да вот полководец у них – дырка от задницы, – ответил Рюген, – мне бы таких молодцев под начало, я бы до Апеннин дошёл.

Понеся серьёзные потери, всадники полумесяца всё-таки переправились и теперь атаковали пушки, мешая тем нормально работать. Батареи защищались уверенно, и сипахи с тимариотами снова и снова шли на приступ.

Увы, но план «Посмотреть, а в конце ударить в тыл последним оставшимся» ожидаемо провалился – их заметили. Переправа сильно замедлилась, и армия встала в оборону. Немного постреляв и «пошалив», герцог Померанский не стал дожидаться возвращения турецкой кавалерии – схватка с ними, да под огнём турецкой же пехоты…

– Много набили-то, княже?

– Около тысячи, – ответил Владимир Тимоне, и удовлетворённый денщик отъехал – с учётом того, что они не потеряли вообще никого, цифра выходила неплохая. Понятно, что далеко не все (в лучшем случае треть) погибли, но местная медицина такова, что и остальные в большинстве своём окажутся на том свете или, по крайней мере, не смогут участвовать в предстоящей битве.

Погони не было, и Грифич расслабился – этот рейд был особенным сразу по нескольким параметрам, главный из которых присутствие цесаревича. Не хотелось, но на наследника было предотвращено уже шесть покушений, причём три – только благодаря экстрасенсорике самого попаданца. И ведь мать их – ниточки-то были оборваны, и начать следствие просто не было нормальной возможности. Да, покушались на цесаревича, но обвинять Воронцовых с ходу… Причём предъявлять в качестве обвинений «я так вижу» самого наставника как-то… А не сам ли ты, голубчик, заговор затеял? Нет, так пошто к царёвым родичам лезешь, да ещё и без весомых доказательств?

В общем, Павел был взят в рейд и находился в самом приподнятом настроении, хотя нужно признать – вёл себя образцово. До поры он даже находился в мундире рядового «Варяжского» полка. Это был секрет для «маленькой» такой компании из пары сотен человек, хорошо знавших его в лицо, но хоть что-то. День-другой, может, и продержится, а потом не будет особого смысла его скрывать – атака завершится.