БЫТИЕ НА КУСКИ
— Я знала! — тотчас обвиняющим тоном воскликнула Аманда ДеБасковиц, бежавшая, конечно же, в авангарде.
К ней будто приклеилось несколько королевских чародеев-стражников, знаменитых тем, что соблюдают пожизненный обет молчания (чтобы слушаться приказов беспрекословно). Дальше пестрело и волновалось неразборчивое месиво из журналистов и зеркальных камер.
— Они отравили его, предатели! — пронзительно взвыла ДеБасковиц, заламывая руки.
— Предатели! — возбуждённой волной отозвались все.
— О нет, они собираются колдовать!
— Арестуйте их немедленно!
И стражники бросились на нас. Нам скрутили руки тюремными заклинаниями и залепили рты какой-то странной дрянью — своеобразным магическим скотчем, взявшимся из ниоткуда. Если бы не он, моя челюсть не просто отвисла бы, а провалилась на добрых пять этажей.
Серьёзно?! Вот так это происходит?!
Аманда шагнула вперёд и с размаху залепила Борису пощёчину.
— Признавайся! — патетически провыла она. — Какой яд вы использовали?!
И отлепила скотч.
— Ты охренела, Аманда?! — сразу же заорал финансист. — Это ведь… — новая пощёчина не дала ему закончить.
— Хторисцин, да?! — визжала Басковиц как чокнутая банши. — Ты рассказывал, что на Земле его любят!
— Чегоооо?! Какой хторисцин?! Когда это я рассказывал?! — взревел Бор.
— Ага! Точно хторисцин! — вывела Аманда и приклеила скотч обратно. — А ведь он проникает сквозь кожу… Вы могли испугаться запачкать руки… Вам нужно было противоядие с собой.
Бормоча это — вроде как взволнованно, но почему-то очень чётко и старательно разворачиваясь к камерам выгодной стороной — девушка похлопала по карманам Бориса. И мгновение спустя с торжествующим криком выхватила какую-то склянку.
Толпа восхищённо ахнула.
Я мысленно сделала фейспалм. Да уж, она и впрямь неплохо подготовилась к спектаклю.
— Я спасу дракона! — торжественно объявила Аманда.
И бросилась к Ойгонхарту, который продолжал страшно дёргаться на ковре. Журналисты жадно подались вперёд, окружая дракона и девушку. Какой-то извращённый урок анатомии доктора Тульпа под авторством Рембрандта, не иначе.
Когда Аманда отколупнула крышку противоядия, Артур рядом со мной вдруг подпрыгнул и стал яростно биться в руках чародеев.
— М-м-м-м! — мычал он. — М-м-м-м!
Стражник в ответ лишь больно ткнул Эдинбро-га под рёбра.
— М-м-м-м!!! — продолжал бесноваться Артур.
Я покосилась на него. Глаза студента сверкали… но даже не гневом, а паникой. Взгляд был направлен на бутылочку в руках Аманды.
Девушка уже склонилась над драконом и собиралась влить в него противоядие. Одной рукой она страстно стиснула рубашку Ойгонхарта, пытаясь зафиксировать его судороги (врачи бы сказали, что таким образом это делать совершенно бесполезно, но Аманду ракурс интересовал гораздо больше практической пользы).
И вдруг я увидела, что под пальцами девицы чуть серебрится одна из прозрачных ниточек Артурова брошенного заклинания.
Точно.
Он ведь не закончил плетение.
Меня тотчас будто ледяной водой окатили. В перепуганном мозгу возникли картинки из всех учебников по зельеварению, которые я прочитала, готовясь к экзамену. И хотя я думала, что, как в университете, сдала и забыла, кое-что, по ходу, всё-таки сохранилось в памяти.
И теперь выскочило на свет, как чёртик из табакерки.
«Хторисцин — мощный яд, вызывающий такие-то и такие эффекты. бла-бла. смертельный. Антицин — противоядие, нейтрализует хторисцин в течение получаса. бла-бла. Важно: несовместим с другими противоядиями и любыми лечебными заклинаниями. Вызывает у пациента приступы неконтролируемой ярости, бешенство и полную дезориентацию».
Я сглотнула.
Дезориентированный и разъярённый дракон посреди кампуса — это плохо. А учитывая, что вокруг столько зеркального телевидения… А внезапное падение зеркальной сети прорвёт ткань бытия…
Меня прошибло холодным потом.
— М-м-м-м-м!!! — тотчас присоединилась я к воплям Артура.
И, конечно же:
— М-м-м-м-м! — с готовностью и басом поддержал нас Борис. Просто так, видимо, за компанию.
Аманда, вся такая довольная и светящаяся в лучах славы и солнечных зайцах зеркал, на мгновение застыла и скривилась:
— Да уведите их уже!
Мы извивались в руках стражей, как обдолбанные стриптизёрши, и невнятно вопили на все лады. Я ногами цеплялась за дверной косяк, Борис намеренно обмяк в руках охранника (тот чуть не рухнул под его весом), но ничего не помогало.
Нас проигнорировали.
Успешно вытащили из комнаты и поволокли в темницу.
* * *
Мы шагали под конвоем в угрюмом молчании.
Никогда в жизни ещё я не чувствовала себя настолько бессмысленной. Знать, что вот-вот произойдёт нечто ужасное и не иметь ни малейшей возможности помешать этому. Мне хотелось выть и кусаться, но с кляпом во рту я даже этого не могла.
Тем временем наш путь пролегал через Зеркальный зал.
Предназначенный для уроков танцев и этикета, он также служил удобным переходом между разными корпусами. Неожиданно пышный и заполненный золотым убранством, форванский зал напоминал мне своего версальского тёзку с Земли. Ту знаменитую галерею во французском дворцовом комплексе, где был подписан мирный договор, положивший конец Второй мировой войне.
Однако магический зал был куда мрачнее.
Здесь не было окон: свет проникал в помещение сквозь узкие щели под потолком, а сами зеркала располагались по обе стороны галереи, заполняя её целиком. Высокие, мощные, настоящие атланты, подпирающие потолок, в обычные дни они бесконечно отражали друга друга, танцы, студенческие тренировки…
Но сегодня весь зал стал огромным телеэкраном.
Наши стражники переглянулись и, придя к молчаливому соглашению о некоторой степени допустимой халатности, притормозили. Им было интересно посмотреть, что происходит в спальне.
— М-м-м-м-м! — вновь попробовал привлечь их внимание Артур и вновь получил оплеуху.
Покои дракона показывали аж в тридцати версиях. Каждое огромное зеркало было как отдельный повторяющийся монитор — в лучших традициях поп-арта вообще и работ Энди Уорхола в частности.
Прошло минут пятнадцать с момента нашего плетения, и Ойгонхарт уже не бился в конвульсиях.
Дракон лежал смирно, его кожа постепенно обретала обычный цвет, люди вокруг него расслабились, думая, что все кончилось… Аманда сидела подле ног Ойгонхарта с лицом святоши и что-то втирала журналистам. Те на все лады комментировали обстановку: сходились в том, что им очень повезло «остановить злоумышленников», потому что договор договором, а внезапно прорванная ткань бытия внесёт страшную сумятицу в мир Гало. Ведь измерение Тварей тоже должно как следует подготовить своих жителей, на пальцах объяснив им, кого теперь можно, а кого нельзя жрать.
И вдруг Ойгонхарт на экране распахнул глаза.
— Вы очнулись, мастер! — с интонациями дешёвой провинциальной актрисы заумилялась Аманда. — Ах, из-за яда вы не вспомните последние дни, но знайте — теперь всё хоро. — ".шо» она произнести уже не успела.
Потому что зрачки дракона вспыхнули нестерпимо-алым, он резко сел и, по-звериному зарычав, жёстко схватил Аманду рукой за горло. Девушка захлебнулась. Журналисты испуганно умолкли и дружно качнулись назад.
Тихо рокоча, Ойгонхарт поднялся на ноги, не выпуская горло Аманды. На лице мастера-дракона отчётливо запечатлелось безумие. Сквозь снова побледневшую кожу проступила чешуя, зубы начали заостряться, рост — увеличиваться, на спине набухли бугры — будущие крылья.
— Мастер. — хрипела ДеБасковиц, суча в воздухе ногами.
— Р-р-р-р-р-р-р. Я-р-р-р-рост-т-т-т-т-ь.
В покоях вдруг резко стало темнеть. Заискрились лампы на стенах, даже сквозь зеркало стал отчётливо слышен тихий звон — знак высокого маг-напряжения. Журналисты замерли, ошарашенные, не понимая, что делать. Аманда поскуливала, серея и краснея в хватке обезумевшего дракона.
— И вот у нас снова сенсация!!! — вдруг при-дурошным и азартным голосом завопил какой-то очнувшийся корреспондент. Он сунул лицо прямо в кадр, искажённое и некрасивое — так бывает, если по ошибке открыть фронтальную камеру в телефоне.
— Дракон не оценил своего спасения! — вдохновенно завыл журналюга.
И это было его последней новостью.
Во всяком случае, на сегодняшний день.
Потому что Ойгонхарт, павший жертвой лекарственной несовместимости, окончательно рассвирепел из-за такой инфосводки. Никогда папарацци ещё не подвергались подобному отпору.
Отшвырнув Аманду, как куклу, куда-то в сторону, Ойгонхарт с утробным воем крутанулся на пятках. Смена ипостаси, до того постепенная, резко завершилась в одно мгновение.
А ведь дракон размером с четверть неба.
Поверхность зеркал вокруг нас вспыхнула ярко-оранжевым светом. Заревом — будто в них отразились полыхающие костры. По ту сторону раздались крики, визг, треск, тяжёлый звериный рык и грохот… Всё это множилось бесконечно, заставив нас и наших охранников инстинктивно втянуть головы в плечи.
Мне было страшно представить, что происходит там, если даже здесь оно отражается истинным адом.
А еще пару мгновений спустя зеркала стали лопаться. Одно за другим. Все тридцать штук — в нашем зале.
И сотни и тысячи — в мире Гало…
Зеркальная сеть упала, не выдержав маг-перегрузки.
— Дьявол!.. — неверяще выдохнул мой стражник, нарушив тем самым свой вечный обет молчания.
И его можно было понять.
Потому что даже если забыть про медленно разгорающиеся снаружи костры апокалипсиса, то здесь, внутри, мы вшестером оказались в эпицентре хрустального взрыва. Осколки как пули полетели со всех сторон прямо в нас.
Я заорала даже сквозь кляп. А потом сморщилась, зажмурилась, согнулась пополам, пытаясь защитить лицо, и, кажется, даже взмолилась кому-то — неумело, но искренне.
Артур напрыгнул на меня быстрее молнии, и мы вместе тяжело упали на холодный мраморный пол.
Последнее, что я услышала, прежде чем потерять сознание, — это захлёбывающиеся крики наших охранников, омерзительный хруст стекла и далёкий, пугающе-низкий рокот — то ли Форван рушился под мощными крыльями Ойгонхарта, то ли небо падало на землю и рвалось, рвалось на куски вместе со всем бытием.
Так началось вторжение Тварей.
50
ПРАВО ФАМИЛЬЯРА
Сквозь тяжёлую, муторную дрёму я чувствовала прикосновения Артура. Сухие губы и острый нос, ткнувшийся мне в шею. Рука, обхватившая поперёк груди.
Надо же, как странно мы спим — он что, лежит прямо на мне? Тяжёлый, зараза! И какой-то неподвижный. А я. Я чуть шевельнулась и с неудовольствием обнаружила, что подо мной не кровать, а камень. И… осколки. Море зеркальных осколков.
Меня прошибло молнией воспоминаний. Я охнула, отстранённо поняв, что магического кляпа больше нет, а мои руки свободны.
— Артур! — захрипела я. — Артур!
Он не отвечал. Я с ужасом осознала, насколько ледяные у него пальцы. Увидела кровь на полу под нами. Меня колотило, когда я, не добившись от Артура ответа, выбралась из его жутко застывших объятий и, борясь с головокружением и тошнотой, огляделась.
Всё вокруг выглядело безнадежно. Непоправимо. Необратимо.
Наши охранники были мертвы, все трое. Осколки не оставили им ни малейшего шанса. Видимо, поэтому и рассыпались заклинания.
Борис Отченаш свернулся эмбрионом неподалёку, и вокруг него почему-то отсутствовали зеркала — маленькая зона отчуждения. У меня не было времени задуматься об этом странном эффекте — я пыталась заставить себя посмотреть на Эдинбро-га. Мне было страшно, меня трясло. Собравшись с духом, я всё-таки перевела глаза на него.
Артур лежал на боку, как изломанная кукла. Его белая рубашка алела от крови и была разорвана чуть ли не в клочья нестерпимым количеством осколков, вонзившихся в тело Эдинброга. Растрепавшиеся волосы скрывали верхнюю часть лица, и я видела только его болезненно искривлённые неподвижные губы. Из уголка рта на пол вытекала красная струйка. Пальцы выпростанной вперёд руки, которая только что так крепко прижимала меня к себе, теперь безропотно и безжизненно указывали на распахнутые двери зала, за которыми клубилась могильная тьма.
Господи…
Он накрыл меня собой, чтобы спасти от взрыва.
Он пожертвовал собой ради меня.
Я, захлёбываясь, зарыдала. Вокруг было слишком много крови.
— Артур. — как в бреду, бормотала я, тормоша его, пальцами выдёргивая из ран мелкие кривые осколки.
Можно ли трогать большие? Или я сделаю хуже? Или это уже. неважно?
— Артур! Очнись! Пожалуйста, что угодно, только очнись!
Он не отвечал. Лицо было бледным и заострившимся. Пульс отсутствовал. Я поднесла один из зеркальных осколков к его рту, проверяя дыхание. Он не запотел.
— Артур!
Такого не может быть.
Такого просто. Не должно. Случиться.
Ни здесь. Ни на Земле. Нигде и никогда.
За узкими потолочными окнами Зеркального зала сгущалась такая же колдовская темнота, как и в коридорах, хотя до заката оставалось ещё довольно много времени. Я видела странные вспышки в небе и всем телом ощущала низкий вибрирующий звук. Бесконечно выли сирены. Издалека раздавались крики и рёв дракона.
Мир Гало рушился. Долбаный карточный домик. И единственный, кто мог спасти его, уже не дышал.
— Артур! Пожалуйста! Пожалуйста, останься!
Когда я услышала тихий стон, моё сердце от радости замерло. Но тотчас с болью забилось вновь: я поняла, что это был голос Отченаша. Борис пошевелился, потом тяжело вздохнул и, не в силах подняться на ноги, пополз ко мне по осколкам.
— Фак, Вилка, только не говори, что чудо-парень умер, — сипло пробормотал он, приближаясь.
Я молча подняла на него заплаканные глаза.
— Почему ты не ранен, Бор?!
— Моего охранника убило сразу. Руки освободились, и я успел жахнуть взрывом. Это отбросило от меня летящие осколки…
Я почувствовала горькое разочарование.
Я надеялась, что Бор скажет, что на самом деле его ранило, но он знает исцеляющие заклинания и применил их. И что вообще он великий лекарь под прикрытием, или добрый бог, заблудившийся среди людей, или любой другой сюжетный рояль, мажорно выехавший из-за кустов, что сейчас было бы очень кстати.
Но Борис не оправдал эти надежды. Зато мне внезапно почудилось слабое биение пульса у Эдин-брога. Затаив дыхание, я крепче сжала его запястье, пытаясь понять: правда или нет?
Борис тем временем поднял какой-то мелкий предмет, валявшийся рядом с нагрудным карманом пиджака Эдинброга.
— А это что такое? — нахмурился Отченаш.
На его ладони лежал маленький лиловый кристалл, при виде которого я на мгновение прикрыла глаза, вознося безадресную благодарность. Спасибо за данный мне шанс. Ведь это был один из той пары кристаллов, что нам дал дракон, с помощью которых я могу вернуть нашу связь.
Теперь всё будет хорошо. Я знаю, как всё исправить. Артур будет жить.
Непослушными озябшими руками я выхватила из кармана второй кристалл, свой. Взяла оба и под удивлённым взглядом Отченаша разломила их.
Как и обещал Ойгонхарт, на сей раз не было никаких спецэффектов. Я просто вдруг судорожно вдохнула воздух, который продрал мои лёгкие изнутри, будто тысяча морозных иголок, а потом почувствовала, как в меня вливается сила.
— Вилка! Ты что натворила?! Вот теперь он натуральный мертвец!! — истошно заорал Отченаш.
— Жди и смотри! — резко приказала я.
Всё было правильно: ведь в первое мгновение колдун отдаёт фамильяру силу. Зато потом…
Мне вспомнились слова Артура, сказанные 1еред нашей 1ервой тренировкой в лесу. «Когда рана в бою смертельна, и смерть жадно дышит тебе в затылок, колдун сможет отдать последний приказ своему фамильяру. Он звучит очень просто: «Умри за меня». И фамильяр умрёт, отдав не только вложенную при обряде силу и все набежавшие проценты, но и — самое главное — всего себя заодно… Так маги нашего мира обретают вторую жизнь».
И да, конечно, Артур не сможет сейчас отдать мне такой приказ.
Но у меня была фора перед классическим фа-мильяром. Я умею говорить. И я могу сказать это сама. Принять это решение — за нас двоих.
Подобный прецедент в мире Гало уже случался: с той самой парой, где фамильяром был эльф — я читала об этом в ночь после ангелов. И теперь не сомневалась в том, что всё получится.
— Бор, — попросила я, глядя в глаза землянина, — поклянись мне, что поможешь ему.
— Не понял? — Отченаш нахмурился.
— Поможешь ему выбраться отсюда. Что бы там ни происходило снаружи. — Снова грохот и алая молния. — …Вы найдёте способ покинуть мир Гало. Как можно скорее. Плевать на Тварей. Плевать на Форван. Артур должен жить, ясно?
— А почему ты сама. — непонимающе начал Бор, но в этот момент я положила руки колдуну на глаза, поцеловала его в лоб и звонко сказала:
— Я умру за тебя, Артур Ван Хофф Эдинброг Третий. Dexeo.
На секунду стало тихо-тихо.
А потом в груди у меня как будто пробили дыру. Удивительная пустота угнездилась между лопатками, ледяным языком слизнула сердце и, прорвавшись через грудину, ухнула к Эдинброгу в объятия. Артур и я — мы будто окаменели, и вокруг нас двоих заплясали серовато-чёрные, похожие на пепел, хлопья колдовства. Я почувствовала, что теперь меня как магнитом тянет к нему — мои ладони приклеились к Артуру, и при всем желании я не смогла бы их оторвать.
Так и будет длиться, наверное, пока я не исчезну.
— Ты чего, блин!!! — заорал Борис, увидев, как мои руки стремительно выцветают: из персикового в пыльно-серый. Под истончившейся кожей стал проступать скелет, а платье начало превращаться в саван, рассыпающийся пеплом, что уносил невидимый ледяный ветер.
Отченаш схватил меня за плечи и резко дёрнул назад, пытаясь отцепить от заклятья и Эдинброга.
— Отвали, Бор! — просипела я. Голос был какой-то чужой и доносился будто издалека.
— Ещё чего! А ну отмени свой чёртов приказ! Умирать она вздумала!
— Ни за что!
— Даже если Артур выживет, он тебя не простит! И что хуже — меня не простит!
— Перебьёшься!
— Сдохнуть — это слабость! Так нормальные люди не поступают! Ты же не хочешь стать кидалой, а, Виолетта?!
Я хотела объяснить, что я так и так вскоре умру, если погибнет Артур — такова специфика бытия фамильяром, — но в этот момент Борис дёрнул меня совсем яростно. Будто репку рванул, со всем отчаянием изголодавшейся саблезубой мыши.
Чёрный пепел заклятья как-то обиженно взвился в воздух, что-то хищное покинуло меня, а мои ладони, вернувшиеся к прежнему виду, оторвались от лица Эдинброга. Я врезалась в Бора, как распрямившаяся пружина. Мы вместе опрокинулись на холодный пол.
— Ты!! Гад! Ублюдок! — орала я на Бориса, осознав, что последний приказ не сработал — ко мне возвращаются силы.
— Хватит меня колотить! Встань для начала в очередь! — кричал Бор, пытаясь поймать меня за руки.
— Мне придётся убить тебя, идиот, чтобы ты не помешал мне попробовать снова!
— Если он умирал, то он уже умер, Вилка! Смирись с этим! — рявкнул Бор, хорошенько встряхнув меня за плечи.
Я замерла. Землянин смотрел на меня, тяжело дыша. Я не могла моргнуть. Я не могла поверить.
Слёзы лились не переставая.
Смирись с этим.
Звенящая тишина повисла в разбитом Зеркальном зале.
— Кхм-кхм, Бор, а давай ты не будешь выдавать желаемое за действительное? — вдруг слабо пробормотали у меня за спиной.
51
ПУТЬ В СТОЛИЦУ
Я вздрогнула всем телом, услышав этот голос.
Потом в глазах Отченаша, над которым я всё ещё нависала, как разъярённая тигрица, отразилась моя болезненная, какая-то кривая — от избытка чувств — улыбка. Я медленно обернулась.
— Сколько меня не было? — вскинул брови Эдин-брог. — Две минуты? А вы уже в таком неприличном положении. Ну и как тут позволить себе умереть, а?
— Ты жив!!! — взвизгнула я и метнулась к нему.
Выглядел Артур ужасно — что есть, то есть: бледный, в крови, без сил.
Хотя мы все тут были похожи не столько на супергероев, сколько на хатифнаттов из книг Туве Янссон. Но ничего. Думаю, апокалипсис — уважительная причина для того, чтобы забыть припудрить носик.
Артур, морщась, нашёптывал заклинания и слабо шевелил пальцами, и сообразно этому осколки выныривали из его ран, и самые большие из них неохотно, но стягивались.
— Так мой приказ сработал? — когда с первичным лечением было закончено, на всякий случай уточнила я. И неуверенно коснулась своей груди — вдруг сердце сейчас перестанет биться?
Не то чтобы я передумала спасать Артура, но хотелось немного ясности.
— Он аннулировался, когда Бор оттащил тебя. Но мне всё равно хватило импульса, который ты успела задать, — Артур заправил мне прядку за ухо. — Так что приказ сработал ровно на столько, чтобы получился хорошенький… как у вас говорят? Хеппи-энд? Однако не вздумай делать так ещё раз, Вилка, — он посерьёзнел.
— Но ведь отлично получилось! — Я развела руками.
— Ай да я! — удовлетворённо сказал Бор.
Казалось, весь Зеркальный зал осветился нашей радостью от внезапного спасения.
Но, к сожалению, это была иллюзия. За узкими потолочными окнами продолжала сгущаться тьма. Мелькали какие-то вспышки, слышались крики, тяжёлый гул, вой сирен: жуткий саундтрек, к которому я уже успела — страшное дело — привыкнуть.
Меня замутило, когда я вновь сфокусировала взгляд на телах трёх мёртвых охранников.
— Да, кажется, с хеппи-эндом я поторопился… — сконфуженно пробормотал Эдинброг, посмотрев туда же. — Надо узнать, что происходит снаружи.
Он попробовал подняться, но оказался слишком слаб. Борис пренебрежительно фыркнул, но помог бывшему другу встать и даже закинул руку Артура себе на плечо.
— Пойдём, бедолага, — потом землянин повернулся ко мне и сделал приглашающий жест. — И ты двигай сюда, немочь. Хвала всем богам, что у меня есть целых два великолепных плеча.
Очень странной шатающейся троицей мы вышли из зала и добрели до ближайшего окна. Открывавшийся из него вид был, мягко говоря, неутешительным.
По всему небу до самого горизонта висели какие-то странные багровые яйца. Очень аккуратно висели, почти что в шахматном порядке, вызывая ассоциации с «Голкондой» Магритта.
Все эти яйца слабо пульсировали. По ним медленно разбегались белые трещины — пронзительно сияющие на фоне почерневшего неба.
— Что это?.. — прошептала я. — И почему их так много?..
— Порталы в измерение Тварей, — прикусил губу Артур. — И боюсь, мы видим лишь малую часть. Такие сейчас появились по всему миру.
— И что теперь? — это уже спросил Борис.
— И теперь они открываются, — вздохнул Эдин-брог.
И, как будто в подтверждение его слов, прямо у нас на глазах одно из этих яиц треснуло окончательно. Короткая белая вспышка — и на его месте зияет тёмно-красная дыра, а из неё выползает нечто, напоминающее осьминога.
Вернее, осьминога, которого обмакнули в чернила, потом обваляли в паутине и поставили под вентилятор, чтобы всё это красочно вокруг него развевалось. И не забудьте огромные красные глаза и пасть, которой может позавидовать акула-убийца.
Так вот вы какие, Твари.
Что ж, очень неприятно познакомиться.
Я сморгнула набежавшие слёзы. Потому что помимо яиц, которые первыми привлекли моё внимание, на улице ещё многое происходило. И оно отдавалось в душе болью.
А именно: некоторые из белоснежных башен университета осыпались… Вокруг них кружил Ой-гонхарт в своём драконьем обличье. Иногда он выпускал струи пламени или кидался на фигурки людей, хаотично бегающих по кампусу. Люди тщетно отбивались заклинаниями, вызывая у ящера ещё больше ярости. Другие колдуны пытались как-то замедлить созревание прото-порталов. Третьи боролись с теми Тварями, которые уже проникли в мир Гало. Чародеям помогали Безликие — экзаменаторы покинули свои бассейны и теперь плавали прямо по воздуху, как странные белёсые медузы, вступая с Тварями в рукопашные бои…
Мой любимый, дорогой мой Сироппинг полыхал. Вместе с ним пылали сосновый лес с русалочьим озером. Поднимающийся дым стоял столбом в середине неба, и я не сразу вспомнила, что весь университет сейчас находится ещё и под куполом, боже милостивый.
Который запрещает телепортацию.
— Чёрт. Нам надо срочно попасть в Антрацитовую библиотеку, — скрипнул зубами Артур. — Вилка, у тебя ведь осталось желание, которое тебе подарили Безликие?
— Да, — я продемонстрировала рисунок цветка на ладони.
— Отлично. Время его потратить.
— Но. Они сказали, что я могу попросить максимум академическую поблажку? — замешкалась я.
— Именно поблажка нам и потребуется, — кивнул Эдинброг. — А именно: ты ведь помнишь наших нойдичей? По идее, студенты имеют право летать на них только в горы, иначе лазоревые всадники просто не слушаются. Но твоё желание станет нашим скоростным билетом в столицу.
На ходу договорившись о том, с какой «вертолётной площадки» стартовать, мы разделились. Артур и я умеренно-активно поковыляли сразу на место встречи, а вот маршрут живчика Бориса удлинился — он побежал в нашу спальню.
Там нужно было взять оставшиеся кристаллы-цэйры: ведь они помогали побороть магическое истощение. На варку Тонусного зелья у нас не будет времени, но из курса зельеварения (до чего всё же полезная штука оказалась!) я помнила, что в боевых условиях их можно просто растолочь и прожевать. По ощущениям будет схоже с попыткой поесть стекловаты, но что поделаешь. В нынешнем состоянии Артур никого не спасёт, а песок в Часах Судного Дня, кажется, уже просыпался вниз до конца.
А ещё, конечно, я попросила Бора прихватить с собой моего кота.
* * *
К моему ужасу, Борис задерживался, хотя я была уверена, что уж ему-то, в силу характера, семь вёрст не крюк.
Мы с Артуром уже стояли на улице возле ной-дича — синий дракончик и впрямь послушно прилетел и нормально отнёсся к идее полёта в столицу. Думаю, учитывая царящий вокруг кошмар, ной-дичу и самому хотелось поскорее отсюда смыться.
— Ждём ещё минуту и улетаем вдвоём, — решился Артур.
— Блин, — сказала я. — Блин-блин-блин. Неужели правило «не разделяйтесь» из голливудских ужастиков работает неизменно?!
— М-м-м?
— Расскажу, когда выживем.
— Мне нравится твой оптимизм.
— Мне тоже. Он, правда, искусственный.
Бббах! На небе лопнуло ещё одно яйцо… Дракон разрушил ещё одну башню. Моё сердце болезненно сжалось, но.
Из бокового входа главного здания выбежал Борис. С Уорхолом, с кристаллами и. с отпечатками красной помады во всё лицо.
— Ты совсем идиот? — холодно спросил его Артур, логичным образом интерпретировав это безобразие.
— А что? — ни капельки не смутился Борис. — Вам привет от Мэгги. Точнее, «пока». Просит найти способ послать весточку из другого мира, раз мы туда уходим. И говорит, что верит в тебя, Эдинброг. Мол, ты точно справишься. Передаёт поцелуи.
— Вижу, — с неопределяемой интонацией вздохнул колдун.
* * *
Мы забрались на спину нойдичу, и он, пару раз тяжело хлопнув крыльями (почти две сотни килограммов сверху плюхнулось, шутка ли!), вскоре взмыл над Форваном.
Я была нашим пилотом. Правильный выбор, думаю.
Ведь я хоть что-то знала о полётах, тогда как Артуру всё ещё было плохо, а Бор, как выяснилось, до ужаса боялся высоты. Про Уорхола молчу: в общем-то, кот и землянин хором орали благим матом и, кажется, проклинали меня всеми доступными способами.
Ведь я вела нойдича прямо на купол. Тараном.
Артур уверенно сказал, что мы сможем пробить его и при этом даже не повредим наш транспорт. («А себя?! Себя мы тоже не повредим?! Хотя ладно, чёрт с ним! Скажи лучше — мы при этом хотя бы с дракона не свалимся?» — стонал Бор у меня за спиной. Я сочла за лучшее счесть его вопросы риторическими.)
— Давай, малыш! — увещевала я нойдича, похлопывая его по шее. — Не бойся!
— Курлык! — отвечал дракончик.
И мы уже почти влетели в молочно-прозрачное стекло, когда нам наперерез бросилось нечто алое, огнеупорно-бронежилетное, непробиваемое и полыхающее огнём.
Мастер Ойгонхарт, давно не виделись…
Огромный ополоумевший дракон взревел, разевая пасть. Он рванулся к нам, как подожжённая с хвоста петарда. Нойдич пискнул. Я малодушно взвизгнула, но. внезапно Ойгонхарту в подмышку впилась ледяная сапфировая стрела. Он поперхнулся пламенем и на мгновение притормозил, отсрочив наше бесславное уничтожение.
Трыньк!
Вторая стрела.
Я чуть наклонилась, чтобы увидеть как там, на земле, стоит нимфин со своим лесным луком, а рядом — огромная пума Пустыня. Каприз бросил взгляд на меня, неопределённо хмыкнул и выпустил третью стрелу.
— Ррррааааа!!! — взбесился Ойгонхарт, уходя в пике. И освободил нам путь.
Трыньк! — услышала я, когда мы пробивали купол.
Мы улетели, так и не узнав, что стало с Капризом. Но я верила, что они с Пустыней нашли способ спрятаться от бешеного дракона. А может, ещё лучше — натравили его на чёрных мерзотных клякс, уже сыплющихся на землю из очередного прорванного портала…
Форван горел у нас за спиной.
«Прощай», — с болью подумала я.