Глава тринадцатая

– А почему Миних не стал защищать переправу по-настоящему? – задал вопрос Павел, как только они отъехали на достаточное расстояние.

– А подумать?

Цесаревич поморщился – такой снисходительный тон от наставника звучал нечасто и означал, что он упускает что-то, лежащее буквально на поверхности.

– Он мог помешать переправиться туркам, если бы построил настоящие укрепления, – начал подросток рассуждать вслух, – но не стал…

Задумался, прикусив губу, затем продолжил, уже медленней:

– Не стал потому, что они могли переправиться в другом месте, пусть даже менее удобном… А если бы они переправились не там, то Миниху пришлось бы заново выстраивать свои укрепления. Ну а здесь – турки будут ломиться в хорошо подготовленные укрепления.

– Можешь же, когда хочешь, – чуточку ехидно сказал Владимир, – вот только часто не хочешь…

– Оно само, – насупился подросток, – я подумать не успеваю, как рот открывается. Обычно контролирую, но бывает и так.

Вместо ответа Рюген только вздохнул – «прелести» становления из подростка в мужчину не миновали подопечного. И пусть прыщей у него не было, но вот скачки характера и некоторая несдержанность порой сильно досаждали.

Ехали не слишком долго – это для медленно плетущегося обоза тридцать километров может превратиться в парочку дневных переходов, особенно если обоз этот турецкий. Впрочем, для русской кавалерии переход дался не слишком легко – всё время в боевом порядке, это знаете ли…

На ночлег остановились поодаль, и нет – ночного нападения решили не совершать. Пусть и хочется, но… Лошади у них достаточно тяжёлые, а не маленькие степные, так что всевозможные норки сусликов могли вывести из строя много больше, чем ответная реакция воинов султана.

Ну а с утра…

– Выспались?! – весело задал вопрос Рюген. – Ну так вперёд, развлечёмся.

Развлекаться ускакали «варяги» – они должны были обстрелять обоз и дать понять вражеской кавалерии, сопровождавшей турок, что их атакует единственный полк. Дальше вариант стандартный – засада и перемалывание турецкой конницы, без которой обоз станет если и не беззащитной добычей, то где-то рядом.

Ждали долго – больше трёх часов, но вот земля задрожала, и показались «паникующие» уланы-карабинеры. Они начали постепенно сбавлять скорость и разворачиваться в боевой порядок, чтобы встретить джюнджюлы[207] как полагается.

Драгуны уже сидели в сёдлах, но выезжать из складок местности не торопились.

Ещё несколько минут, и улюлюкающая турецкая конница нестройной толпой пронеслась мимо дозорных. Дождавшись, когда проскачет последний всадник, и заслышав впереди звуки разгорающейся битвы, Грифич коротко кивнул, и драгуны начали выезжать, выстраиваясь в боевой порядок. Никаких звуков горна и прочего – даже несколько секунд могут дать многое в скоротечном кавалерийском бою.

Выстроились несколько нетипично – десяток «клиньев» с самыми опытными бойцами в центре, а сзади бойцы менее опытные. Их цель – быть резервом, ну и заодно не дать турками просочиться.

Павел шёл в центре клина, вместе с самим наставником. Формально очень серьёзная заявка на подвиг, но в реальности… Бойцы вокруг были такого класса, что настоящей опасности царевичу не грозило.

Гулкий топот тысяч копыт недолго остался незамеченным, но джюнджюлы и так успели смешаться в кучу, да и ещё и, по сути, были ополчением… Крики, попытки навести порядок, и некоторым отрядам это даже удалось. Ненадолго.

– Рра! – И драгуны врываются в нестройные ряды турок, держа палаши горизонтально. Грудь белоснежного (традиция!) Облака сбивает с ног коня одного из турок, и те валятся под ноги. Неприятный хруст – в такой давке упасть, это практически неизбежно – погибнуть. Ну а то, что конь не наступит на человека – всего лишь миф…

Грифич не столько рубил и колол, сколько смотрел – на обстановку, за Павлом…

– Полку Ливанова – атака влево, – коротко бросил он трубачу. Несколько сигналов, и стройная колонна в паре сотен метров послушно сдвинулась, перекрывая путь отступающим врагам.

Рядом тяжело дышал наследник, судорожно сжимая окровавленный клинок и дико глядя по сторонам. Для него это первый серьёзный бой…

– Трое за тобой, – чуть улыбнувшись, произнёс Рюген, – чисто срубил. Ну и четверых помог.

Подросток заулыбался и огляделся – слышит ли кто похвалу? Услышали и поздравили – результат, достойный ветерана. Пусть даже под прикрытием телохранителей…

Турок было значительно больше – порядка десяти-двенадцати тысяч, и некоторые отряды были на диво хороши. Но именно некоторые. «Разносортица» в выучке, вооружении, размерах коней и прочем была велика, и это если молчать об умении работать в строю.

Владимир отъехал немного в сторону, встав на небольшое возвышение, чтобы лучше видеть и командовать. Всего за несколько минут минимум четверть турок была убита.

– Гляди, – показал он Павлу на один из боёв, – Видишь там полсотни драгун? Костромских?

– Угу, – отозвался цесаревич.

– Прекрасный образец правильного боя.

Костромские и вправду показывали высокий класс – полсотни человек действовали единым целым, благодаря чему уничтожили уже по меньшей мере вдвое больше врагов, потеряв лишь парочку своих. Вроде бы тех было значительно больше, но создавая преимущество в нужное время и в нужном месте, они отбивались с поразительной лёгкостью.

– Хороши, – с восхищением протянул герцог Померанский, – не хуже «варягов» действуют.

Тимоня ревниво насупился, но затем расцвёл:

– Ну так и командир у них из наших! Семёнов Данил, рыжеватый такой, он ещё при Кунерсдорфе знамя захватил!

– Помню, как же. Надо будет его к ордену представить – ну до чего полк хорош, слов нет!

Стоящая отдельно группа привлекала внимание, и несколько раз приходилось отбиваться от турок. В схватках участвовал и Павел, сам же Грифич не отвлекался на возню и только командовал трубачам, глядя по сторонам. Впрочем, лёгкой эта задача для него не была, и к концу боя он взмок ничуть не меньше подопечного, у которого из-под драгунской каски стекали струйки пота.

– Много ушло?

– Сотен пять прорвалось, – чуточку виновато доложил командир лёгких сотен, – но почитай все раненые.

– Ладно, – вздохнул Владимир, – сильно они нам не помешают. Выставить часовых и… приступайте.

Задачи были давно известны и отработаны, так что мародёрка, перевязка раненых и рытьё могил для своих с последующим отпеванием заняли не больше часа.

Увы, но в этот раз «малой кровью» отделаться не удалось, и в землю легло больше трёхсот русских воинов, да ещё столько же были ранены достаточно серьёзно. Вроде бы и скромные цифры – если знать, что турок полегло больше десяти тысяч, но герцог Померанский прекрасно видел недочёты. Два полка сработали недостаточно чётко, и нужно будет разобраться – почему…

Можно было утешать себя мыслью о разнице потерь и тем, что большая часть драгун – выходцы из крестьянских семей, а большая часть погибших турок – воины потомственные. Но как-то не хотелось утешаться – подготовленная засада, да единым строем, да… Потери могли быть и меньше – значительно.

Подозвав Рысьева и обговорив с ним детали, Рюген приказал ему:

– Начинайте кружить. В схватки не ввязывайтесь, просто из карабинов их ссаживайте. Даже не по людям цельтесь, а по тягловой скотине.

– Можно и по скотине, – с сомнением ответил Прохор, – но зачем?

– Да просто замедлить и помешать, ничего больше. Чем дольше они провозятся, тем проще будет их «ощипать».

В помощь «варягам» Грифич дал два драгунских полка, приказав им стоят на подстраховке. Пусть кавалерию и выбили, но не всю.

Обстреливали обоз до самого вечера, с самых дальних дистанций. Вёлся и ответный огонь – нарезного огнестрельного оружия у турок хватало. Но есть разница – стрелять по скоплению людей или по редко стоящей цепочке уланов, которые ещё и прячутся за вязанками хвороста?

– Алла! – И несколько сотен турецких кавалеристов предприняли безнадёжную контратаку, вырвавшись из рядов повозок.

– Ура! – И охраняющие стрелков драгуны смяли мусульман, втаптывая их в землю. Преследовать и лезть под пули не стали – так, отразили и хватит…

Движение обоза замедлилось настолько, что до вечера он прошёл не более пяти километров, причём часть повозок, оставшуюся без волов и лошадей, тащили люди.

– Бездари!

– Что ж ты так, княже, – укоризненно спросил Тимоня.

– Да это же жуть какая-то, – «пожаловался» Владимир, – мы же столько лет воюем с ними. В том числе и пехота против конницы – и успешно! И ничего не переняли!

– Наставник, ты увлёкся, – засмеялся Павел.

– Ну есть немного, – ворчливо отозвался герцог под смешки окружающих.

– А что ты не хочешь их атаковать сегодня? Можно было бы хорошо проредить? – задал резонный вопрос наследник.

– Сейчас они злые, драться будут ожесточённо. Ну а ночью сами себя «накрутят» и тогда пужливее будут. Ну и видишь же, что я их к воде не подпускаю. Какие-то источники они проходят, но напоить всех не получится, так что напьются только воины познатней и верховые кони, а остальным не хватит.

– Ну а как иначе? – удивился цесаревич. – Сама логика подсказывает… А-а-а! Опять твои штучки! А завтра в атаку пойдём, а у них уже единства нет – будут орать «нас предали», если ударим достаточно сильно.

– Где-то так, – улыбнулся Грифич.

Ночью отошли на десяток километров и встали лагерем, но вот лёгкая конница не спала и всю ночь изображала нападение на турок, обстреливая их из ружей и лёгких луков. Свою лепту внесли и «волки», сумевшие прокрасться в лагерь и поджечь кое-какие припасы. Утром, когда ещё не начало рассветать, они отчитывались Рюгену:

– Поразительный бардак, – кратко охарактеризовал ситуацию в турецком лагере старший группы. – Сир, ты же знаешь, что я на Балканах воевал…

Утвердительный кивок, и «волк» продолжает:

– Так вот – воевать турки умеют ничуть не хуже нас, а если малыми группами, так порой и лучше. Но их беда в том, что нормальных командующих у них очень мало и войска разобщены. Ну а здесь… Сир, я так и не понял, что делал Иваззаде Халил-паша на посту командующего![208] Настолько бездарного управления войсками я ещё не встречал.

– Карусель, – коротко скомандовал Грифич, когда на рассвете они приблизились к туркам. Метода была давным-давно отработана – кавалерия скачет вокруг, и уланы-карабинеры издали выбивают врагов, заодно отслеживая «слабые» места. Ну а скачущие следом драгуны проводят разведку боем, врываясь в видимые бреши. Получилось? Замечательно, можно будет пострелять и поработать клинками. Нет? Тоже ничего страшного – любое нападение вынуждает врагов группироваться и замедляться, делать какие-то ошибки.

Сам герцог в «карусели» участвовать не стал и не пустил Павла:

– Не твоё это. Видишь, никто из молодых не участвует? Всё потому, что не умеют пока мгновенно оценивать обстановку.

Подросток засопел курносым носом, но спорить не стал – молодые и вправду не участвовали в этом.

– Ты лучше возьми подзорную трубу, да смотри – потом экзамен мне сдавать будешь.

Цесаревич оживился и принялся наблюдать, наставник же незаметно перевёл дух – воспитывать будущего императора было сложной задачей.

– Пушки, пушки разворачивают! – возбуждённо начал наследник.

– Хорошо. Это значит, тормозить начали, – пояснил Владимир, – а в полевых сражениях турки никогда не умели толком использовать артиллерию.

Так оно и вышло: выстрелы прогремели зря – кавалеристам просто не было необходимости стоять под дулами орудий, и они спокойно отъехали чуть в сторону. Однако ради стрельбы ряды войска разомкнулись, и после залпа осталась внушительная прореха.

– Труби «Атаку», – с горящими глазами приказал Рюген, и после сигнала полки устремились в брешь, не защищённую войсками.

Далеко пройти не удалось – помешали повозки, но орудийную прислугу вырубили начисто, испортили часть орудий и пожгли часть пороховых запасов.

– Ну!

– Молодцы! – Грифич хлопнул подъехавшего Рысьева по плечу. – Настреляли сегодня уже под тысячу, да сейчас тысячи три нарубили.

– Нарубили-то больше драгуны, – честно признался полковник, – мои скорее пушками занимались.

– Да все молодцы, грамотно сработали. Видишь? – обратился аншеф к цесаревичу. – Снова пример отменного управления полками. Скомандовал «Атаку» я, выбрав правильный момент, но дальше командовал Прохор – и командовал хорошо.

Судя по всему, после атаки в турецком войске начались какие-то проблемы, и командующий начал пробиваться к Днестру, не слишком считаясь с потерями.

– Да почему они так-то лезут? – удивлялся наследник, всё-таки сходивший в несколько отчаянных атак.

– Да бог их знает, – флегматично отозвался Грифич, – но скорее всего, опять начались крики «нас предали» и тому подобное, вот и пришлось идти на соединение со своими, пока разбегаться не начали. Ну и к воде поближе, а то сам знаешь – сколько её нужно на охлаждение пушек. Слышишь? Уже скотина не поенная ревёт, да и людям не хватает.

Десять тысяч джюнджюлы, да к вечеру было уничтожено ещё около двенадцати тысяч вояк из всевозможных подразделений… А между тем, к воде турок так и не пустили. Мелкие водоёмы, попадавшиеся на пути, мгновенно выпивались, и наблюдатели уже зафиксировали драки за воду, причём не на кулаках… Войско же турок за весь день прошло меньше семи километров, и это несмотря на отчаянные попытки.

Утром обнаружилось, что войско врага заметно поредело: турки поодиночке и небольшими отрядами покидали лагерь всю ночь.

В принципе, шанс уйти у них был хороший – герцог Померанский не считал нужным пускать кого-то на преследование. Напротив – особо горластые знатоки турецкого языка начали подъезжать и орать:

– Самые умные из вас уже ушли по домам, и мы не стали преследовать их. Идите домой и вы, или хотите умереть? Вас предали…

Тема предательства повторялась и повторялась, и в лагере начали возникать стычки. Дисциплинированные воины пытались остановить их, но они нужны были ещё и для охраны границ обоза… А обоз этот постоянно атаковали русские кавалеристы, стараясь не столько убить, сколько просто замедлить продвижение.

И снова агитация:

– Большинство из вас обычные крестьяне и горожане, взявшие в руки оружие, но зачем вы его взяли? Мы не нападаем на турецкие города, и вашим детям и жёнам ничего не угрожает. А погибни вы, кто позаботится о ваших детях? Возможно, они пойдут на невольничий рынок за долги… Кто ведёт вас в бой? Среди них нет ни одного полководца – только паши, стремящиеся набить собственные кошели, пусть даже за каждую серебряную монету ему придётся погубить одного правоверного. Нас же ведёт Грифон, славный своими подвигами и бережно относящийся к солдатской жизни. Он не раз говорил, что турки – хорошие воины, но даже львы, возглавляемые баранами, не опасней овечьего стада…

Отряды и отрядики уходили из турецкого войска, стычки между «верными» и «предателями» были постоянными. Беглецов герцог Померанский демонстративно не преследовал, и даже несколько раз драгуны помогли им уйти, отбившись от «верных». К трём часам пополудни охранять обоз осталось около пятнадцати тысяч человек, и аншеф скомандовал атаку.

– Вырезать всех, – хладнокровно сказал он, – нужно показать, что мы не трогаем тех, кто нам не сопротивляется, но при сопротивлении – смерть.

Возглавлять атаку он не стал и не пустил Павла:

– Слишком опасно. Сейчас там такая каша, что тебя могут убить просто случайно, и никакое мастерство и телохранители тебя не спасут.

Откровенно говоря, наследник и сам не рвался в бой – за эти дни он успел не раз скрестить клинки и несколько успокоиться.

Резня… А по-другому её и не назовёшь… Резня длилась чуть больше часа – только потому, что возникло несколько очагов сопротивления, когда опытные командиры более-менее умело составили повозки для защиты. Но приказ Рюгена был жёстким – расстреливать таких издали, на баррикады не лезть.

– Как-то буднично было… – удивлённо произнёс цесаревич, проезжая через лагерь, – легко.

Тут он чуть не слетел с коня от мощного подзатыльника наставника.

– Думай, о чём говоришь, – прошипел он, – одних убитых почти тысяча, да раненых сколько умрёт. Легко…

Подросток обиделся было, но отошёл:

– Да я не это имел в виду, просто такое соотношение сил…

– Каких сил?! Нас пусть и меньше в десять раз было, но все – воины отменные. А турки? Да здесь половина – ополченцы, да четверть – всевозможные лагумджи и мюселлемы[209]. Выбили сразу джюнджюлы, а остальные-то что нам могли сделать? Мы бы их даже прямой атакой могли уничтожить, просто я своих терять не захотел.

Трофеи герцогу Померанскому достались знатные – одних только пушек больше полутора сотен. Впрочем, пушки эти в большинстве своём были сильно устаревшими, но и это ценная медь и бронза.

К великому сожалению воинов, «вычистить» лагерь начисто не вышло – очень уж много погибло тяглового скота, да и повозки были попорчены. Так что часть барахла – в основном всевозможное тряпьё – просто сложили на землю, надеясь вернуться за ним после.

И – полки двинулись к Днестру на соединение с Минихом. Разведка доносила, что бои там идут ожесточённые – всё-таки в первом эшелоне были не ополченцы и «стройбат», а настоящие воины, в большинстве своём потомственные. Старый фельдмаршал спокойно перемалывал волны атакующих, выбивая самых активных, и вроде как потерь у русской стороны было совсем мало.

Оставалось только дойти и ударить в спину туркам.