ЛИШЬ ОДНО ЛИЦО В ФОКУСЕ

Аманда ДеБасковиц была без сознания, но определённо жива.

Более того, она выглядела достаточно свеженькой — во всяком случае, для человека, который год провёл в другом измерении в стане врага. На ней был странный костюм — что-то вроде чёрного савана, слабо пахнущего пылью и пеплом.

— Что вы стоите? Нам нужны лекари! — надсадно закричал Артур и ткнул пальцем в какую-то случайную студентку. — Ты! В лазарет, немедленно!

— Хорошо! — придушенно пискнула та, и её как ветром сдуло.

Правильная тактика, кстати. В толпе каждый подумает, что просьбу может выполнить кто-то другой, а вот если выбрать ответственного — вряд ли он увернётся.

Остальные зрители продолжали монотонно, в классическом стиле киношной массовки шептаться, переглядываться и ужасаться, а один первокурсник даже достал фотоаппарат.

Я присела на корточки рядом с Артуром.

— Ами! — шептал он, мягко поглаживая девицу по щеке. Мне казалось, он в каком-то бреду: пальцы трясутся, движения нервные. — Ами, очнись!

— Хочешь, я принесу ей воды? — Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал участливо.

Эдинброг вздрогнул, обратил ко мне мутный взгляд. Господи боже, он что, уже забыл обо мне? В груди мгновенно стало холодно и горько.

— Никакой воды, — сказал другой голос. Он принадлежал дракону Ойгонхарту, который третьим сел возле хрен-пойми-как-попавшего-в-Гало тела. — Сначала надо пррросканировать её медицинскими прриборами. Аманда ДеБасковиц — помню её по лекциям — может быть биологическим оружием. Или прросто лазутчицей. Или отрррав-лена так, что от воды умррёт, испустив какой-нибудь смертельный для нас всех пар.

Глаза Артура вспыхнули… Я уж подумала: Эдин-брог рявкнет на дракона, выплюнет что-то вроде «Она не лазутчица, она моя девушка!», но Артур лишь согласно кивнул.

Наверное, я просто накручиваю. Я очень люблю накручивать. Была бы прекрасной прядильщицей, дай мне кто-нибудь вместо пряжи нервы.

— Отойдите все! И вы, ваше величество, — властно приказал дракон Ойгонхарт. — Дальше, дальше, чёрт бы вас подрал! Господин Эдинброг, раз вы уже всё равно коснулись потенциально опасной девушки, будьте добры.

Он не договорил, но Артур понял и так: подхватил Аманду на руки и медленно пошёл с ней в сторону главного здания Форвана.

Я пришибленно осталась стоять на месте. Но через пару шагов студент обернулся:

— Вилка? Пойдем со мной?

— А надо?.. — выдавила я.

Не психуй, не психуй. Ты всего лишь гостья. Ты знала, что все это — глупости.

— Да, — серьёзно сказал Артур. — Конечно, надо.

* * *

Из лазарета нас сразу же выгнали.

Туда набился чуть ли не весь преподавательский состав университета. Потом в Форван стали прибывать маги из столицы — в каких-то диких количествах. Университетские сторожа, тщетно сражаясь с наплывом толпы, перекрыли все основные входы в кампус, чтобы хоть как-то притормозить чужаков, но это было бессмысленно — колдуны телепортировались внутрь целыми гроздьями.

Один такой красавчик выпрыгнул прямо у меня под носом, пока я мерила лазаретный коридор шагами.

— Вы с ума сошли?! — зашипела я. — Ещё два сантиметра, и нас бы с вами расщепило!

Голос у меня был, как у настоящей гарпии. Кажется, я банально сорвалась на госте.

У него, кстати, обнаружилось что-то вроде журналистского бейджика на груди.

— А? Что? — заморгал журналист. — Да-да… А где тут лежит госпожа Избранная?

— Кто-о-о?!

— Госпожа, спасённая из мира Тварей, которая принесёт нам свет и спасение.

Бесшумно подкравшийся к мужичку Артур угрожающе положил ему руку на плечо и вкрадчиво проговорил:

— Рекомендую вам покинуть территорию Фор-вана. Прямо сейчас.

Тот вздрогнул и послушался.

Но всем и каждому это сказать было невозможно. А потому ректорат принял непростое решение: весь Форван так же магически защитили от телепортов, как Стылый флигель. Да ещё и накрыли куполом, а то особо хитрые ведьмы и маги расчехлили свои старые метлы (в мире Гало — настоящий винтаж!) и начали атаку с воздуха.

Артур и я до поздней ночи караулили у лазарета. Сначала ходили туда-сюда, потом сидели на полу, затылками опершись о прохладные стены, молча, в тягомотном, полном тоски ожидании. Потом я от усталости уснула, а проснулась уже в какой-то дурацкой позе эмбриона — лежала чуть ли не на коленках у Эдинброга, а сверху меня уютно накрывал его кардиган.

«Спасибо за заботу, — подумала я. — Вот жаль только, что твой пустой взгляд остаётся прикованным к двери, будто весь остальной мир вдруг обрушился, стал неважным, бледным, неинтересным. Лишь одно лицо в фокусе для тебя — и оно, увы, не моё…»

* * *

В какой-то момент по этажу лесным пожаром промчалась новость: «Она очнулась!», но как ни рвался Эдинброг в отдельную палату, его не пустили. Туда были вхожи лишь лекари, кое-кто из магов и парочка представителей короля. Ещё внесли огромную стопку чистой бумаги и перьевые ручки: видимо, будут записывать показания Аманды.

Один раз в коридор завернул Борис, но не стал подходить к нашему добровольному посту. Землянин застыл вдалеке — тёмный силуэт на фоне стенного светильника, — плечом навалился на угол и долго молча курил. Всем вокруг сейчас было плевать на подобное нарушение правил. Взглядом Бор даже не заклинал тревожную дверь, а профессионально буравил её. Затем Отченаш так же тихо ушёл, неопределённо махнув мне рукой на прощание.

Мэгги ближе к полуночи явилась к нам с контрабандным отчётом:

— Аманда цела и невредима, на данный момент мы выяснили, что в ней нет никакого оружия или скрытой опасности. Она уже села составлять письма с рассказом о произошедшем, а вот речь даётся ей плохо, и она в целом слаба: измерение Тварей не похоже на наш мир, а она провела там столько времени…

— В какой роли? — жёстко спросил Артур.

— Пока не до конца понятно, но, судя по всему, сначала пленницы.

— А потом?

— Узнаем завтра. Она сейчас снова спит. Будь хоть немного милосерднее, Артур, — укорила его медсестричка.

Эдинброг резко и шумно втянул воздух, потом на мгновение закрыл лицо руками. А когда он убрал ладони, Мэгги уже ушла.

— Ладно. Да. Хорошо. Может, пойдём к себе? — устало вздохнул Артур. — Сегодня явно уже ничего больше не случится.

Мы молча вернулись в спальню.

Всё время, которое я провела в душе, Артур сидел за столом, бессмысленно пялясь в окно. Я вышла из ванной и не решилась его окликнуть. Только неуверенно потопталась за спиной, погладила притихшего Уорхола — кот явно почувствовал перемены в доме и теперь бродил молчаливый, сама покладистость. А потом сделала две вещи.

Во-первых, достала из корзины для бумаг свой выброшенный туда вчера билет до столицы и разгладила его.

Во-вторых, тихо зашла в свой старый вольер и легла спать там. Узкая койка была холодной и туго заправленной.

«А ведь всё было так хорошо», — тоскливо подумала я, засыпая.

* * *

Но в ночи я проснулась.

— Эй, — Артур гладил меня по голове. — Почему ты сюда ушла? Я сначала и не заметил.

— Потому что, — голос у меня был сиплый со сна, — твоя девушка снова дома. Я не думаю, что с моей стороны будет этично и дальше играть её роль.

— Она не моя девушка. Ты моя девушка.

— Артур… — я прикусила губу, потом неохотно повернулась на другой бок, чтобы видеть его лицо. И чтобы он видел моё. — Ты сам говорил, что отпускаешь её, потому что она мертва. Если бы не её смерть — точнее, похищение, — ты бы до сих пор любил её, верно? А значит, наша с тобой история — всё же ошибка. Странный суррогат, порождённый незнанием того факта, что Аманда всё ещё жива. А я — всё ещё чужачка. Незваная гостья, которая выполнила наконец свою миссию и теперь может уходить. Отпуск в чужом мире закончился, и всё такое. Наверное, мы с тобой не зря так долго не решались открыть свои чувства — сама вселенная подсказывала нам, что не стоит спешить. Что тебе надо всего лишь подождать, и твоя старая любовь вернётся к тебе. Ну а я. Не

знаю. Получила, наверное, какой-нибудь урок — и могу отчаливать.

В неверном лунном свете я видела его лицо, осунувшееся и бледное. Огромные карамельно-карие глаза — всполохи осени, пока ещё прячущейся за горизонтом, но всё же упрямо приближающейся — потускнели от боли.

— Значит, так, да? — спросил он. — Ты так легко готова от нас отказаться? Забрезжила единственная сложность в отношениях — и ты уже даёшь обратный ход?

— Я… Да нет же! Я не даю обратный ход. Я просто не хочу стать обузой для тебя, не хочу. — следующие слова дались с трудом, — чтобы ты отверг меня.

— И поэтому решила первой меня отвергнуть? — его брови насмешливо взлетели вверх.

Чёрт. А ведь он прав.

Вместо ответа я вдруг разрыдалась.

Артур молча лег рядом, прижал меня к себе и уткнулся подбородком мне в макушку.

— Ну и трусиха же ты, — нежно прошептал он.

Я сглотнула.

— Я просто боюсь поступить бесчестно. Оказаться злодейкой, которая насильно удерживает тебя, мешая ступить на твой истинный путь.

— Не переживай: это невозможно, — его голос был сонным и добрым. — Когда дело касается чувств, меня нельзя удержать насильно где бы то ни было. Никого нельзя. Так что. Скажи: если убрать твой страх оказаться отвергнутой и твой ужас при мысли о том, чтобы стать тюремщиком для моего сердца, остаются ли у тебя ещё какие-то сомнения?

Я задумалась, пытаясь распутать и проанализировать весь тот хаос из мыслей и чувств, что бурлили внутри меня. И одновременно ругая себя: Эдинброг и так весь на нервах, а я устроила сцену. Ну кто так делает?

С другой стороны… Даже несмотря на мой идиотизм, то, что мы обсуждаем это сейчас, — однозначно лучше, чем если бы мы молчали ещё несколько дней, во время которых я ходила бы всё с более траурным лицом, пока и вовсе не сделала бы какую-нибудь глупость. Говорить друг с другом открыто, а не домысливать — всегда хорошая стратегия. Жаль, что я иногда забываю об этом.

— Других сомнений у меня нет. Я хочу быть с тобой, Артур, — наконец тихо проговорила я, чувствуя, как что-то взволнованно сжимается у меня в груди при этих словах. Ведь они открывали дорогу другим, более серьёзным признаниям. — А у тебя. есть какие-нибудь сомнения?

Однако Эдинброг уже провалился в сон. Его теплое дыхание щекотало мне затылок, а приобнявшая меня рука стала очень тяжёлой. Не желая будить его, но чувствуя, как жутко у меня затекли ноги, я попыталась устроиться поудобнее. В какой-то момент сквозь шорох тканей и мое сосредоточенное сопение прорвался еле слышный шёпот:

— Я люблю тебя.

— Что? — я замерла.

Но Артур уже снова уснул.

НОВЫЙ ОБРЯД

43

4g

Утром я долго и внимательно смотрела на Эдинброга, но так и не смогла понять по его непроницаемому лицу, что это было ночью: мой мираж, его сонный бред или форменное издевательство.

Ещё несколько дней мы провели в каком-то бессмысленном нервном ожидании.

Мэгги украдкой передавала, что Аманда в лазарете постоянно что-то пишет. Какие-то письма в невероятных количествах. К ней начали приходить представители королей и ученых магов, но жителям кампуса ничего не рассказывают.

На четвёртое утро за завтраком в Сироппин-ге — он вновь проходил в гробовом, напряжённом молчании, кажется, затишье перед бурей должно выглядеть именно так, — к нам явился посланник от дракона.

Господин Ойгонхарт жаждал нас разделить, как и было уговорено. Несмотря на срыв экзамена, экзаменаторы уже поставили Артуру высший балл — а значит, потребность во мне как фамилья-ре отпала.

Своё приглашение на ритуал дракон прислал на бархатной карточке насыщенно-лазоревого цвета. На ней был выбит золотой номер этажа, затем номер комнаты в Форване, где остановился дракон.

Без этой карточки найти зачарованные покои дракона не представлялось возможным — это было одним из правил магической безопасности, окружавших фигуру столь древнего существа.

Но… Судя по всему, дракон заранее заказал в типографии кучу таких «визиток». И уже раздал их половине населения Гало — я видела такие приглашения и у Бориса, и кучи студенток, а Мэгги передала такое Аманде.

Безопасность волновала дракона меньше, чем развлечения.

Получив приглашение, мы с Эдинброгом напряжённо переглянулись, но потом всё же решили отправиться по указанным координатам. Даже если весь мир вокруг рушится, некоторые планы лучше сохранить неизменными. А то будет совсем бардак.

* * *

Я почему-то думала, что по сравнению с тем, как меня вызывали в мир Гало, процесс разделения будет сущей безделицей.

Я ошибалась.

Ойгонхарт снова встретил нас, нежась в постели, откуда затем вылез с явной неохотой. У него в руках был бокал с какой-то зелёной жидкостью. Я удивленно посмотрела на неё, и дракон предложил:

— Желаете попрробовать? Это мой любимый напиток. Пью его каждый день, очень прриятный.

Он жестом указал на изумрудно мерцающий декантер.

— А из чего он?

— Ты не хочешь этого знать, — предупредил Артур.

А дракон ухмыльнулся:

— Просто есть в нашем мире такие ящерицы…

— Спасибо, откажусь, — содрогнулась я.

Дракон поставил в комнате два трюмо напротив друг друга, создав зеркальный коридор. Нас выставил между стёклами, как статуэтки.

Я смотрела в одно зеркало, Артур — в противоположное, и в уходящем во тьму туннеле наши фигурки множились и распадались, безвозвратно удаляясь друг от друга.

Дракон взял со стола какую-то чашку, плеснул в неё воды, поколдовал и заставил нас выпить это. Я смотрела на воду с большим подозрением, но надо — значит, надо.

— Сейчас будет немного холодно, — предупредил Ойгонхарт, щеголявший в пижамных штанах (и только в них одних).

И вдруг резко упал на колени, ладонями ударив об пол. От его пальцев по паркету во все стороны побежали морозные узоры — было неожиданно увидеть такое волшебство, вышедшее из-под рук огненного дракона. Ледяные рисунки потекли на нас с Эдинброгом, взобрались по ногам и выше, и, не успела я испуганно вдохнуть, как снежинки уже набились мне в рот.

— Faara, wello, edeu! — пророкотал дракон, и я почувствовала, как что-то внутри меня порвалось.

Будто нить, натянутую прежде, вдруг перерезали острыми ножницами.

Чёрт! Нет! Только не это!

Я запаниковала, пытаясь сдвинуться с места и развернуться к Артуру — мне вдруг показалось, что рвётся не только наша фамильярья связь, но вообще все связи между нами, что все наши чувства были не более чем побочным эффектом от колдовства…

Но я не успела: дракон хлопнул в ладоши, и по всей спальне вдруг вспыхнуло ослепительно-красное пламя. Ревущее, обжигающее, в мгновение ока превратившее мир в подобие полыхающего ада.

Кажется, я закричала от боли. А потом потеряла сознание.

* * *

Я очнулась всё там же — в комнате дракона, на уютной кушеточке у окна.

Кушетка по стилю была рекамье — то есть без спинки, но с двумя боковушками, с покрытием из бархата и изящными обводами.

Точнее, это в нашем мире такие кушетки называются рекамье — в честь знаменитой светской львицы XIX века, мадам Жюли Рекамье, хозяйки блестящего парижского салона. Пожалуй, сейчас я могла напомнить её тому, кто знаком с портретом этой дамы кисти Жака Давида: я тоже была одета в кремовое платье. Только вот на лбу у меня была не повязка, а мокрое полотенце.

— Вы очень эмоциональны, госпожа землянка, — проговорил дракон, увидев, что я очнулась.

Артур подал мне стакан воды и забрал полотенце:

— Всё хорошо?

— Ну. Наверное. Не считая того, что мы чуть не сгорели.

— Это была иллюзия. Господин Ойгонхарт любит всякую… красоту, — сдержанно блеснул глазами Эдинброг.

Я вдруг заметила, что он выглядит гораздо свежее, чем вчера. На щеках аж румянец проступил — да и синяки под глазами, появившиеся после Стылого флигеля, вдруг пропали.

— Вся моя магия вернулась ко мне, Вилка, — пояснил он. — Та, что раньше была в тебе.

— Вот как, — я вздохнула. — Значит, теперь я не смогу поддерживать тебя в заклинаниях?

Он молча кивнул в ответ.

— Деррржите, — Ойгонхарт протянул нам два одинаковых длинных кристалла, похожих на столбики аметистов, только гораздо тоньше. — Хоть я и разорвал вашу связь, она не пропала окончательно. Она хранится в этих камнях. Если однажды вы рррешите, что её надо веррнуть — одновременно разломите кристаллы. Это можно сделать даже голыми руками. И связь восстановится — без спецэффектов, просто вернётся. Конечно, это произойдёт только в том случае, если у господина Эдинброга не будет нового действующего фами-льяра.

Я с интересом посмотрела на кристалл в своих руках. В нём была удобная дырочка — можно повесить на цепочку и носить на шее. Артур кивнул и убрал свой камень в нагрудный карман жилета.

— Вам будет безопаснее уехать из Форвана, господин Ойгонхарт, — сказал Артур дракону на прощанье. — Пока здесь Аманда ДеБасковиц — вам рискованно тут оставаться.

— Яйцо учит курицу? Какая прррелесть! — восхитился рыжий дракон. — Мальчик, я живу уже очень давно и могу позаботиться о себе. К тому же и Аманда в куррсе этого — она же была моей ученицей. Даже если она воткнёт в эту грудь кинжал или меч-двуручник, — он самодовольно постучал себя по худой грудине, — мне ничего не будет. Как и от боевых заклятий. Как и от стрел. Я непробиваемый — это факт.

Уходя, я не могла не подумать: а насколько он непробиваемый для обезумевшей стихии, интересно? Если на него обрушится цунами, или с головой накроет потоком лавы — он просто скажет: «Бодрр-р-ряще!» — или всё же слегка потреплется?..

* * *

Мы шли по коридорам Форвана.

Казалось, что университет просто сошёл с ума: с одной стороны, его продолжали заполонять официальные лица со всех сторон света, слетевшиеся на Аманду, будто на мёд. С другой стороны, пёстрыми пятнами вокруг носились студенты, у которых внезапно закончились экзамены, а вместе с ним и необходимость носить форму.

Студентов очень печалило, что сегодняшний выпускной отменили… И они решили устроить свой — неофициальный. Потому что Твари Тварями, а вечеринка по расписанию! И ректорат, как ни странно, одобрил это решение, выделив под мероприятие весь западный сектор Форвана.

— Хочешь сходить туда? — спросил меня Артур.

Я удивлённо вскинула бровь:

— Ты в состоянии развлекаться, пока в лазарете творится чёрт знает что?

— Вряд ли, но надо попробовать. Потому что если мы продолжим сидеть здесь, то мне кажется, я просто свихнусь, — ровно сказал он.

И мы начали собираться на выпускной.

Я надела бордовое вечернее платье с рукавами буфф и длинным разрезом сбоку. Артур выбрал тёмно-синий костюм и завязал галстук виндзорским узлом, который здесь называли «престольным». Он небрежно зачесал волосы набок, побрызгался какими-то совершенно восхитительными духами и стал выглядеть ещё более впечатляюще, чем обычно.

Эдинброг поймал мой влюблённый взгляд сквозь зеркало, и я поспешила:

а) опустить глаза;

б) буркнуть «ничего так костюмчик».

— Я просто пытаюсь хоть немного соответствовать тебе, — галантно сказал Артур.

Но не успели мы выйти из комнаты, как в дверь отчаянно замолотили кулаками.

На пороге стояла всклокоченная Мэгги — видно было, что позади у неё долгая смена.

— Артур, — сказала медсестра. — Аманда закончила свои беседы с представителями королей и теперь приглашает тебя. Говорит, вам нужно обсудить кое-что — также под грифом строгой секретности, наедине. Лазарет пуст, волшебные зеркала убраны, окна зашторены. Пойдёшь?

Естественно, он пошёл.

Провожая взглядом Артура и медсестру, я подумала: очень жаль, что он отправится к своей Аманде таким красивым. Надо было на прощанье чаем в него плеснуть, что ли… или хотя бы пыльной книгой причёску примять.

Моё настроение тотчас упало.

Естественно, я уже не пошла ни на какой выпускной. Я честно попробовала: зачем пропадать такому шикарному платью? — но на полпути вздохнула, развернулась и двинула обратно. И даже грохот праздничных фейерверков, доносившийся с улицы, меня не радовал и не манил.

И совсем-совсем не манил дракон Ойгонхарт, которого я встретила в коридоре и который опять протянул мне адрес своей комнаты, проурчав: «Я тоже прредпочитаю не посещать торжество. Я предлагаю вам вместо этого всё-таки попррро-бовать мой зелёный ящериный коктейль. По-веррьте, вы не пожалеете».

— Нет, спасибо, — отказалась я.

— Я не собиррраюсь к вам просто так приставать, — скривился дракон. — Меня интерресуют другие миры. Я, знаете ли, учёный. Люблю получать инфоррмацию из первых ррук. Это будет изысканное рразвлечение. Ну а если мы захотим прродолжить вечер, то, конечно.

— Всё же нет, — чуть твёрже сказала я. И одновременно с этим чуть более взволнованно.

Потому что мне казалось, что дракон не из тех, кто принимает отказы всерьёз, и сейчас, возможно, станет чересчур настойчив, чего хотелось бы избежать.

Но вдруг чья-то рука обхватила меня сзади за талию, и весёлый голос проговорил:

— Ойгонхарт, а может, тогда меня допросите? Я тоже с Земли! И готов хлебать ящериное пойло.

Это был Бор, и Бор улыбался.

— Хоррошего вечера, — дракон внезапно счёл за лучшее ретироваться без дальнейших объяснений.

Я повернулась к землянину.

— Кажется, ты меня спас. Спасибо.

— Нет. Это ты меня сейчас спасёшь, Вилка, — прохиндей Борис не спешил убирать руку с моей талии, и мне пришлось ему в этом помочь. — Я просто сдохну, если не придумаю способ отвлечься. Выпускной — отстой. Мэгги дрыхнет. Ректорат психует. Пошли посидим где-нибудь и потрындим по душам. Тебе ведь это тоже надо, да?

— Надо, — признала я.

САМЫЙ ОПАСНЫЙ

СОБЛАЗН

44

Бор, кстати, тоже выглядел очень даже ничего: он явно принарядился к отвергнутому выпускному. Даже шейный платок нацепил! Золотистый, идеально завязанный классическим фуляром, он почти превратил его в джентльмена — который, правда, забыл побриться.

Итак, мы были одеты как в фильмах про аристократию, но по настроению получался скорее какой-то французский артхаус — было очень серенько, тоскливо и тянуло безысходной грустью.

Отченаш и я ушли в пустой класс — кажется, по алхимии, — где я села за парту, как примерная ученица, а Бор развалился прямо на кафедре в позе уставшего Диониса. Среди склянок и реторт, играющих роль чарок для вина, которое он предусмотрительно захватил с собой. Вскоре шёлковый платок был развязан, а вместе с ним развязался и язык Бора.

— Я решил вернуться на Землю, — сказал он, немало меня этим удивив.

— Это ещё с какой радости? Ты же сам заливал день за днём, как тебе тут замечательно, что здесь есть смысл в жизни и всё такое?

Он поморщился.

— Вилка, знаешь, почему я такой успешный финансист?

— А ты разве успешный?

Он швырнул в меня колбочкой. Ну, точнее, не в меня, а мимо меня, так, показать своё недовольство.

— У меня хорошая интуиция. Я чувствую, когда пахнет жареным. Сейчас пахнет.

— Бор, это стейки с первого этажа.

— Какая же ты вредина! — расхохотался он. — Но я говорю серьёзно.

— Ты же сам мне на днях втирал, как веришь в Артура, который прищучит Тварей.

— Ага. А ещё я говорил, что не зазорно менять свою точку зрения. Как ты думаешь, что случилось с Амандой за этот год?

— Понятия не имею, — честно сказала я. — У меня куча смутных догадок, но все они рваные и недоделанные. Какое-то конфетти.

— Да, у меня так же… — вздохнул Бор. — Две главные мои идеи очень полярны. Первая: Аманда же лапочка, она могла так понравиться даже Тварям, что они в итоге отпустили её, пожалев. Вторая: она ещё и стерва, а потому могла сама этих Тварей достать — и они выкинули её, задолбавшись. Мол, пардон, забирайте свою девицу, мы от неё устали.

— Почему они вообще её просто не съели? — спросила я с каким-то неожиданно горестным вздохом.

Бор фыркнул, уловив эту ревнивую интонацию.

— На этот счёт у меня есть теория, кстати, — кивнул он. — Мы же с Эдинброгом смотрели в прошлое на днях. Помнишь, я рассказывал тебе, что большая Тварь, которая на нас выскочила, как-то странно урчала и рокотала прежде, чем напасть?

— Ну?

— В реальном времени меня меньше всего волновало, что она там булькает. Но, прокручивая ту сцену, как в кино, я подумал, что это не просто чавканье. Это язык, Вилка. Тварь говорила что-то на своем неведомом наречии.

— И? — нахмурилась я.

— Мне неведомом, — сделал акцент Бор.

— Подожди, ты хочешь сказать, Аманда знала этот язык?

— Вполне может быть! Она ведь маг-лингвист. Если не сам язык Тварей — я что-то не помню, чтобы с ними хоть кто-то когда-то болтал, — то она как минимум могла изучать что-то похожее. Я же говорил тебе, что Аманда могла уболтать любого.

Вполне вероятно, что и тварюгу тоже. Брякнула там что-то типа «Я есть Аманда, я говорить твой язык! Давай общаться!» И Тварь такая: огогошень-ки, еда коммуникабельная, вот это прикол! Пойду покажу другим диковинку! И утащила её с собой вместо того, чтобы слопать.

— Хм, — сказала я. — Может быть.

Мы ещё какое-то время посидели — в тишине и заодно в темноте: солнце закатилось окончательно, а свет в аудитории мы зажигать не стали.

— Интересно, о чём она сейчас говорит с Артуром, — я вздохнула.

— Да уж… — Бор нахмурился. И тотчас внезапно воодушевился: — Слушай, а давай их подслушаем?

— Не получится: Мэгги перечислила условия безопасности разговора, там даже зеркала отключили, всё ради конфиденциальности.

— Пф! Вилка! Ты опять меня недооцениваешь. К чёрту зеркала, я знаю один потайной ход, который позволит проследить за тем, что происходит внутри. Его точно не перекрыли.

— Хм. Но ведь это какая-то. не очень вежливая идея, — помявшись, вновь возразила я.

Бор спрыгнул со стола, подошёл ко мне и цепко взял меня за подбородок. В глазах его плясали дьявольские огоньки.

— Невежливая? — повторил он с прищуром. — Признайся: ты просто боишься увидеть, что они с Артуром не толкуют о судьбах мира, а делают что-нибудь более. интересное. Год люди не виделись, а ведь любили друг друга.

— Иди к чёрту, Бор! — взвилась я, вскакивая и отступая на шаг назад.

Вот умеет человек поселить в душе сомнения!

И насколько же я не уверена в себе, что эта типично манипуляторская фразочка заставила меня вновь заволноваться. Хотя Артур вроде твёрдо сказал: Аманда осталась в прошлом. Но это было до того, как он увидел её.

— Ну, ты как хочешь, а я пойду послушаю! — решительно заявил Борис Отченаш.

И, распахнув окно кабинета, энергично выбрался на карниз. Как бы я ни хотела остаться на месте, а всё же дёрнулась следом.

— Стой, Бор! Я с тобой!

— Ай, молодца, землянка!

— Даже не вздумай меня хвалить! Я собственную совесть, считай, убиваю!

— А она у тебя была? Вот это новость… Ш-ш! Больно же!

* * *

Мы достаточно долго ползли по карнизу, как пара мух-переростков, прилипших к стене.

Только шагов двадцать спустя, когда заглохли мои внутренние противоречия на тему «Какого чёрта я опять предаю доверие Артура?», я вдруг поняла, что мы двигаемся на высоте пятого этажа по ооооочень узкой каёмке.

Я тотчас запаниковала, хватая ртом воздух, и немедленно вспомнила, что я ещё и на каблуках. Если бы не Бор, удовлетворённо крякнувший: «Вот мы и на месте!», я имела все шансы рухнуть со стены прямо сейчас и закончить на том своё путешествие.

Пожалуй, это был бы самый бесславный сценарий из всех возможных. И такой мальца дидактический: не вздумайте подслушивать любимых, ибо карма не дремлет.

Но Бор уже ухватил меня за локоток. После чего вдруг взял и втащил меня… прямо в стену. Точнее, в то, что выглядело стеной — а на деле оказалось скрытым иллюзией коридором.

— Ого! — поразилась я. — А для чего этот тайный ход? Неужели на случай войны — чтобы эффективнее держать осаду?

— Да нет, это для тепла зимой. Знаешь, как в термосе — слой воздуха между стенками. Так и в Форване. Иллюзорный щит на входе не пропускает тепло и холод.

Теперь мы двигались куда-то в глубь здания. Потом наткнулись на решётку — кажется, вентиляция? — и Борис ударом ноги её выбил.

— Костюмчик придется попортить! — проворчал он, опускаясь на корточки и вползая в туннель. — Но знания — высшая благодетель.

— Скорее опаснейший соблазн.

Несколько минут пыхтения, парочка поворотов, и вот Борис замер, с трудом развернувшись в узкой трубе, и, прижав палец к губам, взглядом указал на новую решётку, внизу, под нашими ногами.

Мы находились прямо над больничным крылом. Аккурат над нужной палатой.

Мы с Бором переглянулись и чуть ли не носами прижались к этой решётке, всматриваясь и вслушиваясь в то, что происходит внизу.

ТО, ЧТО МЫ ПОДСМОТРЕЛИ

45

… — Таким образом, я добилась того, что мир Гало больше не будет обеденным столом для Тварей, понимаешь? — Аманда ДеБасковиц возбуждённо расхаживала по комнате туда-сюда.

Хорошо знакомая мне больничная рубаха выглядела на ней как эксклюзивное вечернее платье, что мне совсем не понравилось. Тугие светлые кудряшки были приподняты маской для сна, а на груди болтались — вместо кулонов — какие-то магические датчики.

Артур сидел на застеленной койке, опершись спиной о железное изголовье, скрестив свои длиннющие ноги и переплетя руки на груди. Он с некоторым, как мне показалось, недоверием смотрел на спасённую лингвистку.

Так-так. Я замерла, стараясь не пропустить ни слова и понять, о чём идёт речь.

— Отныне наш мир станет всего лишь буферной зоной, — продолжала Аманда. — Твари отринут попытки нас съесть — зачем им маленькая рыбка, когда есть огромная, уже фаршированная и поданная на стол?

Артур наклонил голову набок.

— Хм. А если у Тварей разыграется аппетит, и они захотят попробовать обеих рыбок?

— Зачем? Мы ведь приносим им пользу. Но если что, у нас есть ты, дорогой мой, — ДеБа-сковиц подмигнула и шаловливо упёрла руки в бока. — Ужасающий, опасный великий маг.

Если Твари нарушат договор, ты заклеишь порталы, заперев их, и дело с концом. А им это невыгодно. Лучше наоборот — если они будут вести себя в Гало как паиньки, то ты создашь для них ещё врата, помимо имеющегося Большого Адронного Телепорта. Дашь им ещё миры для пропитания. Тварям куда интереснее дружить с нами — с тобой в частности — ведь ты ключ к огромной вселенной, Артур…

На последних словах голос ДеБасковиц приобрёл совсем уж мурлычущие интонации.

Эдинброг нахмурился, поменял положение ног и сплёл руки ещё сильнее:

— Я не понимаю одного, Аманда. С каких пор тебя волнуют желания Тварей? Я бы понял, если бы ты начала заключать с ними договоры, исходя из того, что я не смогу закрыть порталы, когда ткань бытия порвётся.

— Ты сможешь. Я верю в тебя, — горячо и страстно перебила его Аманда, положив руку на грудь в некоем, кхм, патриотическом порыве. И заодно выгодно подчеркнув свои округлости в вырезе рубашки.

Ух, как же она меня бесит!

— Спасибо. — Эдинброг не смотрел на девушку вовсе, и я мысленно поставила ему плюсик. — Но скажи, зачем вообще вступать в сотрудничество с врагом? Почему ты хочешь превратить нашу планету в коридор между мирами вместо того, чтобы просто избавиться от Тварей?

Аманда хитро прищурилась. Потом села к студенту на койку — и на колени заодно — и покровительственно положила руки юноше на плечи.

Кажется, в этот момент я явственно заскрежетала зубами, ибо Борис едва слышно шикнул на меня.

Артур без определённого выражения покосился на ладони девушки. Она игриво улыбнулась:

— Не понимаешь… М-м-м… А скажи, пожалуйста, как ты предлагаешь действовать, сердце моё?

Буээээ.

— Как и предполагалось, — Артур пожал плечами, заодно стряхнув руки Аманды. Она заметила это и надула губы. — У нас есть девять месяцев до того момента, пока ткань бытия не прорвётся. Я за это время изучу отцовскую формулу в Антрацитовой библиотеке, после чего зашью лопнувшую ткань обратно. Всё. Дальнейшее бытие мира Тварей нас уже не касается. Все счастливы.

— Ага. А что, согласно этому плану, будет с тобой после того, как ты зашьёшь ткань?

Эдинброг собирался ответить, но Аманда накрыла его рот ладонью — тссс!.. Надеюсь, у неё чистые руки.

— Я скажу тебе, милый, что с тобой будет. Либо тебя сделают придворным чародеем, либо тебе придётся всю жизнь провести в бегах. А вот в моём плане тебя — как и меня — ждёт куда более приятная судьба.

— Какая? — спросил Эдинброг.

Аманда торжественно раскинула руки по сторонам.

— Мы станем национальными героями! Королём и королевой! Спасителями, которым удалось невозможное — разрешить кризис двух измерений без крови и жертв. Мы будем сиять, как звёзды, для наших граждан, и люди будут любить нас за то, что мы приносим им покой и достаток, которых тут так давно не было!

— Я не заметил в твоём плане покоя и достатка.

— Я просто не успела о нём рассказать! Дело в том, что мир Тварей удивителен. У них очень много крайне полезных металлов, соединений и камней, которых на Гало днём с огнём не сыщешь. Те же цэйры — ими усыпаны целые пляжи!.. Но самим Тварям на них плевать, их волнует только еда, поэтому они согласны предоставить нам неограниченный доступ к этим ресурсам. Таким образом, все стороны будут в выигрыше. Эдинброг, пойми, я чёртов гений! Я добилась идеального соглашения. Гало получает долгожданное спокойствие, огромное богатство и — по желанию — новое измерение для изучения. Мы с тобой получаем власть и славу. Твари получают доступ к новому миру, поддержку нашей магической армии и аж восемь миллиардов человек по ту сторону в качестве канапешек… Или сколько их там уже, на этой Земле? Сто девяносто три страны, помнишь, Борис хвастался?

— Что?! — ахнули мы с землянином хором, услышав последние фразы.

Да так громко, что Артур и Аманда задрали головы, и мы еле успели отпрянуть по сторонам от люка, чтобы нас не заметили.

Она хочет выпустить Тварей на Землю?!

— Это мыши шумят, наверное, — помолчав, сказал Эдинброг. — Их очень много в этом году в Фор-ване.

— Прекрасно! Мышей Твари тоже едят с большим удовольствием. Попросим их устроить охоту! — рассмеялась Аманда. Настроение у этой стервы было чудеснейшее. — Ну что ты такой кислый, Артурчик? Не любишь сюрпризы, я помню. Я поэтому и сказала тебе заранее. Завтра утром будет огромная пресс-конференция, и на ней мы с тобой расскажем о нашем плане. Я знаю, тебе как раз хватит времени, чтобы всё оценить и понять, как нам повезло…

Она что-то ещё там радостно тараторила, а мы с Борисом сидели в вентиляционной трубе над светлым квадратом решётки и неверяще смотрели друг на друга.

С ума сойти.

Получается, Аманда решила спасти мир Гало ценой нашего мира?

Чёртова коллаборационистка!

Восемь миллиардов канапешек?!

Это вот так в её плане все стороны выигрывают?!

— Вот чокнутая сучка. — одними губами смачно выругался Бор. Впервые я видела на его лице такое растерянное и одновременно ожесточённое выражение.

Думаю, у меня физиономия была ещё хуже.

Если до этого разговора я испытывала в отношении Аманды много неприятных эмоций личного характера, то теперь готова была просто спрыгнуть вниз и удушить её голыми руками.

Кстати. А может, так и сделать?

Если она ещё никому не сказала о своем дурацком (но да, в чём-то выгодном для их мира) плане, кто мешает мне похоронить его вместе с ней?

— Аманда, — снизу вновь раздался голос Эдинбро-га. — Я думаю, ты проделала очень большую работу, но также я полагаю, что отдать Тварям на съедение чужую планету — это, как минимум, аморально.

— Господи, да что с тобой тут случилось, пока меня не было? — расхохоталась Аманда. — Кого и когда у нас волновала мораль? Да и подумай сам: земляне — они же полные идиоты, чего их жалеть? Вспомни Бориса — он, кстати, ещё жив? М-да? Удивительно, я думала, уже наверняка свернул себе шею где-нибудь… Хм…

Отченаш сжал кулаки. Я, вновь приблизившись к решётке, увидела, как Артур на мгновение нахмурился, но тотчас изобразил равнодушие. Кажется, Аманда не знала, что её миленькие измены стали предметом народного достояния.

— Вряд ли твой договор одобрят, — упрямо продолжил Артур.

— Ну. На высших уровнях уже одобрили, — осклабилась ДеБасковиц.

Я сглотнула.

— Не зря я провела столько дней в обществе политиков, Артур! Наши страны настроены благожелательно. Да, подписание договора продлится месяц или два, но. Я говорю тебе — в итоге мы с тобой станем родоначальниками новой эры. Ну что? Ты со мной, любимый?

Пауза.

Долгая пауза, за время которой моё сердце успело сделать порядка трёх сотен кульбитов.

— Это всё очень внезапно, Аманда. Мне нужно время, чтобы обдумать твои слова.

— Вот как? — В голосе девушки послышались капризные нотки. — То есть ты не хочешь быть моим королём? Повторю, если ты не расслышал: завтра состоится пресс-конференция, которую транслируют на весь мир — и я предполагала, что там мы выступим единым фронтом. Ты — моя силовая поддержка. У тебя уже есть репутация. А ещё люди любят любовь — мы вдвоём произведём куда более интересное впечатление, чем я одна, понимаешь?

— Давай утром всё это обсудим, Аманда.

Ещё пауза…

— А с каких пор ты зовёшь меня полным именем? — Маг-лингвистка опасно сощурилась. — И ещё ты ни разу не поцеловал меня. Не коснулся. Ты вообще на меня не смотришь. Что происходит?

Эдинброг аж рассмеялся. Это было весьма опрометчивым решением с его стороны.

— Тебя не было год, — просто сказал он.

— И что? — Её лицо окаменело. — Только не говори, что ты разлюбил меня.

— Мне надо идти. Уже поздно, Аманда. Ами. Завтра поговорим. Я рад, что ты снова с нами.

Эдинброг встал и, как-то деревянно похлопав её по плечу — как куклу, — пошёл к выходу из лазарета.

Аманда ДеБасковиц провожала его пристальным и недобрым взглядом.

DORENMI

46

Обратный путь из вентиляционной трубы показался мне адом.

Теперь сверху давила не только древняя кладка, но и свеженькие мрачные мысли. Единственное, что меня радовало, — это явственное недовольство Артура от встречи с бывшей девушкой. Если бы он скакал перед ней зайчиком, я бы точно удавилась. А так…

— Нам надо уничтожить Большой Адронный Телепорт, — заявил Борис Отченаш, когда мы вновь оказались в разогнутом положении и на твёрдой земле. — Как можно скорее. Тогда, если Эдинброг откажется сотрудничать, план Аманды потеряет смысл — для её новых дружков не будет дороги на Землю.

— Но у разрушения телепорта есть и обратная сторона! — возразила я. — Когда наступит Пришествие, галианцы не смогут покинуть планету. Мы запрём их здесь, Борис!

— Ничего! Их спасёт Эдинброг! — отмахнулся Отченаш. — А вот у Земли нет такой палочки-выручалочки. Знаешь, я люблю фильмы-катастрофы, но только при условии, что это кино. В реальности мне совершенно не хочется, чтобы наших с тобой соотечественников жрали монстры из мрачного измерения.

Мне тоже этого не хотелось.

Но и подставлять жителей мира Гало, отрезав им единственный путь к отступлению, я считала недопустимым.

Борис уже мчался по коридору с такой скоростью, будто собирался осуществить свой план сию секунду.

— Да притормози ты, эй! — увещевала я. — Даже гипотетически: у тебя есть хоть малейшая идея о том, как можно уничтожить телепорт?

— Разрушать не строить, — отмахнулся Бор. — Что-нибудь придумаем. Так, если мы выйдем прямо сейчас, то в столице будем через два дня…

Не переставая говорить, он взлетел по лестнице на следующий этаж, нервно комкая в руках лацканы костюма. Я бежала следом.

— Бор, а ты хоть что-нибудь знаешь о Большом Адронном? — Я пыталась охладить его пыл. — Где он находится? Какая там охрана? Мы с тобой даже не колдуны! Если нас поймают, то это станет только плюсиком к плану Аманды! Мол, смотрите, какие придурки эти земляне, их точно надо пустить на корм! Страсть, патриотизм и всё такое — это похвально, но расчёт тоже никто не отменял. Это не говоря уже об очевидной аморальности твоего плана!

Землянин раздосадованно крякнул и в задумчивости остановился.

— Ты права, — сказал он. — Я и впрямь знаю слишком мало.

Последнюю мою фразу он явно пропустил мимо ушей.

— Зато я знаю всё, что надо, — раздалось из темноты.

Из-за угла вышел Артур. Бледный, мрачный, сосредоточенный.

— Вам очень плохо даётся роль мышек, вы в курсе? — цокнул языком он, окидывая нас с Борисом сумрачным взглядом. — Если бы Аманда не потеряла чувство пространства, проведя столь долгое время в чужом измерении, она бы тоже поняла, что мышей таких габаритов просто не существует. Что вы смотрите? — Эдинброг вскинул брови. — Естественно, я на вашей стороне. И да. Вилка, я тоже считаю, что разрушить телепорт — это лучший вариант, несмотря на все риски. — Он поймал мой напряжённый взгляд и добавил: — Когда пробьёт час, я справлюсь.

Не приходилось уточнять с чем.

Борис молча сделал два шага вперёд и протянул Артуру руку. Тот замялся, но после всё-таки пожал её.

— Будем действовать последовательно, — продолжил Артур. — Сейчас расходимся, собираем вещи, заканчиваем свои дела в Форване. Завтра дожидаемся пресс-конференции Аманды — и только после этого уезжаем в столицу.

— Зачем ждать? — нахмурился Бор.

— Я всё-таки надеюсь, что для общественности её слова прозвучат так же безумно, как для нас с вами, — развел руками Эдинброг. — Есть шанс, что люди увидят просто свихнувшуюся пленницу Тварей… И всё закончится само по себе. А вот если нет, то тогда мы будем наготове и перейдём к активным действиям. А именно: сломаем телепорт, после чего все втроём запрёмся в Антрацитовой библиотеке. Допуск мне уже дали. В ней есть всё необходимое для жизни — она, по сути, создана как бункер. Там я изучу плетение, созданное моим отцом для закрытия порталов.

— А нас оттуда не выкурят? — засомневалась я.

— Несколько недель у нас точно будет, — прикинул Артур.

Несколько недель вместо девяти месяцев, изначально выделенных для изучения формулы. Тот случай, когда дедлайн является действительно смертельной чертой.

Господи.

— М-м-м, подпольная жизнь втроём в интимнозакрытой библиотеке! Мне нравится, — хмыкнул Бор, но тотчас осёкся, поймав на себе два яростных взгляда.

— То, что я пожал тебе руку, не значит, что мы снова друзья, — тихо, но очень внятно сказал Артур. Борис аж моргнул. Эдинброг продолжил: — Разобравшись с формулой, я порву нашу связь с миром Тварей. После этого мы с вами прямо из библиотеки энергично свалим отсюда куда подальше. То есть в другой мир. Конец.

На словах это звучало очень просто.

Но на деле, кажется, мы втроём вот так легко и беззаботно затеяли революцию. И нам явно не хватало то ли воображения, то ли мозгов, чтобы в полной мере осознать масштаб собственной дерзости.

— Уорхола бы не забыть, — только и вздохнула я, когда мы, условившись о завтрашнем месте встречи, разошлись по комнатам.

* * *

…Аманда ДеБасковиц ещё с «прошлой жизни», как она теперь именовала своё бытие до похищения, умела идеально ходить на цыпочках, бесшумно открывать двери и, более того, использовать маскировочные чары на очень высоком уровне.

А мир Тварей только улучшил её способности.

Поведение Артура во время их душевного разговора не понравилось ей чуть более, чем полностью, поэтому девушка вышла из лазарета вслед за ним. Укрывшись сетью невидимости, она следовала за студентом на расстоянии чётко выверенных трёх метров, дыша с ним в такт и повторяя каждое движение — классический ход Охотника из племени Тварей; так можно выслеживать жертву неделями.

Когда Артур вместе с Борисом и какой-то тщедушной девицей в общипанном красном платье обсудили свой великий план, Аманда с трудом удержалась от того, чтобы не ударить кулаком по замковой стене.

Вот предатель.

А ведь она чувствовала, чувствовала, что что-то не то…

За год Аманда слегка растеряла социальные навыки и, возможно, стала чуть более резкой, эмоциональной и. искренней в своих глубинных желаниях, но она не ожидала, что Эдинброг вот так с ходу отвергнет её.

Её и её план. Созданный для них двоих, между прочим!

Ублюдок!

И кто эта баба с носом, перепачканным в мраморной крошке? Почему Артур уходит с ней за руку — в сторону своей спальни, между прочим?

Вдвойне предатель!

«Что ж, — подумала Аманда. — Значит, план придётся немного модифицировать».

И когда заговорщики разошлись, она решительно отправилась вслед за Борисом Отченашем.

… Борис тем временем неспешно и с удовольствием принимал душ.

Ванную комнату заволокло паром, махровое полотенце приятно царапало распаренную кожу, волосы вились тёмными колечками, в голове играла героическая музыка в стиле Ханса Циммера.

Землянин злился и одновременно испытывал некое приятное возбуждение: он любил, когда жизнь бурлила, и мысль об уничтожении телепорта ему нравилась. Совершенно неясно, что будет потом, но сейчас всё, как минимум, не скучно.

Бор побрызгался одеколоном, подмигнул самому себе в зеркале и, напевая под нос, вышел из ванной.

— Привет, сладкий! — помахала ему рукой Аманда ДеБасковиц, возникшая не пойми откуда и грациозно возлежащая на его диване.

Борис окаменел.

— Аманда, крошка! — практически не фальшивя, завопил он мгновение спустя. — Кто выпустил тебя из лазарета?!

— Сама вышла, — она улыбнулась и помахала бархатной карточкой, лежащей на журнальном столике. — Ты дружишь с драконом Ойгонхартом, а?

— Нет, не сказал бы. Но он всё равно приглашал меня выпить, — Борис старательно изображал радость при виде девушки.

Получалось. сносно. Но всё же: как бы вытурить её отсюда?

— Ага, он всех приглашает. И меня тоже звал, и ничто его не пугает, — рассеянно протянула Аманда. — Возле моей кровати целая стопка таких карточек. Надо будет заглянуть к нему утром… Уж кому-кому, а мастеру Ойгонхарту точно интересно узнать про языки иных миров. И кстати! Про «интересно» и «интересности».

Девушка сощурилась, намеренно соблазнительно перекинув одну длиннющую ногу через другую. Борис немедленно почувствовал себя не в своей тарелке.

— Ты подслушал мой разговор с Артуром, — почти дружелюбно оскалилась ДеБасковиц.

— Что за глупости, Ами? Какой разговор?

— О том, что я заплачу твоей планетой за счастье Гало.

Девушка лениво встала и приблизилась к Бору. Обхватила его руками за шею. Кадык Отченаша дёрнулся.

— Я знаю, что ты был там, Борис. Ты и какая-то девица. Кто это? Ваша новая подружка?

— Ами, я сомневаюсь, что это нормально, что ты ходишь по Форвану без сопровождения.

— Скажи, как тебе мой план? Что, если я предложу тебе стать моим королём вместо Артура? Я так подумала: не настолько мне и нужны его способности великого мага. Твари всё равно уже нацелились на землю, мы им приелись, говорят — мало гемоглобина. Так что договор и без Эдинброга заключим. А ты всегда был мне куда интереснее.

— Э-э-э-э.

— Мы будем править вместе. Тебе понравится. А твой мир. Ну не зря же ты его покинул? Чего жалеть?

— Аманда, тебе надо выспаться. Ты после своего спасения очень устала — это видно, — вроде как выкрутился Отченаш и даже утешительно погладил её по затылку.

— Поня-я-ятно, — протянула в ответ девушка и тяжко вздохнула. — Ну что ж, стоило попытаться!..

И она, чуть сместив объятия, очень технично и аккуратно провела пальчиком вдоль сонной артерии, дополнив жест старым добрым заклятьем:

— Dorenmi.

Борис мешком осел на пол.

— Хорошо, что я стала гораздо сильнее за этот год… — пробормотала Аманда, хватая бессознательного землянина под мышки и оттаскивая к гардеробу — переодевать.

Я БОЮСЬ

47

— Артур. — я следила за тем, как Эдинброг собирает чемодан.

Точнее, чемодан сам себя собирал. Он лежал в центре спальни, призывно откинув крышку, и одежда, книги и артефакты сбегались в него, как муравьи, понурой, но деятельной кавалькадой.

— Да? — Эдинброг обернулся.

Была уже глубокая ночь, и с того момента, как мы пришли в комнату, Артур всё время был чем-то занят, а на лице его застыло сосредоточенное и мрачное выражение. Я видела, как он напряжён.

— А куда мы потом денем Бориса?.. — трагически вопросила я.

Не то чтобы это был самый волнующий в мире вопрос, но я уже настолько обалдела от тишины, что произнесла первое пришедшее на ум.

Вопрос повис в воздухе. Такой же актуальный, как прочие, но несоразмерно поверхностный по сравнению с ними. Мы с Артуром посмотрели друг на друга долгими взглядами. И расхохотались.

— Да уж, это и впрямь страшнейшая из грядущих проблем!.. — фыркнул Эдинброг. — Заберём с собой в другой мир, полагаю.

— Ох! Теперь я особенно надеюсь, что тебе удастся выбрать место хоть с каким-нибудь населением! — ужаснулась я. — А то остаться втроём с Борисом на необитаемой планете… Похоже на сюжет кошмара.

— Я постараюсь этого не допустить.

Мы продолжили сборы. В какой-то момент я снова тяжело вздохнула и, поколебавшись, грустной морской звездой упала на застеленную кровать. И тихонько застонала.

— Что такое? — Артур посмотрел на моё печальное тело.

Я обречённо дрыгнула ногой.

— Ты боишься? — нахмурился он.

— Просто не могу поверить. — я перестала идиотничать и легла ровно, как мертвец. — Неужели всё это реально? Мы действительно устроим что-то вроде мятежа, заставим весь ваш мир ненавидеть нас за взрыв телепорта, будем держать осаду в подземной библиотеке, зашьем ткань бытия, а потом исчезнем в неизвестном направлении?

Артур оперся плечом о косяк книжного шкафа.

— Да, — твёрдо сказал он. — Так и будет.

Голос его звучал совершенно спокойно. От него исходила уверенность; колоссальная сосредоточенность плескалась на дне зрачков.

В первые дни после своего прибытия в Фор-ван я думала, что я гораздо азартнее Артура и легче его на подъём. Что я — безбашенная землянка, которой море по колено, а Эдинброг — невыносимо скучный тип, размахивающий флагом с вышитыми на нём словами «стратегия», «порядок» и всё прочее.

Но чем дальше, тем яснее становилось: при всей своей хладнокровной невозмутимости он легко идёт на большие риски, а вот я — та еще трусишка, боящаяся серьёзных шагов. И в отношении ситуации с апокалипсисом. И в отношении любви.

— Но ведь ты ещё не умеешь открывать порталы в другие миры для себя, — почти неслышно пробормотала я. — Как ты всё успеешь за то время, что у нас будет? Всего несколько недель и на формулу, и на портал, и всё это при условии, что библиотека действительно так изолирована, как ты полагаешь!.. — я отчаянно всплеснула руками.

— Вилка, — серьёзно проговорил Эдинброг.

Он подошёл, сел на край кровати и крепко сжал мою ладонь в своей.

— Почему сейчас именно ты начала сомневаться во мне? — в его вопросе не было горечи, только искреннее желание понять. — Мэгги верит. Верит Каприз — этот упрямый олух, с какой-то стати взявший на себя роль моего «мотивирующего врага» и всегда игравший её так талантливо, что порой я всерьёз мечтал его убить. Верят преподаватели и однокурсники… Даже Борис поверил. Но не ты. Почему?

Я молчала, глядя ему в глаза. Артур ждал. Он задал чертовски важный вопрос, и я чувствовала, как моё сердце захлёбывается боем от понимания того, каким будет ответ.

В окно заглядывало холодное звёздное небо, а на стенах таинственно светились фрески — те самые, созданные мной в первую фамильярью ночь.

В полумраке комнаты лицо Эдинброга казалось нереалистичным — не человек, а произведение искусства: широкие мазки, отчаянная смелость демиурга… Он будто постепенно отдалялся от меня, растворяясь в неверном свете витражной лампы, вокруг которой плясал мотылёк, и, не желая терять Артура, я порывисто подалась вперёд.

— Я просто слишком боюсь, что с тобой случится что-то плохое, — очень тихо сказала я. А потом продолжила быстрее, с силой: — Я знаю, что это неправильно и эгоистично. Что излишняя тревога за кого-то — самый извращённый и пагубный вариант поддержки, приносящий лишь боль и неуверенность обоим. Я знаю, но пока не могу побороть её. Ставки слишком высоки, и всё во мне буквально сходит с ума при мысли о том, что ты можешь погибнуть. Я верю в тебя, Артур. Больше, чем в кого-либо и когда-либо, но я пока не могу избавиться от страха за тебя. Потому что прежде никто не был мне так дорог, как ты, ни к кому я не испытывала таких глубоких чувств. Никогда не встречала людей, рядом с которыми перехватывало бы дыхание оттого, насколько они прекрасны, с которыми бы хотелось быть рядом — всегда. В общем и целом. — я сглотнула. — Дело в том, что я люблю тебя, Артур Эдинброг.

Кровь словно вспыхнула в моих венах, когда я призналась. Артур, почти не моргая смотревший на меня во время всего монолога, неожиданно и до чёртиков мило покраснел. Его рука сильнее сжала мою, когда он, подавшись вперёд, глядя на меня серьёзно и прямо, сказал:

— Я тоже люблю тебя. Я люблю тебя так силь

но, что сам как раз полностью перестал сомневаться: в себе и в том, что нам всё удастся. А в тебе я не сомневался с самого начала.

И когда он поцеловал меня после этих слов, я вдруг поняла, что весь мой страх ушёл.

ЗЕРКАЛЬНАЯ

КОНФЕРЕНЦИЯ

48

Конференция Аманды ДеБасковиц проходила в главном зале университета.

Это было широкое, щедро залитое солнцем помещение с высоким сводчатым потолком. В нишах вдоль стен высились бронзовые фигуры знаменитых учёных, на окнах драгоценными пластинами сияли витражи. На небольшом возвышении находилась кафедра — выполненная из вишнёвого дерева, она чем-то неуловимо напоминала гроб.

За кафедрой сидела сама Аманда, а также несколько политиков, преподавателей и стражей. Все остальные места в зале занимали журналисты и зеркала: большие и маленькие, ручные и напольные, старинные и минималистичные.

То самое зеркалидение. Пусть в последние годы его и применяли очень редко, ради конференции всё-таки «растянули»: как иначе, если сегодня решится судьба мира?

Таким образом, сотни колдунов по всему Гало с самого утра поддерживали плетение. Воздух искрился от магии, пробуждённой в таких количествах. Под облаками носился лёгкий зеркальный звон… Меня то и дело шарахало током от прикосновений к Артуру (это норма) и одежде (вот тут что-то новенькое!).

— А это заклинание не порвёт ткань бытия? — подозрительно уточнила я. — Ты говорил, что глобальные вязи так же опасны, как гибель дракона.

— Опасны не вязи, а их внезапное разрушение, — покачал головой Эдинброг. — Но его будут сворачивать со всей осторожностью, не волнуйся.

Мы решили смотреть выступление из кофейни в Сироппинге.

Ещё утром Артур написал Аманде, что не станет поддерживать её, и теперь в огромном настенном зеркале я видела, как укоряюще пустует кресло справа от девушки. Борису мы отправили сообщение, чтобы он пришёл к нам «на чашечку кофе». Если всё пойдёт плохо — умотаем в столицу прямо отсюда.

И да.

Опуская прелюдии: всё действительно пошло плохо.

Аманда ДеБасковиц не врала, когда сказала, что короли уже согласны с её предложением. Сидевшие за кафедрой не дискутировали, а, скорее, торжественно оповещали население о грядущем миропорядке.

Только один из спикеров высказал некоторое сомнение. Это был крючконосый мастер Говерик.

— Позвольте, коллеги… — пробормотал он. — Но как же Земля?!

— А что Земля? Никто из нас никогда не был на Земле, — снисходительно отозвался ректор Хомхи Бавтелик. — И это очень удобно, потому что жертвовать тем, что ты знаешь, — это безнравственно, но жертвовать концептом, так сказать, конструктом — это совершенно нормально. Вы же не рыдаете всякий раз, когда слышите, что где-то во вселенной идёт война, верно? До слёз вас доводит лишь война, имеющая к вам отношение. Поэтому предлагаю о Земле в принципе не говорить.

— Но как можно не говорить о ней, если даже у нас в университете есть двое землян?! — вскрикнул ошарашенный мастер Говерик.

Его крик взметнулся под своды зала и пару секунд болтался там эхом, одинокий и неприкаянный.

Все, нахохлившись, замолчали. Кажется, волнения Говерика совсем не понравились политикам. Сквозь стрельчатые окна лились задорные солнечные лучи, и в их нежно-медовом свете переливались поджатые губы и мрачные взгляды. Шелка и бархат. Слабоумие и жадность.

— Вообще-то, — наконец проскрипел кто-то, — земляне — это очень плохо. Они могут устроить бунт. Лучше отправить их домой. Или в тюрьму.

Я аж поперхнулась и разлила кофе по блюдечку, когда стрелки вот так легко и ненавязчиво перевелись на нас с Борисом Отченашем.

И, кстати, где он?.. Часы на стене кофейни показывали полдень, и контрастные короткие тени были с ними согласны. Конференция шла уже давно, а финансист так до сих пор и не явился. Странно.

Меж тем в зеркале крупно показали Аманду Де-Басковиц. Девушка была одета в закрытое белое платье, а на груди у неё висели четыре значка: гербы государств Гало и… символ Тварей. Эдакая серая клякса с белыми зубками. Якобы она дипломат, ага.

Двуличная задница, как по мне.

— Я согласна, — грустно сказала ДеБасковиц. — Земляне действительно могут стать проблемой. И не только они. Дело в том, что вчера я обсудила наш договор с известным вам Артуром Ван Хофф Эдинброгом. И, боюсь, его реакция оказалась неадекватной.

— А поподробнее? — нахмурился ректор.

— Господин Эдинброг крайне недоволен тем, что теперь я становлюсь спасительницей Гало, — скромно сказала Аманда. — Якобы наш договор умаляет его роль, его, так сказать, годами пестуемое величие. Как вы видите, он даже бойкотировал конференцию.

Зеркальная камера показала пустое кресло. За кафедрой тотчас обвинительно зароптали.

Аманда продолжила:

— Но бойкот — это не страшно. Куда хуже были бы агрессивные действия, направленные против нашего соглашения: например, принудительный разрыв ткани бытия раньше срока в попытках смешать нам карты.

— Что за ужас вы говорите, Аманда! — заблеяли политики.

— Это не ужас, а вполне рабочая тактика, — покачала головой девушка. — Господин Борис От-ченаш рассказывал мне, что такая техника «предупредительного удара» очень популярна на их планете. И кстати… — она нахмурилась. — Господин Отченаш утром прислал мне странное письмо, где сказано, что «я пожалею». Видимо, Артур или его землянка-фамильярша успели рассказать Борису о договоре, а ведь Отченаш славится взрывным характером. О нет! — Взгляд Аманды вдруг обратился куда-то мимо камер и наполнился паникой. — А почему в этом зале отсутствует дракон Ойгонхарт?!

Артур с грохотом вскочил со стула. Тот рухнул на пол и задребезжал металлическими витыми ножками.

— Чёрт! — ахнул он. — Вилка, мы идиоты!

И рванул к выходу из кафешки.

* * *

Минуту спустя мы сломя головы мчались в главное здание Форвана, на ходу перепрыгивая через многочисленные клумбы и павлинов, гуляющих между ними. Мы были единственными движущимися фигурками в деревне — все остальные замерли перед своими серебряными экранами.

Когда мы ввалились в пустынный прохладный холл, Артур ощупал карманы блейзера и застонал:

— У меня нет визитки-маршрута к Ойгонхарту! Забыл в комнате!

— Зато у меня есть! — отозвалась я.

Артур покосился на меня удивлённо, но не стал комментировать. Я же только порадовалась: в конечном счёте вышло, что дракон клеился ко мне не зря.

Сжимая зачарованное приглашение в руках, мы рванули к спальне мастера — визитка работала как игра в «горячо-холодно»: сияла ярче, если мы бежали в нужном направлении, и, напротив, тускнела, если мы сворачивали не туда.

Сегодня волшебная дверь Ойгонхарта оказалась в коридорном тупике. Мы заколотили изо всех сил. С той стороны никто не отвечал.

А потом послышалась какая-то возня и тихий мужской вскрик…

— Отойди! — приказал Артур, снимая блейзер и подворачивая рукава рубашки. Он выкрикнул заклятье, и дверь тотчас вышибло, будто ударом ноги.

Комната выглядела так, словно в ней располагался филиал старинного джентльменского клуба: сигарный дым, низкие кресла, на столе карты, закуски, три бокала и тяжелый графин с виски. Точнее, с зелёной дрянью.

Сами джентльмены тоже были тут как тут.

Один из них — дракон — лежал на ковре в неестественной позе. На бледных губах выступили изумрудные пузыри, возле выпростанной руки валялся ещё один недопитый, опрокинутый бокал.

Я поперхнулась и наткнулась на очумевший взгляд второго участника сцены. Это был Борис Отченаш собственной персоной. Обалдевший и опухший, он сидел на Ойгонхарте верхом и давил ему на грудь двумя руками.

— Гайс! — Борис выглядел растерянным. — Я понятия не имею, что я здесь делаю — очнулся только что — но помогите! Этот рыжий придурок вот-вот откинется!!!

Артур с размаху плюхнулся на ковёр рядом с драконом. Руки студента засветились мягким синим светом, он прижал их к шее Ойгонхарта и чуть погодя резюмировал:

— Нет. В нём ещё много энергии. Сию секунду он не умрёт.

— А сию минуту? — опешил Бор. — А сей час?!

— Я уверен, что по сценарию он вообще не умрёт! — процедил очень злой Артур.

— По какому сценарию?! — вскинулся Борис и тотчас болезненно схватился за голову: — Чёрт, у меня такое ощущение, будто моей башкой ступеньки пересчитали!!..

— Вероятно, так всё и было: ведь Аманда как-то тебя сюда притащила. А что касается сценария… Бор, она узнала о нашем плане и хочет тебя подставить. Если тебя бросят в темницу за попытку убийства, ты не сможешь помешать ей.

— Почему меня?! А вы её не смущаете, что ли?! — не на шутку возмутился землянин.

Я ещё раз скользнула взглядом по бокалам и креслам. Тех и других было по четыре штуки. Не две. Четыре. Нас тоже четверо.

— Да нет, боюсь, у нас с Артуром в этом спектакле ровно такие же роли. — вздрогнула я.

Эдинброг проследил за направлением моего взгляда и выругался. Потом вскочил на ноги и теперь уже за шкирку стаскивал офигевающего финансиста с дракона.

— Подъём! Надо бежать!

— Чтоб тебя! — шипел тот, морщась. — Беру свои слова обратно: не только головой… Мной целиком считали чёртовы ступеньки!

— Анннщщщщ. — вдруг душераздирающе простонал дракон, заставив нас подпрыгнуть от неожиданности.

Ойгонхарта скрутило страшной судорогой. Выгнуло, как жертву экзорцизма. Я отпрянула, у Бориса дернулся кадык, Артур прикусил губу. Дракон корчился на полу, вены взбухали чёрным цветом. По его щекам из-под закрытых глаз полились слезы.

Боль Ойгонхарта, казалось, поменяла сам воздух в комнате, распространилась, как моровое поветрие. Я чувствовала всего лишь тысячную часть этой боли, и от этого меня трясло, мне хотелось умереть, хотелось вывернуть себя наизнанку — прекратить это любой ценой.

— Артур, ты можешь ему помочь? — выдавила я. — Это же. невозможно.

— Я попробую, — взгляд студента был тяжёлым. Его глаза покраснели. Боль древнего существа отдавалась во всех нас, заставляла сами стены Фор-вана тихонько подрагивать.

— Вилка, но ты уходишь отсюда сейчас, — Артур, закатав рукава, уже шагнул к дракону.

— Я никуда не уйду без тебя!

— Бор, уведи её.

— Легко.

Финансист сгрёб меня в охапку и потащил прочь из спальни. Как я ни вырывалась, всё было бесполезно.

Артур меж тем начал колдовать над драконом. Студент сплёл магическую сеть, укутавшую Ой-гонхарта, как покрывало, и тотчас ставшую невидимой. Артур напряжённо и на ощупь двигал её нити…

Но не успели мы с Борисом шагнуть в коридор, как в дальнем конце, за углом, послышался топот и встревоженные голоса по меньшей мере двух десятков людей. Они стремительно приближались. И вместе с ними нарастало магическое напряжение — видимо, у бегущих было очень много зеркальных камер наперевес.

— Чёрт! — гаркнул Бор, бросаясь обратно в комнату. — Мы не успели!

Артур бросил своё лечебное заклинание и повернулся к нам:

— Ладно. Я скрою вас маскировочными чарами, — решил он, складывая руки в маг-позицию.

— А давай лучше я устрою тут пару взрывов?! — вдруг воодушевился Отченаш, отпуская меня и тоже хитро сплетая пальцы.

— А с презумпцией невиновности в Гало совсем плохо, да? — обречённо пробормотала я.

Артур и Борис лишь одновременно кивнули в ответ. И ничего не успели сделать. В разломанный дверной проём — озябший, ощерившийся деревяшками — ворвалась толпа людей.