Глава одиннадцатая

Для нормального преследования войска слишком устали, так что через несколько вёрст оно прекратилось, и лишь кавалерия продолжила собирать кровавую дань. Герцог Померанский в преследовании не участвовал, но отдал своих драгун под командование Павла, который и продолжил избиение. Вернулись они только поздно вечером, и цесаревич сразу нашёл наставника.

– Тысяч тридцать нарубили, – вместо приветствия сказал наследник, с трудом шевеля губами. Видно было, насколько тяжело ему дался этот день – страшнейшая битва, да полностью самостоятельное командование отрядом, да невероятное количество погибших… Но – надо, это был своеобразный экзамен, после которого его репутация в войсках станет абсолютной.

– Наткнулись на анатолийских курдов, так те сами бегущих грабили! Взяли пленных и выяснили, что к битве курды опоздали – говорят, что вроде как специально тянули. Врут?

– Вряд ли, – протянул Владимир, вспоминая информацию из будущего, – курды народ своеобразный и за османов воюют без особого воодушевления. Если выхода иного нет… Ну, когда сзади войска подпирают… Или когда намечается возможность поживиться. А с нами им биться не резон – знают, что вояки мы злые, а грабить нас… Мало того, что особо нечего, так ещё и не выйдет ни хренинушки – турки их до трофеев просто не допустили бы.

– Ясно. Ну мы их трогать и не стали – пусть они меж собой воюют.

Чуть погодя выяснилось, что кавалерия во время преследования убила не более пятнадцати тысяч врагов. Впрочем, цифра всё равно более чем внушительная, учитывая почти двадцать тысяч убитых в генеральном сражении. Да сколько раненых, да разбежавшихся…

Кавалерия нужна была для охраны лагеря от татар. Пусть шансов на нападении крайне мало, ведь они даже во время битвы не рискнули ударить в тыл (!), но существовала вероятность, что они могут попытаться отбить часть захваченного турецкого обоза, а такое допустить было никак нельзя. И без того с трудом отбили казаков[243], а затем и арнаутов[244], между прочим, в бою не участвовавших(!), пытавшихся отбить захваченную казну. Ах да, в погоне за уже убегавшим врагом они отличались, особенно по части мародёрки…

Трофеи же были совершенно небывалые – захватили практически все или все повозки, включая казну. Ну а поскольку в лагере мусульман было огромное количество знатных вельмож, решивших взять свою долю славы (в победе над русским войском мало кто из них сомневался!)… Вельможи привыкли путешествовать с комфортом, и количество драгоценнейших ковров, серебряной посуды и прочих предметов роскоши просто пугало. По прикидкам Грифича, речь шла о миллионах рублей, и это после того, как казна заберёт своё!

Сердце Калиты-Грифича грел этот факт – мало того, что ему за бой причиталось очень много, всё-таки решающий вклад! Из ста сорока (с небольшим) пушек сто восемнадцать захватили его люди, а между прочим, орудия стоят очень дорого. Так ещё и реализация товара, скорее всего, будет доверена ему, а на этом он вполне официально получит свой процент… Ну и конечно же – подданные.

Деньги с прошлогодней компании сильно оживили экономику маленького государства. Солдаты покупали дома и фермы, паи в мелких лавочках и каких-то производствах. И что немаловажно – моральный климат Померании взлетел вверх. Теперь каждый истово верил в светлое будущее – ну ведь вот оно, уже идёт! Родственники, друзья и соседи уже получили свой кусочек счастья!

Сейчас же трофеи обещали быть ещё более богатыми, а это значит, что почти десять тысяч семей станут чуть (или совсем не чуть!) богаче, обзаведутся собственным жильём, выкупят землю, смогут отправить детей учиться, начнут производство чего бы то ни было… А десять тысяч семей для очень небольшого государства – очень существенная цифра.

Впрочем, трофеи трофеями, но турок следовало добивать. А раз кавалерия занята, то вдогонку отправили корпус Племянникова, придав тому свежих частей, стоявших во время битвы в резерве. Да, во время битвы едва ли не половина русских войск так и не поучаствовала в бою, от чего они жутко расстраивались… И одновременно гордились – это ведь насколько они сильны, что наколотили турок такими силами! Это что, если все русские войска собрать, то и на Царьград можно идти?!

Большая часть войск на следующий день, то есть второго августа, перебазировались в старый турецкий лагерь, стоявший в двадцати верстах от места сражения. Мера вынужденная – очень уж воняло…

Потёмкин с герцогом Померанским принялись за разбор трофеев, подключив и Павла. Да, собственно говоря – всех свободных офицеров. И если в обычное время те всеми силами отпихивались от такой работы, то сейчас каждый хотел быть причастен. А как же – это ж потом внукам можно рассказывать о сокровищах, да перечислять их, да и соседи обзавидуются!

Пыл большинства помощников быстро остыл – работа оказалась крайне тяжёлой, и помимо драгоценностей, казны и оружия была ещё и провизия, тягловый скот… Да много чего, и самое главное – именно такие «скучные» трофеи требовали первоочередного внимания. Внимания требовали и захваченные в огромном количество кони – такие, что лошадники просто сходили с ума от счастья. В общем, работы было много, но какой же она была сладкой…

Через день пришла приятная новость – Племянников настиг врага у Картала, переправляющегося через Дунай. Несмотря на огромное количество плавсредств (свыше трёхсот!), бардак там был лютейший, и десятитысячный усиленный корпус генерал-поручика Племянникова, с артиллерией под командованием Мелиссино, сделал из них фарш. Количество потерь у осман было страшным, но подсчитать его так и не смогли – очень много тел утонуло, а ещё больше людей просто разбежались – да так, что их и не нашли…

Общие же потери русских войск составили чуть более семисот человек[245] – точнее сказать сложно, потому как сюда вносили и тяжелораненых, скончавшихся позднее.

Преследовать осман и далее не было смысла – все намёки на сопротивление отсутствовали, и турки бежали быстрее собственного визга, не сбиваясь в отряды. Но вот не участвовавшие в битве крымские татары представляли собой более-менее организованную силу, и сила эта отступила к Измаилу.

Вдогонку послали корпус Потёмкина и бригаду Игельстрёма. Предлагавший же услуги своих вояк Рюген по просьбе Румянцева остался «на хозяйстве».

– Принц, больше просто некому, – честно сказал главномандующий. – Племянников да Потёмкин – самые авторитетные после тебя, но они не справятся. То есть разума-то хватит, но ты ж знаешь, что у нас местничество пока не изжили. Ну а знатных вельмож в лагере предостаточно, хоть и толку от них… А что они непременно начнут тут свои порядки устанавливать… Точнее, пытаться. Не выйдет, конечно, но бардака прибавится, да ссоры пойдут. Тебя же опасаются, так что будут сидеть тихо. Ежели что и вякнут… То ты их утихомирить сможешь быстро, а прочие генералы – нет.

Чуть позднее на помощь Потёмкину и Племянникову Румянцев отправил Репнина. Втроём они сумели «запереть» татар и как следует проредить их силы. Ну а шестого августа корпус Репнина взял Измаил. Взял не то чтобы играючи… Но серьёзных войск в крепости просто не было, так что как только его войска пошли на приступ, ворота отворили…

И снова трофеи – всё-таки тыловая крепость с большим количеством запасов провизии, пороха, серы, селитры, пушек, ружей и сабель…

Взяв Измаил, Репнин дождался Грифича – «на хозяйстве» из-за лёгкого, но болезненного ранения внутренней части бедра остался сам Румянцев – и пошёл дальше, захватывая опорные пункты мусульман на Нижнем Дунае. Принц же вместе с Потёмкиным организовал сбор трофеев – и работы было более чем достаточно. Пришлось даже воспользоваться правом наставника и вернуть Павла из рейда.

А что делать? Потёмкин взял на себя чисто армейские трофеи, вроде того же пороха и пушек. Рюген – трофеи дорогие, которые можно будет продать в Европе. Понятно, что специализация была достаточно формальной, но была. Павел же был нужен для сопровождения трофеев в Петербург – как для торжественного парада, так и «оберега» от воровства.

Блистательная серия побед завершилась сообщением, что Суворов вместе с союзными ногайцами и калмыками взял Крым. Взять его было сравнительно нехитрой задачей – была возможность у русских войск и раньше. Но вот удержать, учитывая враждебное население и поддержку султана… А вот теперь населения не было, да и султану в ближайшее время точно не до Крыма.

Нет, население русские войска не «геноцидили», но сперва была серия боёв, в которых выбили большую часть мужчин, затем территорию «почистили» союзники и, наконец, «восстали» христиане и евреи. В кавычках – потому что циничный попаданец прекрасно понимал, что если греки, евреи или караимы сосущестовали с крымчаками столько веков, то дело не в «лютой ненависти»…

– Наживаются, – спокойно сказал он восторженному цесаревичу, – ну и заодно следы заметают.

– Не понял…

– Да всё просто, – герцог Померанский нарочито неторопливо выбрал яблоко, протёр и с хрустом откусил, – осталось бесхозное имущество, понимаешь? Дворцы какие захватить не выйдет, да и стада союзные кочевники угнали в большинстве. А вот сад или виноградник себе прирезать, мастерскую какую…

– Не веришь ты в людей, – осуждающе сказал Румянцев.

Грифич скривился вместо ответа, и командующий расхохотался:

– Да я и сам не верю! По крайней мере – не в… этих.

Действительно – столько веков караимов и греков устраивал образ жизни разбойничьего государства[246], а тут вдруг резко перестало! Это при том, что они на них зарабатывали и у самих «рыльце в пуху».

С Крымом поступили просто – отправили туда всех раненых солдат в гарнизоны и начали направлять христиан-переселенцев из южных краёв. Вот здесь Владимир морщился, предпочитая осчастливить русских, но увы – земледелие в южной, чрезвычайно засушливой местности было делом крайне сложным, и переселять русских крестьян было просто бессмысленно. Правда, бывшее Дикое Поле, свободное теперь от набегов, было уже готово принять русских переселенцев – здесь климат всё-таки помягче. Да и в Крыму для русских было место – города предстояло заселять исключительно «своими» – для надёжности.

Понятно, что «самодеятельности» не было и гонцы к императору и обратно скакали десятками. Оказалось просто, что у Румянцева был уже приблизительный план – как настоящий полководец и управленец, он имел планы буквально на все случаи жизни.

Гонцы доставляли и документы о награждении – в Петербурге отчеканили памятные медали «Рябая Могила», что сильно польстило герцогу Померанскому, «виновнику» той победы, и «Кагул». Прибыли и «настоящие», а не памятные медали для солдат – в неимоверных количествах. Кое-кто из военачальников начал было говорить, что они так обесценятся, но говорунов заткнул Павел:

– Такие победы бывают нечасто. Солдаты тоже имеют честь и гордятся тем, что принимали участие в великих событиях.

Были и более значимые награды: Румянцева поздравили званием фельдмаршала и почётнейшей приставкой к фамилии – Задунайский, Георгием первой степени за Кагул и Золотой Шпагой за общее руководство; Рюген получил Георгия второй степени и… Золотую Саблю. Награда была уникальной, тем более что в сопроводительном письме с мягким юмором было указано, что шпаги принц всё равно почти не носит.

Георгия же второй степени получил Суворов, вместе со званием генерал-поручика и заодно – временного наместника Крыма. Третью степень получили Павел и Племянников. Потёмкин получил Владимира первой степени – с мечами и бантами сразу. Вторую степень Владимира, но уже с мечами, получил Пугачёв, вместе с повышением в чине сразу до подполковника, причём гвардейского.

Вообще, наград было много, ну так и результаты… Таких громких и убедительных побед не было очень давно. Не было не только в России, но и в Европе.