РОМАНТИЧЕСКИЕ ТАНЦЫ С БУБНОМ

Натура человеческая противоречива, загадочна и склонна к неповиновению.

Никогда не знаешь, что придумается твоему сердцу, и как его — сердца — порывы потом притушить. Обычно помогает беспощадная логика или переключение фокуса внимания.

Но уж случилось влюбиться — пиши пропало!

Влюблённость несгибаема, неизгоняема. И чем сильнее ты отбиваешься от неё, тем глубже увязаешь: попытки найти минусы в объекте любви превращаются в бесконечные оды, попытки не думать о нём — в мысли о нём одном, намерение держаться подальше — в томное предвкушение встречи.

Следующие дни в Форване были сладкими и мучительными.

Мы с Артуром барахтались между заманчивой идеей «обычной курортной интрижки» и суровым пониманием, что ничего «обычного» у нас не получится: не те темпераменты. Чем сильнее сойдёмся сейчас, тем больнее окажется после: лучше, наверное, совсем не сближаться. Но ведь хочется? И колется… И очень, очень, очень хочется.

В итоге оставшиеся недели до моего отбытия в далёкую-далёкую галактику нависли над нами то ли дамокловым мечом, то ли игривым хвостиком зайчика из Playboy (который, впрочем, приделан к заднице).

Со стороны наши романтические танцы с бубном выглядели так странно, что периодически устраивающий стычки с Артуром нимфин Каприз смотрел на нас, как на полных идиотов, а Мэгги вообще неверно их интерпретировала:

— Между вами вставать опасно — закоротит! Неужели вы всё ещё ненавидите друг друга?

— Да, о да! (Ах, как это было бы просто!)

— Ненавидим!

— Ужасная Вилка!

— Отвратительный Эдинброг!

И хохочем. А потом вдруг умолкаем, как отрезало: время-то продолжает идти. Тик-так. Осталось шестнадцать дней. Четырнадцать. Чёртова дюжина.

Сблизиться или нет? Разбить себе сердце любовью или отказом от любви?

Моей главной задачей при подготовке к Зе-льеварению было прочитать как можно больше книг. Настойка из туманного колокольчика поможет вспомнить всё что угодно, но для начала неплохо, чтобы было, что вспоминать.

Поэтому я всё время ходила с книжкой в руках, рискуя врезаться в резные колонны или в студентов. Я читала на лужайках, на крышах и на скамейках, умостив голову Артура на колени. Перед сном и рано утром (так лучше запоминается: сразу после подъёма мозг ещё не успевает погрязнуть в делах и тревогах дня, а в ночи уже успокаивается, убрав их в далёкий ящик с этикеткой «прошлое»).

В день перед экзаменом мы взяли лодку и отправились на речку, которая прихотливо-кокетливой лентой вилась на дальней окраине кампуса.

Это была настоящая lazy river — как из классических аквапарков. Очень медленная, вольготно бурлящая, с кучей поворотов. По берегам росли пышные кусты с огромными цветами. Солнце грело нещадно, едва ли не пульсировало, и золотые блики скакали на волнах в компании форели и крохотных феечек кувшинок. На песчаном берегу жарились студенты, благообразно прикрыв лица учебниками.

Другие колдуны стайками уходили в воду. Они раскидывали руки и позволяли течению творить с собой всякое непотребство. Например, вытаскивать их на середину реки, где купальщиков с негодованием и вёслами встречали катающиеся на лодках. Мы — в их числе.

Лодочек на реке было много: разноцветные и лёгкие, иногда они сталкивались бортами (если между ними не оказывалось пловца).

Мы с Артуром лежали на дне плоскодонки, а на корме устроилась Мэгги в широкополой соломенной шляпе. Она сидела спиной к нам, свесив ноги в прохладную воду, и милостиво гоняла нас по программе.

— Вилка! Представь, что Артуру дали эликсир, из-за которого он превратился в единорога. Твои действия?

— Покатаюсь! — ликовала я. — С детства мечтала!

— А потом рог срубит, — фыркал Артур. — Не пропадать же добру, да?

— Бр-р-р! А серьёзно? — супилась Мэгги.

— Не помню, но сегодня я читала это во-о-он в той маленькой книжечке! — Я потянулась, чтобы показать, в какой именно, и ненароком щёлкнула по носу лежащего рядом Эдинброга. Он в ответ цапнул меня за палец, да так шустро и неожиданно, что я взвизгнула, шарахнулась и чуть не перевернула лодку.

— Вы там что, убиваете друг друга?! — сурово оглядывалась медсестричка.

— Убиваем, — сокрушались мы. — Уже почти убили.

Мэгги неодобрительно цокала языком и вновь отворачивалась, утыкаясь в записи. Артур, улучив момент, целовал меня в голое плечо, а потом старательно делал вид, что мне это приглючилось. Ван Хофф Жулик.

День уже перевалил за середину, когда в нас с берега неожиданно стали швыряться яблоками. Первым трём мы обрадовались — о, еда! Потом стало ясно: это не благотворительность, а просто кто-то требует нашего внимания.

«Кем-то» оказался Лидо Хоффстерман — такой же пятикурсник, как Артур, очень незамутнённый хорошенький брюнетик, живший прямо под нами. Это его спальню я в первую ночь бодренько затопила.

— Артур! Вилка! Вас срочно зовут в Октаго-нальную библиотеку! Мастер Говерик говорит — комиссия прибыла!

— Что за комиссия? — крикнула я в ответ. Лидо, бежавший по берегу вслед за течением, был готов объяснить мне это на максимальной громкости, но Артур лишь чертыхнулся, сел и заорал:

— Поняли! Сейчас будем!

— Ты прямо тут телепорт открывать собрался? — воскликнула Мэгги, когда Эдинброг поднялся на ноги, кое-как натянул штаны и рубашку на влажное после купания тело (лодка заплясала на воде, рискуя перевернуться) и стал энергично чертить прямо в воздухе светящиеся синие значки, похожие на финикийское письмо.

— Ага, — отозвался студент. — А то пешком отсюда полчаса, не меньше.

— Так ты на берег-то выйди! — посоветовала Маргарет. — Нас всё-таки на волнах качает, как стабилизироваться будешь?

— А фамильяр мне на что? Вилка, поможешь?

— Конечно!

Я уже тоже встала, набросила платье и шляпку канотье. Потом размяла пальцы и стала технично подхватывать лазурные буквы, слетающие с ногтей Эдинброга, и цеплять их одна к другой, будто на невидимую нитку. Когда волшебное «ожерелье» доросло до полутора с чем-то метров, мы с Артуром встали вплотную друг к другу и замкнули его вокруг себя, будто поясом обвязались.

Буквы тотчас засветились, вокруг нас вспыхнул столб безмятежного синего цвета. Раздался долгий приятный звон.

— Удачи с комиссией! — пожелала Мэгги.

— И всё-таки: что это за комиссия? — вновь попробовала выяснить я.

— Простая формальность! Из столицы прибыли министерские маги, которые хотят убедиться, что твоё появление в Форване — это ошибка ритуала, а не чей-то злой умысел. Мастер Говерик, я и остальные преподаватели просто воспроизведём для них всю последовательность наших действий в тот день, а они запишут. Потом съедят в Сироп-пинге две-три сковородки блинчиков и радостно уедут прочь.

Свет и звук постепенно нарастали, становясь громче и уплотняясь. По реке пробежала рябь, феечки кувшинок пригрозили нам суровыми разборками (из-за колдовства их немного сдувало), а пловцы-студенты на всякий случай отгребли подальше.

Наконец телепорт поглотил нас, чтобы мгновение спустя выплюнуть в зале Октагональной библиотеки.

— М-м-м, ностальгия! — с улыбкой пропела я, увидев, что всё выглядит точно так же, как в мой первый день в Форване: куча старцев в мантиях, пентаграмма, свечи, тяжёлый пыльный дух.

Разве что Артур на сей раз в шлёпках и куда веселее.

Предвкушая забавное зрелище, я уселась на зрительскую лавку в один ряд с членами прибывшей комиссии: зевающими, но честно подготовившими блокноты и перьевые ручки для записи.

Ну, давайте посмотрим, как всё это выглядело со стороны…