Глава восьмая

Стояние на кургане[233] несколько затянулось, и чтобы солдаты не бездельничали, Грифич возводил настоящую «линию Сталина». Рвы, валы, небольшие «противоконные» канавки… Были выкопаны даже прудики, и провинившиеся солдаты таскали теперь туда воду в кожаных вёдрах. Чтобы не делать их труд вовсе уж бессмысленным, от испарения водоёмы прикрывали специально сплетёнными рогожками.

– Понимаю, – сказал Рюгену генерал Берг, прибывший с небольшим отрядом в качестве подкрепления, – нужно занять людей.

– Не только. Занять – это само собой, но тут ещё и запас воды для коней и для охлаждения пушек на случай осады.

Берг приподнял слегка бровь.

– Не слишком ли… предусмотрительно?

Завуалированный намёк на трусость принц понял, но не обиделся.

– Да пусть даже слишком. Но если осада будет достаточно плотной и татары вдруг окажутся воинами прямо-таки эпической храбрости, то моим солдатам не придётся ходить за водой под стрелами. И пусть в эту сторону мало что залетит – луки у них слабосильные, но всё-таки… Да времени при необходимости позволит сэкономить – хоть немного.

Покрутив головой, Берг с четырёхтысячным отрядом пехоты расположился в полуверсте от Грифича, на частично подготовленных позициях, и тоже приступил к земляным работам. Но долго они не продлились, и через пару дней показались татарские разъезды.

Неожиданностью они не стали – разведка у принца действовала, и пусть Пугачёв уже не работал непосредственно на него, но выдрессированные Емельяном пластуны исправно поставляли информацию.

– Каплан-Гирей, – озвучил Владимир, – тот самый, битый.

Послышались смешки – о прошлогоднем разгроме крымского султана присутствующие хорошо знали и о воинских талантах противника мнение имели самое уничижительное.

– Господа, не расслабляемся, – призвал Рюген, – столь удачной засады у нас всё равно не получится – место не столь хорошее.

– Эт да, – с досадой сказал Аюка на правах ветерана и старого друга, – так потрепать их точно не выйдет.

– План простой, – продолжил аншеф, – отряд Берга послужит приманкой. Сами понимаете, расположение чуть поодаль от основного лагеря…

Послышались смешки – вояки успели уже пообщаться с ветеранами и о привычках татар нападать исключительно на заведомо слабейших были прекрасно осведомлены.

– Ну а там… Сами понимаете, расстояние менее полуверсты, да с высоты… Пушки с кургана легко достанут, и окажутся наши супротивники промеж двух огней. Дальше – если будут стоять и делать попытки всё-таки взять лагерь Берга, тем лучше. Верхом они его не возьмут, а пехотинцы из них… Да сам генерал Берг знает.

– Как из дерьма пуля, – желчно отозвался немец. Переждав смешки, командующий добавил:

– Ну а если заметаются и разделятся на части, как у них бывает нередко, то у нас две тысячи кавалеристов, из которых полторы – тяжёлые. Да и воины Аюки стоят двух, а то и трёх татар каждый. Ну всё, основу боя я вам сказал, дальше предлагайте свои дополнения.

Поскольку было неизвестно, хотят ли татары поставить всё на один решительный бой или взять измором, решили перестраховаться, и запасы в лагере были серьёзные. Да и вообще, подготовились именно к татарскому налёту. К примеру, сделали многочисленные навесы, защищающие от лёгких стрел.

Никто не сомневался, что враги нападут – очень уж место было значимым. Собственно говоря, если верить разведке (а не верить причин не было), то сами татары хотели встать лагерем как раз в этих местах и войска герцога Померанского опередили их буквально на неделю.

Атака началась с утра – дозорные калмыки предупредили о приближении татар, и вскоре завертелась знаменитая «карусель». На оба лагеря обрушился буквально град стрел. Дикие завывания, крики «алла» (нечастые – в основном орали ругательства и «родовые» кличи) – брали, что называется, «на испуг». Между прочим, тактика не самая глупая – выглядело и звучало это очень инфернально, и необстрелянные войска могли дрогнуть.

Вот и войска Рюгена пока не стреляли, изображая лёгкое замешательство. Изображали потому, что разведка крымчаков не могла не донести, что армия Рюгена – свеженабранная. Ну а про боевой опыт «новобранцев» и систему подготовки они могли и не знать…

– Ближе, ближе, – шептал приданный артиллерийский поручик, – пали!

Раздались пушечные залпы, и пространство заволокло дымом. Однако ясно было, что пушки собрали кровавую дань… Тут же раздались гулкие ружейные залпы – прямо в дым. Ну мало ли, вдруг сгоряча всё-таки продолжат атаку…

Но нет, отступили.

– Ну?

– Да много набили, княже, – доложил запыхавшийся Тимоня, – почитай с полтыщи набили.

Затем, под пристальным взглядом командира, добавил неохотно:

– Ну может, и чуток поменьше, ежели с ранеными вместе…

Раненых быстро дорезали, а куда их девать? Работать крымчак не будет принципиально, а кормить такого… Да и самое главное – ветераны прекрасно знали, что этим в плен лучше не попадаться, так что и отношение было соответствующим.

– У рус, – донеслось издали, – сдавайся!

Дальше послышались привычные обещания всех благ в таком случае, ну а если нет – жуткие казни. Стандартный набор… Солдаты отвечали в меру своей испорченности – иногда очень смешно и изобретательно. Ну там про маму, папу, ишака и свинью в одном предложении…

Вскоре им это надоело, и враги отошли, принявшись осаждать лагерь Берга. Подошла и турецкая пехота – около десяти тысяч янычар. Впрочем, боевая слава данного подразделения ушла в прошлое. Выстроившись перед укреплениями немца, они начали «заводить» себя – вперёд вышли дервиши и начали традиционные пляски-завывания, от которых верующие… Впрочем, скорее суеверные – количеству всяческих талисманов и амулетов на мёртвых телах янычар удивлялись многие.

Раззадорив себя, турки полезли на укрепления, откуда моментально ударили ружейные залпы. Турецкая же артиллерия (немногочисленная, как подметил Грифич) только-только разворачивалась[234].

– Ну-ка, дайте залп… Да не по янычарам, вояки Берга и сами отобьются – по пушкам давайте.

Дали – и очень неплохо. Несколько удачных залпов, и орудийная прислуга османов частично разбежалась, частично была уничтожена. Разбежались и татары…

– По коням! – заорал Грифич и подал пример, вскочив в седло Облака.

– Рраа!

И драгуны в боевом порядке спускаются с возвышенности, врезаясь в спины туркам!

Н-на! Тяжёлый клинок с хрустом отделяет голову от туловища.

Ещё удар – и враг тяжело падает с разрубленной головой.

Кавалерия, да в спины пехоте, которая не успела выстроиться в боевой порядок, да которая прижата к укреплениям противника…

Всего через несколько минут бой закончился за неимением противника. Татары же только-только начали группироваться…

– Труби пехоте атаку!

Принц увидел в этой нерешительности хороший шанс и не прогадал… Выстроив полки, они двинулись на татар под мерный рокот барабанов. Сам он ехал впереди и, отбив клинком несколько стрел на самом излёте, вытянул саблю вперёд и провёл линию, как бы перечёркивая войско крымчаков.

Психическая атака удалась, и татары дрогнули[235] – сперва один отряд, затем другой… И вот войско бежит. Приказав кавалерии преследовать самых нерасторопных, он ничем не рисковал. Именно сейчас, в панике, да с висящим «на хвосте противником», остановиться для отпора они не рискнут. Ну а потом будет поздно – на короткой и средней дистанции рослые кони русских воинов значительно превосходят по скорости коротконогих степных лошадок. Да и воины Аюки успеют собрать кровавую жатву – достаточную для того, что оставшиеся в живых крымчаки уже не представляли такой опасности.

Потери в битве были приличные – погибло чуть больше двухсот солдат Берга, два десятка юнкеров и больше половины калмыков. Но последние, увы, погибли глупо – увлеклись преследованием. Аюка не смог удержать соплеменников – и сильно оторвались, ну и опомнившиеся татары развернулись и погнали их обратно…

Врагов же погибло значительно больше – около восьми тысяч янычар да где-то столько же татар, да около полутора тысяч турок были взяты в плен.

Посмотрев на трофеи, Грифич поморщился – небогато. Как обычно у крымчаков, первыми в бой вступали бедняки, и они же были последними во время погони. Янычары, правда, намного богаче, но требовалось «кинуть кость» юнкерам, да и солдаты Берга за роль приманки заслужили повышенную долю.

– Господа, – негромко сказал Рюген, – я свою долю делю пополам между кавалерией и бригадой генерала Берга, как главными «виновниками» сегодняшней победы.