МИР В ОЖИДАНИИ КОНЦА
Не успела Мэгги договорить, как комната наполнилась негодующими криками и бранью. Кто-то даже на ноги вскочил, демонстрируя крайнюю степень возмущения.
Борис со стоном приподнялся с моих колен и обвиняюще выпростал длань в сторону медсестрички:
— Пошто, неверная?! Нормально же общались!
Мэгги пожала плечами:
— Ну просто вы вводите Вилку в заблуждение, утверждая, что никто в мире Гало не может придумывать новые заклинания. Артур ведь может. Он — наш мессия.
— Это ещё не факт! — почти выплюнул Иньч, чьё лицо неприятно заострилось при упоминании студента. — Всё, что мы знаем пока, — так это то, что папаша Эдинброг устроил глобальный пипец с Тварями!
— Неправда! — вскочила Мэгги. Её хорошенькое лицо разрумянилось от праведного гнева. — Порталы с Тварями появлялись и раньше, отец Артура всего лишь пытался их закрыть!
— Ага, а вместо этого размножил!
— Он не специально! Все допускают ошибки!
— Но не такие, которые стоят жизни тысячам людей! — зашипел Иньч, тыча костлявым пальцем Мэгги в грудь.
— Большим делам — большие риски! — уперлась та.
— Народ, наро-о-од! — Борис по-барски раскинул руки и нахмурился, пытаясь утихомирить гостей. — Как по мне, беда не в том, что старый мистер Эрик Эдинброг заявил всем, что он изобретёт заклинание, которое навсегда закроет дыры между мирами… Да здравствуют уверенные в себе люди и всё такое. Беда в том, что, когда у него это не получилось, он пошёл путём, недостойным истинного самурая.
Все закивали, хотя вряд ли многое знали о наших земных самураях. И об их понятиях чести.
Как и Борис. Ибо он повернулся ко мне и пояснил:
— Чтобы ты знала: повесился папка Артура два года назад.
— Господи… — пробормотала я ошарашенно.
Так вот о ком говорил нимфин Каприз.
— Ага, — тяжело вздохнул Борис. — Что почему-то не убило его пошатнувшуюся репутацию, а, наоборот, укрепило её: для многих самоубийство стало признаком того, что чувак был гением-пророком, покинувшим нас, грешников, в назидание.
— Он и был гением, Бор! — закричала Мэгги, но Борис лишь отвернулся.
Пара студентов недовольно поднялась, одёрнула тоги и пробормотала:
— Мы пойдём. Не любим политику. И разговоры о конце света.
— Не-не-не! — Бор ухватил их за руки. — Всё, тема исчерпана. Развлекаемся дальше. Мэгги просто мирра в голову стукнула: прямо сквозь поры на коже к мозгу примкнула и закоротила там что-то. Мэг, вечеринки — время наслаждений, а не политических споров. Тем более, греческие вечеринки. Кстати, рассказать вам, что такое настоящая дионисийская оргия?
— Рассказать! — обрадовались студенты.
Мэгги поморщилась было, но потом пожала плечами и плюхнулась обратно на ковёр.
Ребята начали болтать, смеяться и придуриваться, более не касаясь темы Артура. Меня же, наоборот, волновала только она.
Поэтому, когда разговоры и танцы сменила карточная игра с непонятными правилами и очень фривольным подтекстом, и мы с Мэгги выбыли в первом же раунде, я попросила её показать мне террасу:
— Хочу подышать свежим воздухом.
Мы нырнули под шторы и вышли на балкон. Вновь горы и звёзды, прохладная майская ночь, красота. И мы — две дуры в простынях и с голыми плечами.
— Мэгги, ты знаешь, что мне от тебя нужно, — деловито сказала я.
— Вилка, я хоть и медсестра, но таблетками не торгую.
— Что?! Да нет! Мне нужно продолжение про Артура!
— А… Прости, вечеринки Бора всегда вносят смуту в моё представление о реальности.
Медсестричка оперлась локтями о широкие перила, уставленные кадками с пионами, и заговорила.
История оказалась простой. Отец Артура — Эрик Эдинброг — однажды понял, что может создавать новые заклинания. Совсем как великие маги древности. Его талант проверили, после чего пришли к выводу: это правда. В нём есть что-то, что делает его творцом. Вот только независимые творцы никому не нужны, конечно же: так Эрик Эдинброг стал королевским чародеем, волшебным соловьём в золотой клетке. Ему заказывали заклинания: сначала мелочь, потом всё более сложные. Самым важным стал заказ на закрытие порталов…
Тех самых, что ведут в мир Тварей. Раньше эти порталы — бич мира Гало, наследие апокалипсиса — открывались всегда в одних и тех же местах. Там сутками караулила армия, готовая в любой момент вступить в схватку с чудовищами.
Эрик взялся за плетение. У него ушло на формулу много лет, и ушло бы ещё больше, однако. У короля закончилось терпение:
— Мне надоело ждать, — сказал он. — Закрывай порталы сейчас. У тебя было достаточно времени.
— Но. — сказал Эрик.
— Закрывай.
И когда ткань между мирами была прорвана в следующий раз, Эрик Эдинброг в одиночку вышел к Тварям навстречу и стал плести формулу. Один-одинешёнек, потому что специфика колдовства его была такова, что никто другой не мог воспользоваться придуманными им заклинаниями. Хотя пробовали, конечно.
Сначала казалось — все получится. Когда колдун закончил чары, все порталы в стране захлопнулись одновременно. Общество возликовало, но. Не прошло и пары минут, как порталы открылись вновь.
Но теперь их было во много раз больше. И они открывались в непредсказуемых местах: в городах и деревнях, школах и магазинах, церквях и больницах.
Люди стали гибнуть. Массово. Кто-то говорил: ничего, Эрик, дерьмово, но бывает, вернись в лабораторию и продолжи работу, зря король вытолкнул тебя раньше времени. Но куда больше было тех, кто твердил: мы ненавидим тебя, ненавидим, умри, убийца. И Эрик, сдавшись, решил умереть…
— Это ужасно, — сказала я.
— Да, — согласилась Мэгги. — А ещё через некоторое время после ухода Эдинброга учёные выяснили: порталы растут — и в размерах, и численно. Они стали появляться чаще. Ткань бытия превратилась в труху, и. Согласно прогнозам, скоро прохудившаяся реальность порвётся окончательно. Королевский совет магов провёл необходимые расчеты, и теперь у нас в столице, на главной площади, установлены Часы Судного Дня, отсчитывающие время до апокалипсиса. Ужасающая вещь, поломавшая психику многим.
— Зачем же они тогда сделали их?
— Чтобы мы ценили оставшееся время, — с нажимом и злостью сказала Мэгги. — Чтобы не тратили его зря. Гибель Гало назначена на апрель.
«Через десять месяцев», — содрогнувшись, прикинула я.
— Я видела эти часы, Вилка: зрелище пробирает до костей. Невероятная конструкция: и циферблат, и сыплющийся песок, двойное, чтоб тебя, устрашение. — Маргарет нервно хохотнула.
На её милом лице вдруг проступило нечто горькое и безнадежное. Какая-то скорбная тень, будто накинувшая Мэгги несколько лет и заставившая её устало опустить плечи. Эта тень, невыразимо глубокая, в то же время казалась такой странно органичной, что я поняла: она поселилась в Мэгги уже давно. Она всё время была где-то внутри, но обычно медсестра её успешно прятала — от других и даже от самой себя.
Вслед за этим осознанием ко мне пришло ещё одно: такие же тени есть и в остальных жителях Форвана. Студенты могли смеяться, болтать, устраивать вечеринки или нарываться на драки — но внутри у каждого шёл один и тот же обратный отсчёт, и все они помнили об этом…
Я судорожно вздохнула.
— Мэгги, а Эрик Эдинброг не оставил никакого наследия?
— Оставил, — медсестричка с силой потерла глаза руками, а когда она убрала их, её голос вновь стал деловитым. — После его самоубийства все ломанулись исследовать бумаги Эрика и поняли, в чём была ошибка формулы, но. Беда в том, что никто не может её применить. В них нет этой искры великого мага. Колдовство специфично и не даётся никому, кроме. — она выдержала торжественную паузу и вдруг улыбнулась, — Артура.
— Обалдеть, — только и произнесла я.
— Именно поэтому мы называем его мессией. Он — тот, кто может нас спасти. Но не все верят в это. Некоторые злятся, шепчутся, что мы — готовые идти за ним — чокнутые фанатики и мечтатели в розовых очках. И таких большинство, к сожалению. Когда всё это только выяснилось, были такие дебаты, Вилка! Да что дебаты: потасовки. Настоящие бунты. После этого газетам запретили писать обо всём этом, но тут, в Форване, мы, конечно, каждый день видим Эдинброга и не можем не надеяться на то, что он сумеет нас спасти в марте.
— В марте? — переспросила я. — Притом что апокалипсис наступит в апреле, как я понимаю? А почему бы сейчас этим не заняться? Зачем ждать, пока часики покажут десять секунд до взрыва, как в плохом боевике?
— Как в плохом чём?.. — рассеянно спросила Мэгги, но не стала дожидаться ответа и пожала плечами: — Он пока не готов. Только в дурацких сказках неопытные «избранные» спасают мир каким-то совершенно левым образом. Сейчас Артур — всего лишь студент. Пока есть время, он будет тратить его на то, чтобы нарастить свои знания и навыки. Заметила, что он каждый день куда-то уходит, пока все наслаждаются отдыхом? Учится. Тренируется. Он даже из своей комнаты сделал отдельный телепорт в кабинет, в котором работает чаще всего — ты, наверное, видела… Лучше не ходи туда: там опасные приборы, убиться на раз-два можно.
Я не стала хвастаться тем, что уже сходила и выжила (так себе достижение), просто продолжала внимательно слушать.
— Король сказал: пусть Артур окончит Форван, пусть экзаменаторы признают, что он обладает необходимой квалификацией, и тогда я допущу его к бумагам в Антрацитовой библиотеке. И он не выйдет оттуда, пока не вызубрит подправленное плетение. А вызубрит — попробует вновь закрыть порталы. Вот, собственно, и всё, — Мэгги пожала плечами.
Я покачала головой, не спеша отвечать.
Мне нужно было переварить эту информацию. Лёгкий ветер плясал по балкону, качая розы и играя с нашими тогами, за окном шумела вечеринка, принявшая совсем разухабистый характер. Под нами простирался Форван — ночной, безмолвный, совсем не похожий на мир в ожидании конца…
— Как-то это странно, — произнесла я наконец, — доверять судьбу мира одному человеку. Что, если Артур ошибется так же, как его отец?
Мэгги кивнула:
— Конечно, такое может случиться. Тогда всех, начиная с королевской семьи и членов правительства, поведут в другие миры — у нас в столице есть большой телепорт для этого. Его начали строить уже очень давно, завершили в этом году, и теперь дотошно тестируют. Но, конечно же, мощи телепорта хватит лишь на часть населения, — она безнадежно махнула рукой. — Кто останется — а таких окажется большинство, — будет доживать, как получится. Собственно, поэтому люди и разделились на два лагеря. Тех, кто верит в Артура, и тех, кто подозревает, что он нас добьёт. И думает, что лучше бы застрелить его, как воплощение ложной, бесящей надежды, и просто. смириться. А потом попробовать как-то выжить самим. Без дополнительного риска в лице Эдинброга.
Я помолчала.
Как Артур мог не рассказать мне обо всём этом?
Прекрасный пейзаж, расстилавшийся перед нами, теперь казался мне горестным, заранее оплакивающим свою глупую скорую смерть.
Я вздохнула:
— А сам Артур что думает на этот счёт?
— Понятия не имею. Он не любит говорить на эту тему.
Я хотела расспросить её ещё, но тут из комнаты к нам шагнул Борис, «поражённый в самое сердце нашим нежеланием проводить время в его обществе». Землянин толкнул монолог на тему нашей жестокости, и он получился настолько напористым и настолько выгодно отличался от тоски, разлитой по балкону, — живым, он был настолько живым!.. — что мы с Мэгги позволили подхватить нас под локотки и утащить обратно в комнату. Уже мерещившийся мне шорох песка в Часах Судного Дня утих, подарив невиданное облегчение.
— Безобразие, говорю я, полнейшее безобразие! — шутливо ругал нас Бор. — Уж полночь миновала, а мы ещё не пляшем!
Я сначала рассмеялась той физиономии, которую он скорчил, а потом вдруг спохватилась.
— В смысле, «полночь миновала»? Ты серьёзно?!
Только сейчас я сообразила, что в апартаментах Бора не было часов. Нигде. Как в грёбаном казино или торговом центре.
— Да. Терпеть не могу все эти ускользающие секунды, — отмахнулся Бор. — Только в полночь и полдень у меня на стене зажигаются зачарованные надписи «12 AM» и «12 PM», чтобы я совсем уж не терялся во времени.
Я выругалась. После полуночи я должна быть в комнате, а значит…
— Мне надо бежать! — ахнула я, кидаясь к дверям.
— Куда! Комендантский час! — переполошилась Мэгги.
Но я уже ничего не слышала. Я выбежала в коридор и рванула туда, где был портал-цветок. Я добежала до лотоса: он вёл на первый этаж. Мне надо будет телепортироваться туда, а потом оттуда к нам на десятый. Я вскочила на бортик бассейна, потом шлепнулась в центр цветка…
И тотчас из темноты коридора на меня прыгнул Борис, выбежавший, оказывается, вслед за мной. Он чуть не сшиб меня с ног — если бы не закрывающиеся уже лепестки, я бы точно выпала из портала. А так — лотос сжал нас, как двух пассажиров метро в час пик, не позволяя ни вдохнуть, ни шевельнуться.
— Какого чёрта?! — возмутилась я. Голос был глухой, ибо меня слегонца расплющило о мощную грудь Отченаша.
— Спасаю тебя, дурёха!! — взревел тот. — По первому этажу университета нельзя бродить после полуночи. Ночь — время ангелов.
— В смысле? — не поняла я.
— Долбаные статуи в коридорах. Оживают и жрут всё, что движется, — буркнул Бор. — Обычно крыс, но человеку будут очень рады. Такая вот ночная охрана от незваных гостей.
Не успела я подумать, что это чем-то напоминает мне сериал «Доктор Кто», как телепортация завершилась: лепестки цветка стали раскрываться.
— Вышли из лотоса — и сразу обратно, чтобы перезапустить телепорт! Надо вернуться на защищённые этажи! — приказал Бор, таща меня за руку.
Но план его не удался. Едва мы соскочили на бортик бассейна, как сзади раздался странный мраморный скрип… Я обернулась. Возле лотоса стоял каменный ангел.
И улыбался, наклонив голову набок.
— Ёптыть! БЕЖИМ! — гаркнул Борис, дёргая меня за руку так, что, казалось, сейчас из сустава её вырвет.
АНГЕЛЬСКОЕ ДЕЛО
18
Мы рванули вперёд по холлу первого этажа.
Слабая ночная подсветка не столько рассеивала тьму, сколько нагоняла жути. Босые ступни звонко шлёпали по полу. Тоги-простыни трепетали: мы имели все шансы закончить эту гонку в стиле ню.
Борис энергично тащил меня вперёд. Я только тихо попискивала, пытаясь за ним угнаться. Позади была тишина. Обманчивая, как оказалось. Когда нам встретилось зеркало, я увидела: на нас охотятся уже целых четыре ангела.
Они плыли-скользили над полом, а если встречали ступеньки или другие препятствия, то мигали, телепортируясь на полметра вперёд. Понятно, двери для них тоже не помеха.
И да — они всё ещё улыбались. У одного из уголка рта свисал окровавленный хвостик крысы. Беззвучная, дикая гонка.
— А ты можешь что-нибудь. наколдовать на ходу?! — задыхалась я.
— Не могу! — рявкнул Бор. — Я что, по-твоему, Гэндальф?! Ищем другой портал!
Мы метались по коридорам, пока впереди не показался новый цветок лотоса. Но уже когда мы собирались прыгнуть в него, из темноты нам навстречу выплыл пятый ангел…
— Твою мать! Не вариант! Сюда!
И Борис лихо свернул в неприметный проход. Я за ним. Мы закладывали крутые виражи, но это не помогало — количество наших преследователей лишь росло, а пути отступления всё сокращались. Адские ангелы выскакивали каждый раз прямо перед порталами: точно знали, где подстеречь лакомство.
— Так, может, на лестницу?! — прохрипела я, когда в боку стало совсем уж невыносимо колоть. — Раз другие этажи защищены?
— Нет! На лестнице нас догонят, так как будут безостановочно телепортироваться!
— А если позвать на помощь?
— Смартфонов нет, не серчай!
— На улицу?
— Рванут за нами!
— Р-р-р!! Ну а у тебя какие идеи, Борис?! — рявкнула я, взбешённая его пессимизмом.
Он явственно скрипнул зубами и вдруг резко дёрнул меня за собой. Не знаю, чего он ждал, но я споткнулась о какое-то возвышение.
— Чёрт!
Я грохнулась просто эпично. Растянулась во весь рост — стукнулась даже лбом. Хвала адреналину, упав, я сразу же вскочила обратно, как неваляшка, но колени были ободраны, а из носа немедленно хлынула кровь.
— Вилка! — ахнул Борис. — Больно?
— Скорее кроваво…
— Прости, забыл предупредить о ступеньке! Так, ладно! У меня есть отличная идея! Дуй за мной!
Ещё пара коридоров — и Борис на полном ходу влетел в высокие двери с золочёной табличкой «Зоохранилище». От удара плечом хрустнула щеколда, створки распахнулись, и мы ввалились в огромное помещение со сводчатым потолком. То ли ангар, то ли музей, то ли цирковой прицеп в максимальной комплектации.
Разноразмерные вольеры наполняли зал.
А в них спали странные существа. Грациозные и массивные, текучие и туманные, мигающие и поглощающие свет. Все клетки светились красным: были заперты на магическую защиту.
Мы мчались мимо них, и часть животных начала просыпаться: они потягивались, выли, рычали. Это напрягало. Ещё сильнее я заволновалась, оглянувшись: за нами летел уже десяток оживших скульптур.
— Вот! — крикнул Борис, лихорадочно пожимая мне руку. — Вот, смотри, что нам нужно!
Он доволок меня до огромной длиннющей клетки, которая стояла в центре помещения. Песок покрывал её пол, в ней были две решётчатые двери напротив друг друга. Но внутри — никого. Бор подлетел к первой двери и быстро набрал на замке охранный код. Клетка перестала светиться и тут же открылась.
— Дамы вперёд! — Землянин решительно втолкнул меня внутрь. — Беги насквозь! И окликни меня, как достигнешь дальней двери! Я дождусь здесь, отвлеку их, чтобы они не зашли с другой стороны!
Я рванула. Дорожка моих следов — хромающих и местами кровавых, сигналила панику азбукой Морзе.
Землянин остался снаружи, размахивая руками и крича:
— Сюда, козлы! А ну ко мне, крылатые ублюдки! Быстрее, ну!
— Бор, я на месте!
Он обернулся и, убедившись, что я и впрямь у цели, рванул за мной с головокружительной скоростью. Раззадоренные ангелы вплывали в клетку, отставая от нас совсем ненамного.
— Теперь ты отвлекаешь! — приказал Бор, мчась ко мне. — Будь их целью: у тебя кровь — захотят начать ужин с тебя! А я должен запереть их!
В бешеном темпе пролетев сквозь клетку, он мимо меня выскочил наружу и уже снаружи помчался в обратном направлении, по кругу. Чёрт! Но он прав: за ангелами ему и впрямь надо было закрыть входную дверь…
Я стояла столбом, приманка приманкой, в ужасе глядя на то, как приближаются скульптуры. У меня не было и десятой доли смелости Бориса, чтобы задирать их. Мне было так страшно, что казалось, воздух сгустился, и липкий ужас облизывает меня, изучая. Ангелы уже подплывали: всё медленнее, кровожаднее, явно наслаждаясь предвкушением ужина. Песок в клетке взвился, будто торнадо.
— Выбегай! — гаркнул Бор откуда-то издалека.
Преодолев странное сопротивление, я выскочила наружу и лихорадочно хлопнула дверцей.
Ангелы поняли, что их провели.
Они безмолвно и яростно заметались по вольеру. Они пытались телепортироваться вовне, но защита мешала им — скульптуры лишь дико мигали, как барахлящий телеэкран.
Один из монстров бросился на прутья решётки, да так сильно, что по мраморным крыльям побежали трещины. Его искажённое улыбкой каменное лицо оказалось ужасно близко… Гнев. Безумие. Почему-то отчаянье. Безмолвный улыбчивый крик.
Я застыла в ужасе. Но тут Бор — разгорячённый, бешеный, — подлетел сбоку и чуть не сбил меня с ног, стиснув в объятиях и отвернув от страшной клетки.
— Спасибо. — пробормотала я.
— Это ещё не конец! — крикнул он, уже таща меня прочь из хранилища. — Бегом! Не оборачивайся! Теперь нам надо всё-таки добраться до портала, пока не явились ещё скульптуры!
— Чёрт, а их ещё много? — застонала я, вспоминая, что да — я же сама видела как минимум двадцать штук во время прогулок по университету.
— Со мной ничего не бойся! Бежим, не оглядывайся!
Его уверенность придавала мне сил.
Мы вновь петляли по коридорам. Один раз чуть не столкнулись с новым ангелом, но Бор заметил его из-за угла, резко затормозил меня и крепко обнял:
— Тсс! Ждём. Ждём. Теперь вперёд, быстро!
Мне оставалось только слушаться его и благодарить небеса за то, что Бор оказался здесь со мной. Вероятно, попади я в такую ситуацию одна, я бы уже сошла с ума от ужаса и включила режим беспомощного капитулянта. Но Отченаш не позволял мне сдаваться.
И вот мы наконец оказались у портала-цветка. Шагнули внутрь и несколько секунд спустя вынырнули на каком-то из жилых этажей.
Мы дружно рухнули на бортик бассейна. Здесь было темно и тихо, и только несколько ламп горели вдоль двух коридоров. Их пламя плясало, кружевные тени разбегались по стенам.
Сердце моё билось, как проклятое. Мысли путались, колени ослабели. Адреналин сводил с ума, заставляя заледеневшие от ужаса пальцы мелко подрагивать. Бор тоже тяжело дышал, а глаза у него были горящие и сумасшедшие: ликующие глаза победителя.
— С ума сойти, — наконец выдохнула я, пытаясь прийти в себя. — В моей жизни никогда ещё не было таких опасностей, боже мой! Спасибо, спасибо, что спас меня, Бор!
— Ну а как иначе? — Он хрипло рассмеялся. — Как я мог позволить им сожрать такую прекрасную, неунывающую землянку?
— Прекрасную вряд ли, — чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, я утёрла разбитый нос. — Как минимум прямо сейчас.
— Самую прекрасную на свете, — галантно возразил Бор. — Только тсс-с! — Он лукаво приложил палец к губам. — Это секрет, договорились?
— Что именно?
Эйфория от пережитой гонки захлёстывала меня с головой. От сидящего рядом Бориса буквально исходили волны жара, и, контрастируя с прохладной водой фонтана, в которую я опустила руку, они одновременно приносили удовольствие и приближали меня к обмороку.
— Всё наше приключение. Я хочу, чтобы детали принадлежали только нам с тобой. Это важно, Вилка! И то, что я такой нежный, — тоже тайна.
— Но ты не кажешься нежным^
— Покажусь, если познакомимся поближе. Признаться, пока ты не появилась, я часто думал, что все последние три года — это вообще галлюцинация, и на самом деле я лежу в коме, попав под машину, и никакого Гало не существует, а я лишь вижу чудный, странный сон, — финансист вдруг вздохнул так горько, что у меня в груди что-то понимающе сжалось. Тень пробежала по его лицу, и Бор, поморщившись, покрутил одно из своих колец на пальцах. — Хотя, возможно, ты тоже мираж, — добавил он, хмыкнув. — Просто усложнённый.
— Я точно не мираж, не надейся.
— Любой мираж сказал бы, что он не мираж!
Я ущипнула его за запястье:
— Видишь? Миражи так себя не ведут.
— Ты ущипнула меня! — наигранно вознегодовал он. — Я тебя спасаю, а ты меня щиплешь! О нет! Коварная!
Я засмеялась.
А потом продолжила хохотать. Это была чистейшая истерика: вечеринка и погоня, кровь и вино, ангелы и сущности, прошлое и будущее, моя сжатая пружиной тоска — одиночество в незнакомом мире… Вероятно, такое же, как у Бориса. Я смеялась почти до слёз, а Бор смотрел на меня торжествующе и азартно.
— Можно я проверю по-своему? — подмигнул он, выгадав паузу в моём хохоте.
— Что?
— Что ты действительно не мираж, — тихо сказал он и, не дожидаясь ответа, потянулся вперёд и поцеловал меня.
Ох. У меня внутри всё буквально обрушилось.
В смысле, и так, при взгляде на финансиста, ни у кого не возникало сомнений, что он хорош — ходячий тестостерон, чистейший образец альфа-самца, уверенного в своей неотразимости и испускающего такие феромоны, что даже скептически настроенные люди вроде меня чувствуют некое притяжение. Но одно дело теоретизировать, а другое — ощутить на себе.
Дикая смесь из гонки, спасения, страха и облегчения взрывалась внутри меня фейерверком, и поцелуй в теории мог бы стать идеальным, киношным её завершением. Ведь Борис знал, что делает: в первое мгновение я совсем обалдела от нахлынувших эмоций. Я судорожно вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как сердце обливается горяченной кровью — возможно, такими и должны быть настоящие приключения?..
Но не тут-то было: поначалу ошеломивший меня факт поцелуя уже через секунду растерял всё своё потенциальное обаяние и, более того, вызвал у меня резкое отторжение. Ведь я кое о чём вспомнила. Вернее, кое о ком.
О холодном и строгом юноше, на которого с какой-то радости повесили судьбы мира.
Эта мысль была максимально внезапной, но… Именно появившийся перед моим внутренним взором Артур Ван Хофф Эдинброг в мгновение ока заставил меня прийти в себя, вздрогнуть и отстраниться.
Борис попробовал придвинуться ближе, но я ещё резче рванула назад, чуть не ухнув в бассейн.
— Не надо.
— Почему?..
— Просто не хочу.
— Хм. О’кей, — Борис кашлянул и отодвинулся. Взъерошил волосы и, подумав, подмигнул мне, мол, зря ты так, конечно, но я не обижаюсь. — Однако помни, Вилка, всё случившееся с нами — тайна! Тсс-с-с-с. — лукаво приложил он палец к губам.
А потом встал и за два быстрых шага скрылся в правом коридоре.
— Вилка! — тотчас услышала я негромкий оклик вдалеке.
И из-за левого угла вылетел маленький шарик-пульсар. Он подлетел ко мне, прочертил вокруг меня дугу, как спутник планеты, и с ликующим визгом унёсся обратно во тьму. Не успела я подскочить и хоть как-то пригладить волосы, поправить долбаную тогу, как шарик вернулся.
На сей раз за ним шёл Артур.
— Ну привет, фамильяр, — ровно сказал он, оглядев меня с головы до ног.
Лёгок на помине.
19
ВРЕМЯ
ВЗЯТЬСЯ ЗА УМ
Представляю, как я выглядела. В простыне, с разбитым носом, босиком и с таким характерным блеском в глазах. Ещё минуту назад он родился как блеск ликования, но теперь стремительно превратился в отблески стыда.
Стыда, разъедающего, как кислоты в фильмах про психопатов.
Артур молчал, продолжая смотреть на меня в упор. От него не укрылось ни моё тяжёлое дыхание, ни припухшие губы.
— И тебе привет, Артур, — наконец выдавила я. И, поскольку он не спешил с ответной репликой, сдавленно добавила: — Наверное, я должна попросить у тебя прощения.
Уточнять, за что, я не стала. За всё сразу. Пакетное предложение.
Эдинброг нахмурил брови.
— При чём тут прощение? — раздражённо процедил он. — Мы не друзья. Не родственники. Просто вынужденные партнёры в неприятной игре. И вроде как собирались сотрудничать. Я просил тебя поступить определённым образом. Ты проигнорировала эту просьбу. Что ж… Я сделал выводы. А извинений не надо. Они интересны только от тех, к кому ты неравнодушен. Занимайся дальше, чем хочешь: мне всё равно.
Он говорил, а я медленно заливалась краской. В носу щипало. К горлу подкатил комок.
— Чтоб ты знал, я занималась тем, что пыталась выведать информацию о том, куда попала и чьим фамильяром стала! — неожиданно взбрыкнула я. — Ни ты, ни твои идиотские соотечественники не спешили делиться со мной сведениями, тогда как дураку понятно, что сплетни об апокалипсисе, — я выделила это слово, — на пустом месте не рождаются! Я просто хотела узнать о тебе побольше!
— Перепихнувшись с другим? — зло уточнил Эдинброг.
Вот это он зря сказал.
Зря-зря-зря.
Я зарычала, готовая вцепиться ему ногтями в лицо:
— Ты должен был мне всё рассказать, придурок! Ты вёл себя просто бесчестно, укрывая от меня такое!
— Ничего я тебе не должен! — рявкнул он в ответ. — Тебя здесь скоро не будет, какая тебе разница? Меньше знаешь — крепче спишь!
— Иди к чёрту! Это мне решать: я имела право на свободу выбора — знать или не знать! А вы тут все ходите, закрыв глаза, рот и уши, как те дурацкие обезьянки, и если бы не нимфин, я бы вообще была не в курсе ваших грандиозных проблем!
— Вот и отлично, говорю же! Провела бы этот месяц как отпуск, без лишних нервов! — Артур сжал кулаки.
— По-твоему, недомолвки способствуют спокойствию?! Да ты вообще ничего не понимаешь!
— А слабо было ещё раз меня спросить, раз тебе так приспичило?! Вместо того, чтобы соглашаться с моими планами, а потом уходить на вечеринку к главному козлу всех миров?!
— Твоими планами? Скорее, твоими запретами! — Меня уже всерьёз затянула истерика. — А я ненавижу запреты! Хочу свободы: сама решать, куда идти, что узнавать, чем заниматься!
— Ах, запреты тебе не нравятся, значит? Свободы возжаждала?! А ничего, что ты в чужом мире? И не знаешь чёртовых местных правил? Как ещё я должен был обеспечить твою безопасность?!
— И мы снова возвращаемся к тому, что кое-кому надо научиться давать нормальные объяснения! А то: сюда нельзя и сюда нельзя, а ещё я хрен-с-два скажу тебе, кто я такой! Ну почему ты просто не рассказал мне о том, что тебя всерьёз считают мессией?!
— Потому что не хотел! — заорал он. — Знала бы ты, как я ненавижу всю эту ситуацию!
Этот крик был настолько отчаянным, что я замерла на полушаге. Во время перепалки мы постепенно сходились, как дуэлянты, которым забыли дать револьверы. И в итоге стояли теперь почти вплотную друг к другу, тяжело дыша. Я с яростью смотрела на Эдинброга снизу вверх. Он отвечал мне таким же гневным, полыхающим взглядом.
Несколько секунд мы молчали, и эхо последней реплики будто плясало под готическим сводом коридора. Наконец я опустила глаза. Артур отвернулся и сделал шаг назад.
Потом кашлянул, пригладил волосы и скрестил руки на груди.
— Ты идти можешь? — уже спокойно, хотя и сипло, спросил он, посмотрев на мои расквашенные колени.
Я кивнула.
— Тогда пойдём. И где твоя одежда? В смысле, — спохватился Артур и задиристо прищурился, — мне плевать, где твоя одежда, но скажи: она завтра не окажется вывешенной на флюгере главного здания или что-то вроде того?
Я содрогнулась:
— Нет. Думаю, не окажется.
— Хоть одна хорошая новость.
Я вздохнула и, помявшись, поковыляла вслед за ним, как зомби. Узрев это печальное зрелище, Артур тотчас остановился и тихо выругался.
— Ты похожа на побитого котёнка, — процедил он.
Его ладони загорелись мягким синим светом. Я отшатнулась, но Артур подтянул меня к себе за плечо и провёл рукой по лицу, а потом, наклонившись, по ногам.
Раны затянулись как миленькие.
— Спасибо, — буркнула я.
Он не ответил. В молчании мы спустились на десятый этаж. Пришли в спальню. Я сходила в душ, потом устроилась в вольере и отвернулась к стене. Артур погасил свет, оставив только ночник на столе. Я долго не могла уснуть. Он что-то писал: скрипело перо, шуршала бумага.
А потом я заплакала.
Тихо, изо всех сил стараясь, чтобы меня не услышали. Долбаные слёзы просто вытекали из глаз и заливали подушку.
Причиной было всё и сразу. А поводом, как ни странно, — одна случайная шутка. Я никак не могла выкинуть из головы фразу, брошенную Борисом, — о том, что всё это «попаданство» может быть лишь галлюцинацией погибающего мозга…
В смысле: господи, как я далеко от дома. И, конечно, хочется назвать это всё игрой, приключением, но спускается ночь, остаёшься один, и холод сжимает сердце.
«Мир — это сон Брахмы», — говорят индуисты о нашей вселенной.
«Бог спит и видит нас во сне», — утверждает философ Джордж Беркли.
Если этот мир — сон, а Борис тут бог — это очень опасное место. А если бог тут я сама, то ко мне возникают вопросы: зачем я придумала Судный день? Последний приказ «умри за меня»? Студента, на чьи плечи взвалили ответственность за спасение. всех?
Перо перестало скрипеть.
— Фамильяр, ты что, плачешь?
— Хр-р-р. — Я опомнилась и быстро сменила тональность на храп.
Ещё какое-то время затылком я чувствовала, что на меня смотрят. А потом перо заскрипело вновь.
А я и впрямь уснула.
* * *
Следующие два дня я провела в одиночестве.
Когда я проснулась, Артура в комнате не было. Только записка: «Ты хотела свободы? Возрадуйся: в ближайшее время ты предоставлена сама себе. Мне придётся попросить тебя уделить мне время лишь в конце недели: расскажу про грядущий экзамен. И да. Там снова будут запреты и правила, представляешь? Придётся уж потерпеть».
Я покачала головой.
Жаль, по почерку нельзя было понять интонацию. Злость? Язвительность? Добрая насмешка (это, конечно, вряд ли: ведь мы так и не помирились, и что-то мне подсказывало, что Артур не из тех, кто наутро после ссоры просто «забывает» о ней)?
Но так или иначе, а рядом с запиской лежал значок с гербом университета, являющийся пропуском в библиотеку.
Будь у горгульи-охранницы локти, она бы их искусала, когда я гордо и полноправно прошла в читальный зал.
«Привет, Инес, — написала я в журнале, использовав свой лучший почерк. — Ты могла бы дать мне какие-нибудь книги, которые рассказывают о порядке проведения экзаменов? И что-нибудь бытовое о вашем мире, с глобальным уже, кхм, разобрались… И о фами-льярах, да. Спасибо!»
Глухонемая Инес, кажется, обрадовалась такой смене моих интересов. Она не возражала против того, чтобы я брала учебники с собой.
Весь день я шастала туда и сюда между тремя опорными пунктами:
1. Библиотека — оплот знаний и дружелюбия Инес;
2. Сироппинг — моё любимое место, ибо там идеально кормили, а кофейник наполнялся сразу же, едва ты допивал ароматное, чудное варево;
3. Лужайка с фонтаном — там я мимикрировала под прочих студентов, готовящихся к экзаменам. Тюленье лежбище, только с книжками, ага.
Самое прекрасное, что у меня за спиной никто не хихикал. Никто не узнавал во мне Ту Самую Землянку. Достичь этого оказалось просто: всего-то и потребовалось, что надеть традиционный университетский джемпер, нацепить на грудь значок, стянуть волосы в хвост и — да — везде ходить, уткнув нос в учебник… Что отлично коррелировало с моими планами.
Вскоре я знала о повседневности мира Гало примерно столько же, сколько знаю о своих любимых книжных мирах: о Средиземье, Хогвартсе, Ехо и Лайонассе.
Однако мои знания отличались изрядной хаотичностью.
Например, я теперь была в курсе, что:
— две младшие луны называются Крик и Надежда, первая исчезает с орбиты в августе, вторая — в ноябре;
— ни разу ещё фамильяром мага не был человек, но дважды был эльф, и оба раза дело заканчивалось свадьбой;
— в мире всего три государства с нормальной природой и приятным климатом, остальная планета — пустоши постапокалипсиса, привет Тварям;
— столица находится в двух днях пути от Фор-вана;
— тут есть воздушные шары и подводные лодки (ого!);
— весь кофе здесь обработан по тому же принципу, что и наш «копи лювак»; то есть с помощью прожорливых куниц и ферментации в их желудках.
(Читая этот факт, я поперхнулась. Но лювак, вообще-то, крутой. Местный кофе тоже. Долой брезгливость.)
На второй день я так перебрала с информацией, что уснула прямо в спальне Артура за столом. А проснулась — у себя в вольере. И — волшебство — обнаружила, что одна из взятых мной книг об экзаменах поменялась на другую.
«Она лучше» — было скупо написано на бумажке, вложенной между страницами.
Я улыбнулась.
На следующий день я повторила тот же маршрут. Причем с большим удовольствием. Библиотека, Сироппинг, фонтан. Для перемещения я пользовалась флигельными порталами и боковыми лестницами — соваться на первый этаж после ночи ангелов мне как-то не хотелось. Плюс там было слишком много людей: уже начались экзамены. Периодически кто-то орал. И рыдал…
Вечером я поняла, что надо сходить к Борису — забрать у него свою одежду. Но финансиста не оказалось в спальне. Зато там почему-то нашёлся Иньч, Младший Мёрклый. Он валялся с трубкой на диване и с неохотой поднялся, чтобы выдать мне вещи.
— А где Борис? — удивилась я.
— Отчёты повёз в столицу, как обычно. Пока его нет, я у него тусуюсь, рыбок кормлю, — кивок на аквариум.
Я подумала, что если этих рыбок до сих пор не прикончили дымные вечеринки, то сутки-другие без еды их тем более не убьют. Но о’кей.
Я поблагодарила Иньча и пошла к выходу.
— Эй, — окликнул он меня на пороге. — Бор попросил не болтать, и я не буду. Мне пофиг на чужие сокровища. Но… А тебе-то зачем эти кристаллы? Ты же собираешься свалить? На Земле они вряд ли нужны.
— Ты вообще о чём? — обернулась я, вскинув брови.
Видимо, физиономия от неожиданности у меня стала настолько зверская, что Иньч поднял вверх раскрытые ладони:
— Понял, забей! Я чисто из любопытства. Ты крутая, Вилка. На вечеринке бы не сказал, но.
Брови уехали на затылок.
— Молчу, — сказал Иньч и спрятался за клубами дыма.
Я ушла в некотором смятении. Что им там Бор про меня наплёл? Какие такие кристаллы? Ох, вернись у меня, землянин!
И вновь я задремала за книгами. М-да. Организм явно воспринял чужую сессию, как собственную. И подключил все усвоенные в прошлом привычки.
Но на сей раз я проснулась в тот момент, когда кто-то поднял меня на руки и понёс в вольер. Я открыла глаза.
— А, ты не спишь, — сказал Артур, тотчас равнодушно сгружая меня на пол (хорошо хоть не бросил).
Лицо у него было из серии: скорее сдохнет, чем улыбнётся.
— Я многое выучила, — зевнула я, плюхаясь на свою койку. — Теперь тебе не придётся рассказывать мне об экзаменах. Но вот практика нужна, чтобы мы ничего не запороли.
Эдинброг склонил голову набок, прикидывая, как лучше ответить на мою деловито-дружелюбную интонацию.
— Начнём практиковаться на днях, — кивнул наконец он.
А меня вдруг пробило:
— Артур, мне жаль, что я тогда молча ушла на вечеринку к Борису. И нарушила твою просьбу о том, чтобы вернуться до полуночи. И. наорала на тебя за то, что ты не рассказал мне свою историю. Прости. Ты имел право молчать.
Он вздохнул и пожевал губами.
— А ты имела право знать. И про Судный день, и про странности университета — ангелов и всё такое… Так что тоже, — он поморщился, — прости.
Мы чинно кивнули друг другу, принимая извинения.
Мне казалось, у меня с плеч не то что камень упал — целый пик Маттерхорн, не меньше. Артур тоже повеселел.
Он осторожно сел на кровать рядом со мной. И, поколебавшись, спросил:
— Вилка, почему ты плакала той ночью?
— Я не плакала.
Эдинброг сощурился.
— Я маг вообще-то. У меня отменный слух.
— А это как связано?
— Ты плакала из-за Бориса?
— Конечно, нет.
— Но ты ведь была с ним? До того, как я нашёл тебя?
Фак, ну опять.
— Да, — поморщилась я.
— Понятно.
Эдинброг замолчал. А потом вдруг протянул руку вперёд и коснулся моего носа. Осторожно пощупал хрящик. Я с подозрением скосила глаза на его пальцы.
— Много крови было, да?
Я непонимающе кивнула. Артур поджал губы и встал.
— Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.