ШШШШШШУРХ

Антрацитовая библиотека и впрямь была похожа на бункер.

А ещё на серверную ферму.

Огромное подземное помещение, залитое холодным светом сотен ламп и заставленное чёрными рядами стеллажей. Тысячи, миллионы книг, переплетённых в тёмную кожу. Святая святых великих магов.

— О боги. — ахнула я, когда открылись двери старого гномьего лифта, и моим глазам предстало это мрачное, бесконечное великолепие. — И что именно из этого ты должен выучить?

Артур шумно сглотнул в ответ, что было красноречивее всяких слов.

Мы сбежали вниз по винтовой лестнице и рванули по библиотеке, пытаясь сориентироваться и найти хоть какие-то подсказки в монотонных линейках шкафов. Совершенно непонятно, по какому принципу их расставляли — но точно не по алфавиту.

Если бы в мире не случился фальстартный армагеддон, то Эдинброга сюда привёл бы колдун-привратник — официальный хранитель и защитник библиотеки. Он бы провёл экскурсию и выдал необходимые формулы в лучшем виде.

Но когда мы прилетели в столицу на своём нойдиче, здесь уже царили хаос и паника из-за вторжения Тварей. Нам ещё повезло, что мы вообще увидели привратника — поймали его на пороге верхнего зала, где мужчина спешно запирал все двери, готовясь присоединиться к бою, разгоравшемуся на улицах.

Сначала колдун недоумённо уставился на Артура, потом вскрикнул, поняв, кто к нему пришёл:

— Держите! — Он протянул студенту секретный ключ. — Но… Вы же ничего не умеете, мастер Эдинброг… Даже ваш отец учил это плетение целый год, прежде чем применить, и то. В общем-то, я боюсь, что у вас не получится, — скомканно закончил он.

— Получится. Удачи в бою, — Артур пожал ему руку. — Постарайтесь дожить до того момента, когда я выйду и зашью ткань мироздания, — и, глядя на трясущиеся пальцы хранителя, он убедительно добавил: — Это будет скоро, не переживайте.

— О, — лицо привратника просветлело. Настрой Артура, пусть и фальшивый, его определённо воодушевил. — Хорошо. Тогда я буду верить в вас, господин Эдинброг. И во что бы то ни стало доживу до вашей победы. Не подведите!

И, взбодрившись, он вприпрыжку убежал.

— «Это будет скоро, не переживайте»! — Борис передразнил Артура, когда мы оказались перед адским скопищем бесконечных и совершенно одинаковых шкафов. — Всего-то через годик-другой при хорошем раскладе!

— Заткнись, а? — огрызнулся Эдинброг.

Его напускная самоуверенность погасла, сменившись отчаяньем.

— Нет, ну правда? Как ты будешь искать чёртову формулу? Иголка в стоге сена нервно курит в сторонке! — бубнил Отченаш.

— Чем нагнетать, лучше сам подумай над алгоритмом поиска! — процедил Артур. — Ты же умеешь работать с цифрами.

— Штааа? — Бор опешил. — Дурацкие гуманитарии, хватит грести всех образованных людей под одну гребёнку! То, что я умею считать деньги, не значит, что я умею применять формулы! У меня другие приоритеты!

— Это какие же, интересно?

— Комфортное выживание! И, может быть, забота о всяких котиках, — гордо заявил Бор, вздымая спящего Уорхола над головой, словно Симбу из диснеевского мультфильма.

— Отличные приоритеты, — неожиданно серьёзно кивнул Артур, будто пять баллов ответу поставил.

Бор глянул на него удивлённо: он-то ждал продолжения стычки.

— Нашла! — воскликнула тем временем я, прерывая их спор окончательно.

Пока эта пара взвинченных олухов препиралась, я всё-таки решила осмотреться. И обнаружила между рядами письменный стол, заваленный бумагами, книгами и артефактами. Это был стол Эрика Эдинброга. Здесь отец Артура работал вплоть до того рокового дня, когда по ошибке размножил порталы. И ушёл после этого. Жаль лишь, что не в другой мир…

Артур на мгновение оцепенел, увидев рабочее место отца. Затем медленно приблизился. В его глазах появилось странное выражение: будто бы предвкушение встречи с некими священными для него текстами боролось со страхом — а что, если я недостоин их?

— Так, — сглотнул он, открывая книгу с формулой. — Так. Сейчас будем разбираться. И. Лучше отойдите подальше.

Мы отступили, замерев послушными тенями, в то время как Артур Эдинброг закатал рукава, готовясь к изучению формулы.

* * *

— Это жесть. Он не справится, — глухо сказал Борис много часов спустя.

Я промолчала в ответ. Вообще-то я была согласна с землянином, но мне слишком не хотелось произносить это вслух.

Тыдыщщщщщ!… Очередное заклятье схлопнулось, разбив несколько ламп и погрузив библиотеку в полумрак.

— Чёрт! — Эдинброг в ярости саданул кулаком по стене и вновь упрямо продолжил листать книгу.

У него не получалось ни-че-го. Какой-то полный провал. Он чертил в воздухе колдовские знаки, а они обжигали его, превращаясь в стрелы. Он рисовал на полу пентаграммы, но их контуры таяли и растворяли камень. Он пел формулы — и книжные шкафы вокруг обращались в пыль.

Лишь один раз мне почудился некий проблеск надежды: Артур создал нечто диковинное, фигурное, зависшее над залом, как модель галактики. Мы с Борисом затаили дыхание: получается?.. Но неведомая штука бесславно осела под собственной тяжестью и растворилась в воздухе.

Тогда Эдинброг утёр пот со лба, бросил на нас быстрый взгляд и вернулся к своим взрывчато-губительно-тоскливым экзерсисам. Совершенно бессмысленным. Абсолютно отчаянным.

Очень плохо…

И что самое страшное, время играло против нас: на улице лопалось всё больше порталов, из них вылезало всё больше Тварей, гибли люди. Артур плёл очередное неудачное заклятие, а я никак не могла перестать считать про себя: вот сейчас мы проиграли ещё немного. и ещё. и ещё. Утекающее время плюс избыточная важность — комбо, которое сносит крышу и разъедает изнутри.

Моё сердце поминутно сжималось от ужаса.

— Он не справится, — всё-таки выдохнула я, почти непроизвольно. Борис понимающе-горько усмехнулся, и даже кот, разочарованно мяукнув, отвернулся от Артура.

Тот будто почувствовал, что его маленькая армия окончательно сдалась. Эдинброг перестал колдовать и захлопнул книгу. Поднял глаза на нас. Его пальцы еле заметно тряслись от перенапряжения.

— Как дела? — тотчас фальшиво улыбнулась я. — Выглядит неплохо! — умею переобуваться в полёте, что есть, то есть.

— Да, вроде бы у тебя уже лучше выходит! — также неискренне поддакнул Борис.

— Мря! — распушив хвост, лицемерно одобрил Уорхол.

Артур молча поднялся к нам по ржавым скрипящим ступеням и долго смотрел сначала на Бориса, потом на меня.

— Так я не справлюсь, — бесстрастно сказал он наконец. — И вы это знаете. Плетение моего отца слишком сложно для того, чтобы применять его с наскока. Для него нужны заготовки, а для них — время. А его-то как раз и нет. Ну и корректировка, которую предложили королевские маги, — это, если честно, какой-то убогий бред. Как пририсовать карандашную голову к старинной картине маслом. Она не сработает, вы сами это видите. В общем, — Артур замялся и выдохнул, как в ледяную воду прыгнул, — считайте, что нет у нас формулы. Можно было и вовсе сюда не ехать.

В библиотеке надолго повисло траурное молчание.

Бор беззвучно выругался. Я закрыла лицо руками.

Конечно, никто и не обещал, что мы победим в этой битве. Нам просто хотелось в это верить, ведь надежда — первый признак человека. Она заставляет нас жить, созидать, любить, бесконечно толкает вперёд, пусть даже мы и подозреваем, что кончатся все наши сказки жирной точкой и долгой темнотой нахзаца. Очень смешная и горькая, странная штука — надежда.

Артур уселся между нами на ступеньке, и мы втроём принялись бездумно смотреть, как с потолка библиотеки сыплется каменная крошка — конец света постепенно пробивал себе путь даже сюда, в бункер.

— Но нельзя же просто взять и сдаться! — неожиданно вырвалось у меня.

Эхо моих слов безнадёжно и как-то жалко разнеслось по библиотеке.

— Нельзя, — спокойно согласился Эдинброг. — И поэтому я предлагаю альтернативное решение. Я хочу выйти наружу и сплести свою формулу. Оригинальную. С нуля, — пауза.

До меня даже не сразу дошло.

— Чегоо?! — взревел Бор, тогда как я просто захлопала ртом, как выброшенная на берег рыба. — Ты с дуба рухнул?! Твой отец годами тренировался, а потом облажался, а ты хочешь без подготовки мир спасти?! Ты хоть раз что-то сам сочинял вообще?! Не по мелочи, а настоящее?!

— Да, — жёстко отрезал Артур.

Но в подробности вдаваться не стал. Бор всплеснул руками.

— Вилка, скажи этому придурку, что он нас всех убьёт, а!

Я посмотрела на Артура. Он был серьёзен как никогда.

— Ты действительно думаешь, что это возможно: вот так взять и создать новую формулу? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Все годы учёбы в Форване я упражнялся в этом — Вилка, ты видела мой кабинет за Тучевой дверью. Я пробовал разные плетения. Сначала простые. Потом сложнее и ещё сложнее, на грани возможностей — и на грани того, чтобы меня не засекли маг-детекторы университета. Ведь все считали, что я ещё не готов. Мне и самому так казалось: я думал, что то, что создаю я, заведомо несравнимо с работами папы. Я — новичок, я — дитя. Он — умудрённый годами и опытом великий маг, знаменитость — и то оступившийся под конец. У меня и мысли не было ставить нас в один ряд. Когда я практиковался в своём кабинете, я всегда остро чувствовал, что это глупость, «не считается», топорные эксперименты юного невежды, так, «шутки ради». Я был уверен, что только после окончания учёбы я получу доступ к истинным знаниям. Что лишь здесь, в Антрацитовой библиотеке, я подойду наконец к той огромной пропасти, что разделяет меня и настоящих мастеров — и потом, годы спустя (и то если повезёт), я преодолею её. Но только что я изучил бумаги своего отца. И. В них нет ничего грандиозного. Те же сомнения, что были у меня. Те же поиски. Где-то изящные решения, где-то откровенно картонные. И комментарии королевских магов — они тоже совершенно… обычные, что ли. Как отзывы театральных зрителей: где-то есть толковые замечания, но по большей части вкусовщина из серии «а вот я бы предпочёл здесь сделать иначе, не люблю стихию воды, люблю землю, фу, ваше решение мне не нравится». В общем… — Артур замялся и прикусил губу. — Грааль оказался просто чашкой. Хорошей, добротной, но всего лишь чашкой. И я думаю, что смогу сделать такой же сам.

Тр-р-р-р-щ-щ-щ-щ…

Очередной подземный толчок расколол пол библиотеки пополам. Длинная трещина побежала от самой лестницы до дальнего конца зала. В неё, быстро наполнившуюся неведомо откуда взявшейся затхлой водой, попала одна из ножек стола Эрика Эдинброга — и по наклонной столешнице вниз покатились бумаги и перья, книги и свечи.

Я было дёрнулась, но ребята остались сидеть.

Записи утонули, канув в неизвестность.

Я посмотрела на Артура. Глаза у него были глубокие и очень печальные. И как будто виноватые.

Наверное, это не так-то легко — взять и развенчать своих кумиров. Признать, что нет никаких «великих», «знаменитых» или хотя бы «взрослых». Что все мы, по сути, одинаковы. И разница лишь в том, какую ответственность мы готовы нести: идти по чьим-то стопам или прокладывать новый путь, ведя за собой.

Для Артура это было прощанием с прежней верой. С отцом. И с юностью.

— Итак, ты предлагаешь сделать новую «чашку», — сказала я. — А если что-то пойдёт не так?

— Тогда весь наш керамический бизнес накроется медным тазом, — невесело усмехнулся Артур, и я подумала, что мы громоздим метафоры уже чисто из-за отчаянья.

Больше сюра богу сюра.

— Но мне кажется, что с моей новой формулой всё же больше шансов на победу, чем со старой, — закончил Эдинброг. — Вернее, с ней они в принципе есть. Хоть какие-то.

Прозвучало это как-то не слишком оптимистично.

Я посмотрела на Артура. На Бориса. На кота и на гномий лифт, который поскрипывал и постанывал на старых тросах, на пол библиотеки, испещрённый тонкой сетью трещин. Надо же. Возможно, именно эти интерьеры — и эти люди — станут последним, что я вижу в своей жизни. Если мы сейчас выйдем наверх и там сразу же проиграем…

А мы выйдем, конечно. С тем или другим плетением. Ибо что ещё остаётся?

Что ещё остаётся, если миру — конец?..

— Эх, — сказал Борис, с хрустом почесав в затылке. — Не люблю, конечно, когда моя жизнь зависит от всяких там доморощенных гончаров, но что уж тут поделаешь. Из двух зол выбираю свежее, то есть тебя. Давай пробовать новое плетение.

— А ты что думаешь? — Артур повернулся ко мне.

— Я согласна, — сказала я. — Создавай свою формулу, Артур. Я верю, что ты справишься. Кто, если не ты?

Несмотря на то, что рядом с нами были кот и Борис, Артур наклонился и легонько поцеловал меня.

— Спасибо, — сказал он. Грустная улыбка приподняла уголки его губ. — Я рад, что ты в меня веришь.

И снова лестницу и все здание мотнуло, будто пятничного забулдыгу. Артур приобнял меня за плечи и помог сначала не рухнуть вниз, а затем встать на ноги.

— Мне кажется, пора начинать, — нахмурился Борис. — А то спасать будет нечего. И, кстати, гений: а мы-то что должны делать? Стоять подле тебя, как два секьюрити? Отмахиваться от Тварей? Фотографировать на память?

— Не совсем, — усмехнулся Эдинброг. — У вас простая и сложная роль одновременно. По сути, вам надо просто взять два артефакта, а потом набраться терпения. В процессе лично ты, Борис, пожалуйста, не забывай о своих недавно оглашённых приоритетах: про заботу и выживание.

— Вау! — хмыкнул землянин. — Ну-ну. Так и быть, подержу над тобой зонтик, если вдруг дождь польёт.

— А я? — спросила я. — Я же твой фамильяр. Мне надо применять какие-то формулы?

— Нет, — Артур покачал головой. — Как я и сказал: просто наберись терпения. Связь между нами есть — и этого вполне достаточно.

Новый подземный толчок — и трещина в полу неприятно расширилась. Уорхол высоко и испуганно мяукнул и петардой взвился Артуру на плечи. Тот попробовал отодрать кота от себя, но безуспешно.

— Ну как хочешь, котяра, — пробормотал колдун. — Так, пора выходить!.. Пока я заканчиваю подготовку, Вилка, пожалуйста, принеси вон тот череп, — он указал на один из ближайших к нам книжных шкафов. — Борис, а ты вон тот хрустальный шар.

— Зашибись, — буркнул землянин. — А сам-то ты их почему не взял с собой, пока на лестницу не поднялся?

— Я очень рассеянный, — шутливо покаялся Эдин-брог. — Так что на тебя вся надежда. Не подведи!

Отченаш нахмурился этой внезапной и неуместной игривости Артура, но потом пожал плечами и покорно пошёл вниз. Я следом.

Когда я подняла череп с книжной полки, то вдруг увидела, что от него бегут едва заметные нити заклинания — тонкие паутинки, мерцающие на свету. Они разбегались по столу, спускались на пол и касались самых разных предметов в библиотеке, которые так же стали мерцать, когда я нарушила равновесие системы.

Чёрт. Кажется, это были остатки того заклинания с летающей «галактикой», которое так обнадёжило нас, а потом пропало. Или, точнее, стало невидимым…

— Артур, тут остались чары! — напряжённо крикнула я.

— И у меня! — солидарно изумился Бор, поднявший свой хрустальный шар. — Это нормально?!

— Да, — глухо сказал Эдинброг. — Вполне.

И не успела я оглянуться на него, как все-все ниточки-паутинки, опутывавшие помещение, вдруг вспыхнули, как изумрудное пламя, заполнили собой библиотеку и поглотили мир.

Шшшшшшшурх.

Ветер.

Тёплый и сильный ветер дул откуда-то сверху, время от времени щекоча меня своими лёгкими прикосновениями. Сильно пахло хлебом, солью и краской.

Я резко открыла глаза и села.

Я оказалась посреди пшеничного поля. Точнее даже сказать — внутри пшеничного поля — с учётом того, что колосья были гораздо выше меня. В руках я всё ещё держала дурацкий череп. Резко выдохнув, я вскочила на ноги.

Пшеничное поле с одной стороны оканчивалось пронзительно-синим морем, с другой — зелёными холмами, на которых росли аккуратные домики с черепичными крышами. В воздухе порхали бабочки, издалека доносилась мелодия чего-то вроде лютни.

— Артур! — заорала я, прижав руки рупором ко рту. — Артур!

Колосья неподалёку зашевелились, и из них поднялся Борис Отченаш с перекошенным от удивления лицом. Пару мгновений мы смотрели друг на друга, а потом уже хором начали орать:

— Артур!! Эдинброг!! Какого чёрта?! Аааааартур!

Но нам отвечал только тёплый хохочущий ветер, как будто какой-то оранжевый сам по себе.

— Я… я не понимаю… — начала было я, но От-ченаш перебил меня:

— У тебя из кармана какая-то записка торчит, сейчас вывалится.

О.

Я трясущимися пальцами достала бумажку — раньше её там точно не было. И она могла там появиться только в момент, когда Артур приобнял меня, поднимая с лестницы.

— Читай вслух, — попросил Бор.

И я прочитала.

«Привет. Вилка, ты в другом мире. Всё верно.

Я всё-таки смог задать координаты с точностью до материка и знаю — это хорошее место, в какой бы стране ты ни оказалась. Уверен, тебе понравится. Ты упоминала этот мир в наших беседах.

Прости, что не предупредил и не получил твоего согласия на принудительную эмиграцию. Причина проста: ты бы его не дала, предпочтя остаться в Гало, а потом уйти вместе. А такой вариант… Скажем так, не оптимален. Я не хочу находить любимого человека, чтобы потом тащить его в бой. Мне не понять романтики жертвы, желания героически погибнуть вместе, красоты последнего синхронного вздоха под стопой врага.

Некоторые вещи нужно делать только в одиночестве.

Конечно, я надеюсь, что сейчас мне удастся закрыть порталы. Но если вдруг нет, если окажется, что всё это происки отчаяния и гордыни, или у моей формулы тоже будет ужасный побочный эффект, я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я могу рискнуть миром, но я не стану рисковать тобой. И хоть это звучит, как бред романтичного сумасшедшего, по сути, с моей стороны это чистый расчёт. Зная, что у тебя всё хорошо, я буду лучше бороться: я не стану оглядываться, мне не придётся бояться за тебя. И, главное, у меня появится стимул обязательно победить, а потом найти тебя в этом новом мире. Я смогу. Я найду. Ведь наша с тобой связь никуда не денется, мой фамильяр.

А пока наберись терпения… и… обязательно верь в меня, ладно?

Иногда это очень важно — знать, что в тебя кто-то верит.

Я люблю тебя, Вилка.

Прощай.

P. S. Борис, заботься о ней. Но не слишком. А то убью. Найду и убью, честное слово».

— Какой идиот, — дочитав и выдержав паузу, трясущимися губами начала я. — Какой долбаный идиот заканчивает такое письмо словом «прощай»?!

— Да уж. У него, по ходу, совсем нет чувства языка… — пробормотал ошарашенный Борис. — Потому что последняя фраза так и подмывает, напротив, переборщить с заботой о тебе: чисто чтобы вновь увидеть его самовлюблённую рожу — пообещал же, ну. Эй. Да не плачь ты, Вилка. Всё будет хорошо.

Но я плакала.

Я опустилась обратно в пшеницу и плакала долго-долго.

Прощай. Вот козлина. Прощай!.

Борис сначала сидел рядом, потом наматывал вокруг меня угрюмые круги, как сторожевой пёс, потом сходил к столбу-указателю неподалёку и вернулся в большой растерянности.

— Что? — всхлипнула я. — Что ещё?

— Ну… — протянул землянин. — География тут забавная. На столбе есть указатели на «Коххо-Пьоджере, Тилирию, Лайонассу» и «Восточный Хейлонд, Лайонассу». Я же правильно помню, что это названия из фэнтези-книжек о Шолохе?

Он помнил правильно.

Я издала странный хлюпающий смешок, затем упала на спину и заорала в розовеющее вечернее небо:

— Я ненавижу тебя, Эдинброг!!! Я ненавижу тебя за то, что ты не здесь!

С полей взвились птицы. Испуганно вздрогнуло пугало. На далёкой ферме захлебнулась лютня, а Бор покосился на меня, как на больную, и тяжело вздохнул.

Это были не просто названия из книжек, а города из книг, которые всегда грели моё сердце. О которых я действительно говорила Артуру. Какое странное чувство: попасть в любимую сказку, но без любимого человека.

— Ладно, — ещё чуть погодя я вытерла слёзы и поднялась. — Давай попробуем найти какое-то место, где сможем дождаться Артура. Только, Бор, никому не говори, что мы с другой планеты. Тут таким никто не промышляет.

— Да без проблем. Я смотрю, ты приободрилась?

— Просто раз уж он смог настолько чётко направить нас сквозь вселенную, то и с формулой разберётся, — сказала я скорее для себя, чем для Бориса.

— Ммм. Формальная логика не согласна с твоим утверждением, — прищурился финансист. — Но вот сердце целиком и полностью «за».

И мы двумя потерянными, поддерживающими друг друга фигурками зашагали по холмам. Закатное солнце подталкивало нас в спины, незнакомые земли простирались впереди. Где-то там, за горизонтом мира, Артур держал свой бой. А нам оставалось лишь ждать. И, наверное, верить в лучшее.

Гад он всё-таки, этот Эдинброг.

Упёртый и одинокий гад…