30

Дежурному хирургу приходится наложить двадцать четыре шва на кисть Титова. К сожалению Евы, он справляется минут за двадцать. Еще пара у него уходит на то, чтобы, смерив Адама заспанным взглядом, выписать ему рецепт на антибиотик и обезболивающее.

А потом их отпускают.

Ева молчит и нервно сглатывает, пока они с Титовым идут по коридору к выходу. С волнением думает о том, чтобы вернуться домой. Она не может предположить, как ее встретит отец, и чем эта ночь для нее закончится.

Мрачный и молчаливый Титов притормаживает у кофейного автомата. Но Ева качает головой и тянет его за здоровую руку.

— Поехали домой.

И после этих слов Адам чувствует настоящее разочарование. Ему пока не хочется ее отпускать. Но он заставляет себя равнодушно пожать плечами.

— Ладно, поехали. Отвезу тебя в твой замок.

— Но я не хочу в гребаный замок, — противится его предложению Ева. — Хочу с тобой, Адам.

Титов прикусывает изнутри щеку и некоторое время пристально изучает бледное лицо девушки.

— К тому же, тебе нельзя вести машину, — выдвигает она дополнительный аргумент.

— Что ты предлагаешь, Исаева? Выражайся конкретней.

— Поехали к тебе. В твою квартиру. Туда, где мы останемся одни.

Глаза Адама прищуриваются. Понятное дело, он не ожидал ничего подобного.

Ева не в том состоянии, чтобы продолжать плести свои сети. Поэтому она не придумывает ничего лучше, как сказать ему правду.

— Я просто не могу сейчас возвратиться домой.

«А запасной аэродром отныне для меня закрыт».

— Только не думай, что война окончена, — грубее, чем хотел бы, предупреждает ее Титов.

Девушка сильнее сжимает его руку и приподнимает губы в улыбке. И только Бог знает, каких усилий ей стоит эта заученная гримаса.

— Конечно, нет.

Бросая BMW на стоянке больницы, вызывают такси и направляются в ту самую квартиру, куда Титов уже однажды Еву привозил.

В помещении тихо, тепло и темно. Но они не включают свет. Крадутся в спальню, как преступники. Точнее будет сказать, Адам ведет Еву. На ощупь. И она подчиняется, следуя за ним, словно тень.

Вместо современной душевой кабины, как ожидала Исаева, у Титова чугунная эмалированная ванна. Это открытие вызывает у нее замешательство, но она быстро с ним справляется и даже настаивает, чтобы Адам пошел в ванную первым. Рассчитывает, что он уснет до того, как она вымокнет в горячей воде и оставит на дне этого раритетного чудовища все свои переживания.

Но Титов не ложится спать. Когда разомлевшая Ева, не меньше, чем через час, тихо ступает в комнату, он все еще сидит на краю кровати.

Девушка разочарованно вздыхает и рассеянно следует глазами по выставленным напоказ татуировкам.

«Zombie[1]».

«Bad Bad Boy».

«Black. No Loyalty[2]».

«I do not accept Gang Bang. You can only be Мe[3]».

Волна смятения, застывшая внизу ее живота, поднимается выше и перекрывает дыхание.

— Я узнал кое-что важное о своем биологическом отце, — говорит Титов, поднося к губам дымящую сигарету.

Ева выпячивает подбородок и вскидывает брови.

— Его тело так и не было найдено, — Адам выдыхает дым, слегка вскидывая голову вверх, но не отрывая от нее взгляда. — Официально он числится пропавшим без вести.

— Почему тогда все родственники считают его мертвым?

— Потому что так утверждает моя бабка. Похоже, несмотря на вопиющее к ней презрение, в ее ведьминских силах никто не сомневается.

Ева переступает с ноги на ногу, и Адам зрительно прослеживает эти движения. А затем, очень-очень медленно, поднимает взгляд обратно. Останавливается на выступающей под тканью футболки груди. И снова следует чуть выше, к изящным ключицам в широком отвороте. И еще плавный рывок, к бьющейся под кожей жилке.

— Если они знают, что он мертв, и знают, что его убили, — сдавленно произносит Ева, позволяя ему себя рассматривать. — Они, должно быть, знают, кто это сделал.

— Я о том же подумал. И знаешь, что еще, Исаева?

Глаза Адама мрачнеют.

— Что?

— Руслан Дмитриевич Титов работал в фирме твоего отца. Видимо, тогда еще не было кровной вражды между нашими семьями. Как считаешь, Исаева?

Еве кажется, будто ее сердце останавливается. Во всяком случае, оно запинается и делает длинную паузу в ее жизни.

Девушка приоткрывает рот и жадно хватает воздух, пытаясь как-то задержаться в этом мире.

«Нет! Нет! Нет!»

«Этого не может быть!»

Зажимает рот ладонью и на пятках оборачивается, чтобы покинуть помещение. Спрятаться от убийственного взгляда Титова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Только он не позволяет ей уйти. Вскакивает и нагоняет. Впиваясь пальцами в хрупкие плечи, разворачивает Еву к себе лицом и безжалостно прожигает ее взглядом.

— Даже если ты уйдешь, это ничего не изменит. Исаева, — выплевывает ее фамилию, словно невиданную мерзость. Скользнув ладонью на затылок девушки, взбивает и путает пальцами волосы. Она не пытается сопротивляться. Просто каменеет в его руках и смотрит, как будто, сквозь него. — Не молчи, черт тебя подери!

— Что ты хочешь услышать, Адам? — тихо спрашивает Ева.

Сейчас она повторит все, что он захочет. Только это будут не ее слова. Она напялила очередную маску и отгородилась от происходящего.

— Отомри, мать твою, — встряхивает ее Титов. — Я хочу, чтобы ты сказала то, что думаешь. Говори, Ева!

После этих слов по венам Исаевой растекается огонь ярости. И ненависти ко всему миру. К отцу. К Титовым. Тому, мертвому. И этому, живому.

Почему она должна переживать за них? Почему ее должны беспокоит чьи-то чувства? Зачем Титов пытается вывернуть ее наизнанку? Зачем причиняет еще большую боль?

«Ненавижу тебя, Адам!»

«Ненавижу вас всех!»

«Всех!»

Судорожно вздыхая, равняется с Титовым взглядом. Видит гремучую смесь эмоций, что кипят внутри него и, конечно же, решает добавить огоньку.

«Бей, что есть силы!»

— Если мой отец имеет какое-то отношение к смерти твоего, — медлит, но все-таки хладнокровно заканчивает начатое. — Наверняка, он это заслужил. Вот что я думаю, Адам.

Не успевает даже вскрикнуть, как он приколачивает ее к стенке.

— Это ложь, — орет Титов, впечатывая кулак рядом с ее головой. — Это ложь! Ты так не думаешь.

— Думаю! Именно так я и думаю, черт тебя подери, — упрямо выкрикивает ему в лицо Ева.

В следующее мгновение Адам, должно быть, собирается ее убить. Она видит, как в его глазах с ее легкой руки рушатся все здравые чувства. Расширившиеся зрачки отражают лишь безумный гнев.

Закрывая глаза, Исаева ждет, когда ее накроет волна физической боли. Но секунды бегут, а этого так и не происходит.

Руки Титова, задевая ее напряженное тело, просто опускаются вниз.

— Убирайся, мать твою, — зло выдыхает он, едва Ева поднимает веки. — Сейчас же, пошла вон, Исаева! Сейчас же!

Остаток ночи дочь морского полубога и наследница миллионного бизнеса проводит в дешевом гостиничном номере. Ежась и дрожа, но не от холода, а от собственных мыслей, Ева переживает худшие минуты своей жизни.

Даже когда тело немеет, сердце продолжает все так же сильно биться. Она не пытается уснуть. Лишь надеется, что с течением времени получится спокойно дышать и не думать о том, что сказал Адам.

И о том, что она ему сказала.

«Все не так».

«И вообще, этого не может быть».

«Титов сказал это, чтобы причинить мне боль».

Но сколько ни обманывайся, сердце чует правду. Хриплый голос Титова, будто на перемотке, снова и снова повторяется в ее голове и навсегда уносит из тела Евы покой.

Далеко не все в ее возрасте знают, как больно молчать, когда изнутри тебя рвется оглушительный крик.

[1] Zombie — Зомби.

[2] Black. No Loyalty — Черный. Нет лояльности (похожая татуировка есть у Тимати).

[3] I do not accept Gang Bang. You can only be Мe. — Я не приемлю Ганг Банг. У тебя могу быть только я.

Ганг Банг — это групповой секс с одной девушкой и более чем тремя мужчинами.