29
Ужин в компании Дианы добавляет в разобранную жизнь Адама еще несколько недостающих пазлов и вместе с тем приносит за собой новые вопросы. Например, почему любовь к потомству не заложена у человека по умолчанию?
В тонкой папке, которую сумела собрать Диана, содержится вся та скупая информация, которую он уже успел выяснить. Но, помимо того, там есть несколько странных и, что-то подсказывает Адаму, ключевых сведений.
Тягостные мысли раскаляют его череп до физической боли. Он бесцельно колесит по городу, раскатывая тающий снег по асфальту, и прокручивает в голове то, что ему сказала Диана. Снова и снова. Странно, что после подобных манипуляций информация не стирается. Хотя бы кусками…
Из-за орущей в салоне музыки, он не слышит сигнала оповещения о новом входящем сообщении. Но на свое раздражение, замечает, как вспыхивает подсветка смартфона.
Аномальная: Ева Ис. Palladium[1]. Задри мння долой.
Аномальная: Бляяять…
Аномальная: Забери.
Аномальная: Домой.
Аномальная: Мнея.
Аномальная: Меня!
Только Исаевой ему сейчас не хватало. Не хочет ее видеть. И без нее в препаскуднейшем состоянии. Нет, правда, он что, дебил, чтобы продолжать грести деготь в ту чертову бочку, где меда практически не осталось?
«Катись ты к чертям, Исаева!»
Аномальная: Подалуцмта.
Аномальная: Пжлст!
Адам закусывает нижнюю губу и трет рукой переносицу.
Смотрит на наручные часы. Циферблат с готовностью оповещает: двадцать минут до полуночи.
«Мать твою, Исаева!»
«Что на этот раз в твоей голове?»
«Почему ты такая пьяная?»
Злится и в голос матерится, но за каким-то чертом срывается к ней.
Джокер: Понял.
Джокер: Жди. Через двадцать минут буду.
Джокер: И постарайся за это время протрезветь.
Аномальная: Хорошо.
Аномальная: Жру.
Аномальная: Бляяять….
Следующее сообщения она печатает очень долго. Титов, теряя терпение, перестает следить за движущимся троеточием.
Он перестраивается и разворачивает BMW, направляясь снова в центр города.
Аномальная: Буду тебя драть.
И внутри Адама будто срабатывает какой-то волшебный переключатель. Это сообщение, вопреки всем событиям, заставляет его смеяться. Теплая волна поднимается от живота к груди и за один прилив смывает опостылевшую горечь.
«Жру», «драть» — Ева не в состоянии написать слово «ждать» или его производное.
Ухмыляясь, Адам на ходу набирает для нее ответ.
Говорит себе, что ему просто любопытно увидеть Исаеву пьяной. Но в действительности это лишь крохотная часть их искаженной реальности.
Джокер: Предпочел бы, все-таки, чтобы я тебя.
Ева, видимо, сильно старается, чтобы перечитать все ранее написанное и осмыслить его сообщение.
Аномальная: Бляять…
Тут она не допускает ошибок. Наверняка, это слово висит у нее в «автосохраненке».
Аномальная: Я не то писала.
Джокер: Понял тебя. Жди.
Она отправляет ему смайлик — поцелуй.
«Бл*дь…»
Девятнадцать минут спустя, находит Исаеву у барной стойки в окружении стайки полупьяных людей и шеренги пустых шотов[2].
Короткое красное платье, второй кожей по плавным изгибам. Высокие черные сапоги на тонкой подошве. Вызывающий макияж. Растрепанная копна волос.
«Ну, отлично…»
По крайней мере, она способна стоять на ногах.
— Адам, — и, похоже, рада его видеть.
«А это уже странно…»
Пока Ева старается впихнуть ему стопку с темно-зеленой жидкостью, Адам пытается разгадать мотивы ее подозрительной благожелательности.
— Давай, Титов. За свободу! И мир во всем мире!
Когда он так и не принимает шот, Ева фыркает, выпячивая свои соблазнительные губки, и одним глотком ловко приходует отвергнутый напиток. А после, вытягивая свободную руку вверх, скандирует троекратное «ура».
«Да что с тобой не так, Исаева?»
Адам уверен, что со времени ее возвращения домой у Евы не случилось ничего, что хотя бы отдаленно можно посчитать поводом для радости. Тогда какого черта она напивается и веселится?
И что ей нужно от него?
— Ева, — терпеливо произносит Адам, забирая из ее рук пустую стопку и не позволяя взять следующую. — Пойдем, детка. Нам пора.
К его тайному изумлению, она соглашается. Смотрит на Титова, как на Бога. Без вопросов вкладывает руку в его ладонь и позволяет себя увести.
Ева не говорит, куда ее везти. А он сам не знает, что именно она от него ожидает. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, привозит девушку к морю. В эту пору года здесь холодно и шумно. И, вместе с тем, очень спокойно.
Неуклюже выбираясь из салона, Исаева, пошатываясь, бредет непосредственно к пенящейся кромке воды. Обхватывая себя руками, подставляет ветру лицо. Позволяет ему еще больше путать волосы и придавать щекам яркий румянец, пересушивать чувствительные губы и хлестать стужей открытую шею.
— Как же хорошо, — выдыхает она, слегка приподнимая плечи.
Второй раз за время их знакомства Ева кажется Титову очень юной. Не испорченной интриганкой. Не расчетливой стервой. Не заносчивой сучкой.
Человеком, который отчаянно борется за свою жизнь.
Девушкой.
Измученной, но не сломленной. Циничной, но не жестокой.
«И красивой, чтоб ее…»
Она улыбается. Не ему, конечно. Морю.
И это, кажется, хорошо.
Ее глаза излучают ровный спокойный свет. Никаких бушующих искр и гнева. Никакого коварства и сарказма. Ничего такого в ней сейчас попросту нет.
«Только не забывай о том, как хорошо она умеет лицедействовать».
— Еще бы крепкого сладкого кофе. И было бы идеально. Титов, — даже его фамилию произносит как-то иначе.
Не так резко и снисходительно, как обычно.
С мягкой растяжкой, словно бы не желая ставить точку.
— Пару дней назад ты собиралась меня убить. Что изменилось? — напряженно щурясь, прямо спрашивает Адам.
Как ненавистник любой формы неопределенности, не может игнорировать произошедшие изменения.
Повернув к нему голову, Ева с тем же спокойствием заглядывает ему в глаза.
— Ничего, — отвечает она тихо.
— Тогда, почему ты такая странная?
— Не называй меня странной, — вяло требует девушка. — Ты же не рассчитывал, что я плююсь ядом двадцать четыре часа в сутки?
Вскидывает бровь.
— Рассчитывал.
— Напрасно. Чаще всего мне для этого нужен допинг.
— Так ты в поисках стимула? Так, посмотрим, что можно сделать…
— Я бы сказала, в поисках вдохновения.
— Значит, я вдохновляю тебя, Эва? — ухмыляется Адам.
Тут Исаева, невзирая на едкий сарказм Титова, не собирается врать.
— Очень сильно, — отвечает она и забавно морщится. — Прошу тебя, сотри эту самодовольную ухмылку со своего лица. Сам понимаешь, ничего положительного в этом нет.
— Как знать, Эва… Как знать, — сосредотачивая на девушке взгляд, медленно моргает. — Ладно, не злись, — и зачем-то уточняет. — Сегодня не злись.
Она опускает голову и протяжно вздыхает.
— Ты чем-то расстроена?
Ева до белизны прикусывает нижнюю губу, и руки Титова сами собой сжимаются в кулаки.
— Нет, не расстроена. Просто пьяная, — отвечает девушка с легкой дрожью.
Все еще не поднимая на него глаза, рассеянно наблюдает за тем, как морская вода набегает на носки дорогущих итальянских сапог.
На самом деле, Ева трезвеет и сожалеет, что это происходит слишком быстро. Она спорит со своим вспыльчивым эгоистичным «я» и удерживает внутри себя гнев. Уговаривает себя действовать обдуманно.
По неопределенным причинам, с Титовым ей не нужны никакие посторонние усилители эмоций. Так много чувствует! Так много — через край. Ненавидит его сильнее, чем могла бы себе представить. Бесится. Нервничает. Наслаждается. Раздражается. И в то же время расслабляется. Ко всему прочему, не может не чувствовать к Адаму какое-то нездоровое уважение. За тот наркоз-забвение, который лишь он способен ей ввести.
— Значит, есть шанс, что завтра мы проснемся в одной кровати?
Ева резко поднимает глаза и впивается в Титова взглядом.
Но так ничего и не произносит, словно вручая ему право самостоятельно найти решение.
Адам делает шаг вперед, сокращая расстояние до того самого неприличия, которое Еве очень нравится. Кладет ладонь на ее щеку и, соперничая с холодным ветром, обдувает ее губы своим горячим дыханием.
— Доверяешь мне, Исаева?
— Нет, — прыскает со смеху, — тебе не доверяю.
Титов тоже ухмыляется.
— Прискорбно, — только он совсем не расстроен. Играет бровями и соблазняет взглядом. — Потому что я всегда говорю правду.
— Может, ты просто себя обманываешь, — осторожно предполагает девушка, не отрывая от него глаз. — Не существует людей, которые всегда говорят правду.
— Ошибаешься. Просто существует те, кто даже правду воспринимают превратно. Питают иллюзии.
— Уж это точно мимо. Не про меня.
Адам кивает.
Борется с желанием поцеловать Исаеву. То и дело опускает глаза вниз и смотрит на ее пухлые губы.
— Как долго еще ты сможешь оставаться милой? — спрашивает парень, и у Евы в животе происходит какой-то незнакомый восхитительный переворот.
Низкий и глубокий голос Титова приправлен сейчас безумно опасной и, определенно, сексуальной хрипотцой. Он смотрит на нее так, словно готов сожрать, не прожевывая.
— Секунд сорок, Титов. Не больше. Уже на пределе.
— В таком случае, не сдерживайся. Снимай эту маску.
— Боишься, что я тебе понравлюсь?
— Как ты не видишь, Эва? Полнейшее безумие, но мне нравится в тебе абсолютно все.
Бинго! Эти слова, как никакие другие, способны выбить почву из-под ее ног. И это происходит. Она, мать вашу, покупается.
Но Адам самодовольно ухмыляется и безжалостно затаптывает всех гребаных наивных бабочек в ее животе.
— Я собираюсь приручить всех твоих демонов.
Притихшая внутри Исаевой волна ненависти поднимается до предельных высот и с резким треском обрушается вниз. Разряд гнева, как электрический ток, проходит через все ее тело и задерживается в ослабевших ногах.
Стискивая зубы, Ева толкает Титова в грудь.
— Для начала, разберись со своими.
К сожалению девушки, он оступается только на шаг. И, качая головой, беспечно и самозабвенно смеется.
— Ева, Ева, Ева… — с наслаждением растягивает ее имя.
— Адам, Адам, Адам… — потворствует его тону. — Как я должна в тебя влюбиться, если ты даже не пытаешься быть сказочным принцем?
— Все просто, Исаева. Ни одному из нас не нужно, чтобы все было, как в сказке. Давай, как в жизни, — подмигивает ей. — Со всеми демонами и тараканами.
Ехидно кривя губы, Ева подносит к ним два пальца и делает вид, что ее тошнит.
— Боюсь, Титов, это намного выше моих скромных возможностей.
— Ну же, Ева. Я в тебя верю, — поддевает указательным пальцем ее подбородок.
— Ой, все, — отмахивается от него девушка. — Отстань уже.
Прячет дрожащие руки в карманах пальто и делает шаг в сторону припаркованного автомобиля.
Титов задерживается, бросая на бушующее море последний рассеянный взгляд. Как обычно, ищет в родной стихии ответы на вопросы, которые застревают в его голове. Незаметно переводит дыхание, чтобы обернуться вслед за Исаевой и обратно столкнуться с непонятными его организму чувствами.
Машинально улавливает позади себя шорох и сдавленное шипение. А следом пронзительный крик Евы. Разворачивается, реагируя одними лишь инстинктами. Не успевает разум обработать происходящее, как Титов сталкивается лицом к лицу с человеком в черной балаклаве[3]. Отбивает рукой стремительный удар, направленный в центр его грудной клетки, и чувствует, как ладонь прожигает острая боль.
Адам не сразу осознает, что его пырнули охотничьим ножом. Это понимание приходит, когда по пальцам начинают сочиться теплые струйки.
Лезвие ныряет во влажный песок, но черная тень повторяет нападение, опрокидывая Титова на спину и наваливаясь сверху. Не помня себя от ужаса, Ева заторможено наблюдает за тем, как незнакомец пытается сомкнуть вокруг его шеи руки.
Адам, хоть и не был готов к нападению, быстро включается в этот смертельный поединок. Сталкивает мужчину на бок и наносит сразу несколько ударов.
Противники быстро перемещаются, и картинка смазывается. Летящий от них песок трещит по сапогам Евы, и вместе с этим атмосферу переполняет жуткая какофония звуков: удар, скрип рвущейся одежды, рычание, удар, трение и треск человеческой кожи, удар, хриплое и тяжелое дыхание, удар…
Кажется, это никогда не закончится. Как вдруг Титов трижды бьет противника ребром ладони в сгиб между плечом и шеей. Придавливает его к земле и воодушевленно колотит по скрытому балаклавой лицу.
Под возобновившийся вой ветра, хладнокровно расправляется с противником и вскоре отпихивает от себя бессознательное тело.
Ева подходит к Титову и соскальзывает по мокрому песку. Срывает черную маску с лица мужчины и судорожно выдыхает, когда узнавание заполняет ее разум.
Отец не собирался следить за Адамом, как посчитала она, услышав их с матерью разговор. Он приказал убийце следить за собственной дочерью. Этот приветливый парень покупал Еве выпивку и ошивался неподалеку все время, что она находилась в клубе.
«Отец велел ему убить Титова у меня на глазах!»
Все еще ощущая отголоски хмеля в голове и огонь в крови, борется с подступающей тошнотой. Но запах крови очень сильный. Он бьет в ноздри, перебивая аромат моря. Ева поворачивается на живот и утыкается носом в мокрый песок, чтобы хоть как-то смазать тошнотворный запах. Но это не срабатывает. Едва успевает встать на колени, как ее желудок выворачивает наизнанку.
[1] Ночной клуб.
[2] Шоты — слоистые коктейли, которые имеют красивый и необычный вид благодаря разным по плотности и густоте напиткам. Подаются в небольших рюмках (от 40 до 60 мл). Чаще всего «дорожкой» из шести рюмок. Могут быть разного цвета и вкуса. Шот — это сокращенное название, производное от shot drinks ("стреляющие напитки"). Иначе говоря, это алкогольный коктейль в небольшом количестве, который выпивается одним глотком.
[3] Балакла́ва — головной убор (вязаная шапка, шлем), закрывающий голову, лоб и лицо, оставляя небольшую прорезь для глаз, рта или для овала лица.