Глава третья

Въезд в захолустный городок неподалёку от Скагеррака проходил дежурно: махать рукой из окошка кареты собравшимся на какое-то гуляние людям и слушать Готлиба, который в последние годы стал не столько камердинером, сколько секретарём. Тот зачитывал краткую справку о городке и самых значимых его гражданах, составленную ведомством Юргена.

– Что хоть празднуют-то?

– День святой Маргарет, одной из покровительниц городка.

Наконец, подъехали к Ратуше, король выдохнул, натянул на лицо улыбку и вышел из кареты.

– Дорогие сограждане…

Дальше была короткая речь об этом самом городке: как он ему понравился и какие чудесные открываются перспективы у его жителей, если они засучат рукава и как следует поработают. Затем – встреча с магистратом и «лучшими людьми», участие в празднике, ночёвка – снова в дорогу.

Поездка была задумана не столько против воровства – воров уже повывели, по крайней мере, самых наглых. Основной идеей была возможность для граждан встретиться с членами королевской семьи. Для этого он, Наталья и четырнадцатилетний Богуслав отправились в поездку по разным маршрутам – так, чтобы охватить как можно большую территорию. Утомительно, но важно – для большинства людей возможность увидеть короля, королеву или наследника, событие невероятное. О таком рассказывают детям и внукам… Ну и патриотизм поднимается очень так неслабо. А заодно возможность самостоятельно оценить ситуацию в своих государствах. Наконец, дать возможность людям не просто увидеть Грифичей вблизи, но и поговорить с ними. В основном, конечно, выражения верноподданнических чувств и всевозможные прошения… Но были и промышленники, изобретатели, учёные… Не сказать, чтобы много, но всё-таки. И главное – возможность самому представить свой проект! Стимул для предприимчивых людей получается неслабый, да и на бюрократов действует: когда знаешь, что кто-то из королевской семьи может приехать с проверкой даже в глухую провинцию… Бодрит.

Встречи были составлены достаточно шаблонно: перед прибытием прочитать краткую информацию о происходящем; поругать бюрократов и наказать самых наглых – обычно символически; похвалить усердных граждан и так же символически наградить (устная похвала перед строем, а для «самых-самых» – собственноручно нарисованный портрет карандашом – реликвия, которая будет храниться в семье веками); закатить речь о перспективах города (несомненно радужных); поучаствовать в каком-то празднике… Впрочем, шаблонно это было для самого Рюгена, так-то сценариев было больше двух десятков, плюс вносились коррективы на месте. Но неважно – людям нравилось, и судя по оценкам агентов, теперь его «рейтинг доверия» вплотную приблизился к абсолюту.

Остановились в доме одного из местных столпов общества в кавычках, потому что у городка с населением чуть больше восьмиста человек и «столпы» были соответствующие… Понятно, что свиту разместили по другим домам – пусть она и небольшая, но домишки здесь не самые солидные.

Помылся в тазу, поглядел на своё отражение в небольшом мутноватом зеркале сантиметров двадцать диаметром… Всё ещё красив. Не Аполлон, но да – хорош, недаром до сих пор считают самым красивым мужчиной Европы[297], и его портреты пользуются бешеным успехом у дам. Особенно много разговоров идёт о «затянувшейся молодости» – в свои тридцать девять попаданец выглядел лет на двадцать семь. В принципе, ничего особенного, в двадцать первом веке таких было полно: хорошая генетика, спорт, правильное питание и чуточку везения. Но то в двадцать первом веке, а в веке восемнадцатом большая часть его ровесников выглядела откровенными пенсионерами, приобретая порой и набор старческих болячек, вроде подагры, геморроя и радикулита. Понять, что болячки эти связаны с неправильным питанием (регулярное недоедание у бедных слоёв населения и столь же регулярное обжорство у богатых), алкоголем, табаком и прочими «здоровыми» привычками, могли не многие. Ну вон, как граф Нассау в прошлом году:

– Есть овсянку? Ваше величество, я ещё понимаю – вино умеренно употреблять, оно и в самом деле влияет не лучшим образом… Но овсянку, бобы и прочую грубую пищу? Не курить? Да все врачи говорят, что табак от чахотки помогает![298] Это у вас кровь сильная[299] и ваша аскеза не отражается негативно!

Оскалил зубы… Увы, парочка зубов тронута кариесом, хорошо ещё, что не передние. Впрочем, для тридцати девяти, да без наличия нормальных зубных врачей – результат не самый скверный. Вообще, можно надеяться лет этак на двадцать активной жизни, когда при соблюдении нехитрых правил можно будет не думать об импотенции, скверно работающем кишечнике и прочих возрастных проблемах.

Экстрасенсорика… Помогает, но вот насколько… Какое-то воздействие на организм она оказывает, но вот беда – «сканировать» сам себя он не может. Хотя умение регулировать пульс, температуру и простейшие функции вроде перистальтики кишечника – уже неплохо.

Опомнившись, герцог наконец оделся и вышел к ожидающей его свите, караулящей на улице.

– А неплохой городишко, – одобрительно сказал он после короткой прогулки.

– Княже, ну так они постарались к твоему приезду, – прогудел заметно уже поседевший Тимоня.

– Так кто спорит? Приготовились, но дороги камнем мощённые, люди вот – сытые, одеты неплохо.

Празднование шло на площади, где собрался буквально весь, не такой уж большой, город. Магистрат предложил было в ратуше, но «приём» в крохотном, провинциальном городке… Лучше уж вот так, на площади с народом. Ну и запомнят, как сам король с ними ел, пил да отплясывал…

Прошёлся по площади, поговорил с людьми – не только из-за сценария, ему и вправду было интересно. Взяв кружку пива, отхлебнул. А неплохое…

– Вкусно.

– Наше, местное, – с гордостью ответил стоящий у бочки с пивом пивовар, – дед ещё мой придумал.

Немного поел… А вот готовили здесь не слишком – на вкус Владимира. Танцы… Здесь нужно показать класс – пусть он и бывший МС по спортивным танцам, но форму не слишком потерял – благодаря усилившимся физическим кондициям. Народные шведские, европейская «сборная солянка» вплоть до польской мазурки… Гуляли весело, и ближе к полуночи он даже научил членов магистрата самому простому варианту ирландской джиги, известной в этой реальности как Танец русских уланов. Танцевали на небольшом помосте, установленном на площади, так что собравшиеся от души повеселились, наблюдая за прыжками «столпов общества». Ну да ничего, прыгали-то вместе со своим королём, так что урона репутации не будет, а воспоминаний…

Часам к двум пополуночи праздник стал затихать, и Грифич ушёл в предоставленный ему особняк.

– Тимоня, вели-ка воды принести.

– Сей минут, – денщик вприпрыжку унёсся и через десяток минут притащил корыто и емкости с подогретой водой.

– Княже, там девицы к тебе хотели пройти…

– Да не хочу, – отмахнулся король, – ну то есть хочу, но ты знаешь, сам привык искать.

– Да знаю, выучил уж за столько лет, – хохотнул денщик, поливая Владимиру на спину.

– Подустал, – пожаловался ему Рюген, – физически-то ничего, но надоело. Домой хочу, в Штральзунд, но нельзя, в Петербург ехать надо, с Павлом поговорить.

Разговор с Павлом должен был состояться с глазу на глаз – очень уж много секретной информации придётся обсуждать, такой, какую не доверишь бумаге. Так что в конце мая, после короткого отдыха с семьёй, король отправился в Петербург.

Павел оказался в отъезде – в Москве, но не критично, всё равно он уже возвращался, так что два свободных дня король смог потратить на общение с Головиными и армейскими друзьями. Головины сейчас вовсю работали, восстанавливая родовые крымские владения. Дела шли настолько хорошо, что не так давно один из семьи стал генерал-губернатором Крыма – многие переселенцы ехали не просто «в Крым, к русскому царю», а именно к Головиным. Не только армяне и греки видели в них своих старинных правителей, но и болгары, входившие некогда в Восточно-Римскую империю, относились к ним благосклонно. Как и сербы, румыны, молдаване… Понять их логику было проблематично, очень уж густо она была замешана на древних преданиях, легендах, «сакральности» и прочей ереси. В основе такого отношения лежали мифы о «золотом веке», и южане считали почему-то, что если потомков готских и ромейских государей возвести на какой-нибудь престол, то этот самый «золотой век» вернётся сам по себе.

Бред, конечно же, да и верили в это далеко не все южане. Тем не менее вокруг родичей жены начала закручиваться колоссальная и необыкновенно интересная интрига. Ну как же – теоретически они могут претендовать на Армению, Грецию, Македонию, Болгарию, Крит, Кипр… И это только «самые-самые», а ведь была ещё и Венеция, Италия… Нет, на шведский всерьёз не могли – очень уж давно они на престоле не сидели, а корона Швеции не «виртуальна», в отличие от короны Болгарии. Тут масштаб посерьёзней.

– Не страшно? – спросил он тестя. – Всё-таки могут решить и отравить – просто на всякий случай.

Николай Фёдорович невозмутимо пожал плечами и чуть улыбнулся:

– Страшно, конечно. Но если подумать как следует, то любой вельможа рискует – недруги отравить могут, да к государю в опалу попасть. И где тут больше риска, ещё вопрос: в конце концов, всякая мелочь наглая нас теперь стороной обходит и не лезет со своими интригами. Тож на тож выходит.

– Ну не скажи… Хотя, – прервал Рюген сам себя, – ты прав. Всё равно высоко сидели, так что для Головиных так оно и выходит. Ладно, ты мне вот что скажи: помощь нужна?

Старик с сомнением покосился…

– Да не помешала бы, ты вроде и сам не богат…

Владимир заржал:

– Ой, ну насмешил! Небогат – для короля, понимаешь? Но и не беден, кстати.

Тесть смущённо хмыкнул.

– Да можно бы… Деньги нужны да люди – мануфактуры хотим ставить суконные.

Герцог Померанский почесал небритый подбородок.

– Сейчас могу дать сто тысяч рублями, серебром. Но я в доле! Сам понимаешь, тебе же выгодней – что-что, а продажу нашего товара я смогу обеспечить.

С Павлом разговор был тяжёлым.

– Сядь и молчи, – приказал ему бывший наставник после короткого приветствия, отправив слуг и свиту вон. Император сел, озадаченно глядя на Грифича.

– Есть возможность решить одновременно проблему Воронцовых… Молчи! И проблему с наследством твоего батюшки – Шлезвиг-Голштейном. – Придавив ученика тяжёлым взглядом, Владимир продолжил: – Знаю я, что Воронцовы стали настоящей занозой. С одной стороны, они не выступают против тебя, а с другой… Вдовствующая императрица да канцлер… И неплохой! Да Семён неплохо так в Сибири справляется с генерал-губернаторством… Да сестрички твои сводные от Елизаветы… Сейчас вроде как ничего, а случись оступиться… Даже не тебе – детям твоим, так сожрут. И появится в России новая ветвь императоров.

– Знаю, – глухо сказал Павел, – ночами не сплю, но что делать-то? Отравить? Так всё ж родные… А не трогать – так всё одно позже разбираться придётся. Дайс папенькиным наследством…

Тут он скривил физиономию и с силой провёл рукой по коротко остриженным волосам – париков, с лёгкой руки Рюгена, в России давно не носили.

Со Шлезвиг-Гольштейном и правда была проблема – территории были лакомые, расположенные стратегически. Так что присоединение их к территории Российской империи означало войну – со всеми. И «со всеми» следовало понимать буквально – даже сам Грифич, как король Швеции и великий герцог Померании вынужден был бы выступить против него в составе альянса – в противном случае он очень быстро перестал бы быть герцогом и королём. Дико звучит, но… Придут туда русские войска и… всё. Балтика станет русской, а соответственно и Северная Европа. Добром такая ситуация в принципе не кончится, и регион превратится во вторые Балканы с их незатихающими войнами.

Павел прекрасно понимал положение, но и что делать со сложившейся ситуацией, он не знал… Идея Владимира заключалась в следующем.

– Отдай земли сёстрам. Молчи! – остановил он вскинувшегося императора.

– Не просто так отдай – требуй, чтобы Шлезвиг вышел из-под власти датской короны[300]. Молчи!

Владимир перевёл дыхание и продолжил:

– Смотри – ты показываешь себя заботливым братом, отдавая сёстрам наследство отца. Формально они никак не смогут отказаться от него, да и не захотят – сам понимаешь, ведь они тогда становятся не просто дочками бывшего императора, а самостоятельными правительницами. Но при этом шанс попасть на российский престол резко уменьшается. Во-первых, владения эти всё-таки не слишком близко, так что заговоры крутить будет проблематично. Во-вторых – вера. Там как-то накручено, что им придётся отказаться от православия, а это сильно осложнит путь на русский трон что им, что их детям.

– Погоди! Во-первых, там нет строгого указания, чтобы на престолах Шлезвига и Гольштейна были только протестанты.

– Строго нет, но сложно накрутить, что ли? – герцог Померанский укоризненно посмотрел на бывшего ученика. – Со стороны, естественно, чтобы ты тут был совершенно ни при чём.

– Ладно, а путь на русский трон и православие? Батюшка тоже вон лютеранином изначально крещён…

– Вот, – поднял палец вверх Грифич, – изначально! То есть получается, что он из «неправильной» веры перешёл в правильную, а тут наоборот получается – девицы «предадут веру отцов».

– Оригинально… – Павел задумался и примолк, затем ожил: – Тут и Елизавету можно будет подальше отправить. Не официально, а так – пусть чаще с дочками видится.

– В точку. Но смотри, тут надо оформить всё так, чтобы нейтралитет владений твоих сестёр гарантировали все государства Балтики. Сразу скажу, я только за, мне война на пороге не нужна. Желательно, конечно, чтобы не только Балтики – той же Австрии усиление кого-то из соседей не понравится, так что могут подписаться за нейтралитет. Ну и Франция, куда ж без неё. Только учти, работать придётся так, чтобы не ты выдвинул эту идею, а тебе. И ещё – об этом никто не должен знать, сам понимаешь.

– М-да… твои люди возьмутся?

– Возьмутся, но сразу скажу – не бесплатно.

Император выглядел ошарашенно.

– Любек[301]. Ну и так, границу подвинуть до Траве…

– Любек… А хрен с тобой! – Махнул он рукой. – Всё равно не моё будет!