Глава 16. Домоправительский допрос

Гесс

– Какая муха вас укусила, Рени? – прошипел я, как только мы сделали несколько шагов по направлению к выходу. Но ответить она не успела. Дверь за нами хлопнула с силой пушечного ядра.

– Рени! – какой взволнованный голос. Красивый тембр. Молодой человек преодолел расстояние в два широких шага. – Подождите!

Красавчик. Чересчур. Утончённый, изысканно одетый, весь такой возвышенный, как пушистое облачко над головой. Дунь – и взлетит, махни рукой – и воспарит над твердью. Крыльев прозрачных ему только не хватало за спиной. Я возненавидел его с первого взгляда. Старбог, пусть это будет не доновский Орландо!

Но Обирайна не собиралась ни щадить меня, ни потакать моим желаниям.

– Орландо? – Рени обернулась. Неземное божество схватило её за руки и нежно сжало девичьи ладони в своих. А в глаза моей спутницы этот потомок древней династии всемогущих донов смотрел так, будто плавился на ходу, подобно куску льда на жаре. Как бы лужей под ногами не растёкся.

– Ничего не говори, пожалуйста, – взволнованно и прочувствовано. Возвышенный влюблённый. Вдруг почувствовал, как готовы раскрошиться зубы, – так крепко я стиснул челюсти. – Я знаю: мой отец бывает непростительно груб и бестактен. Прошу за это прощения у тебя и хочу уверить: профессору Пайну будут созданы лучшие условия. Если бы это было в моих силах, он бы уже сегодня вернулся домой. Но есть непреодолимые препятствия и опасность, что он снова будет похищен теми, кто уже раз воспользовался его беспечностью.

Высокопарный павлин. Есть, кажется, в этом мире такая птица. С большим хвостом. Сейчас самое время распустить его, чтобы дать полюбоваться блестящими перьями.

– Я всё понимаю, Орландо, – доверчивая дурочка не спешит забрать свои руки из ладоней этого болвана, – остаётся только верить, что всё устроится лучшим образом.

– Верь мне: так и будет, – сколько торжественного пафоса!

Во рту стало кисло и резко захотелось крови, чтобы смыть гадкий привкус.

– Нам пора, Рени, – прервал я трогательную идиллию. Юный герой наконец оторвался от девушки и перевёл взгляд на меня. Ого. Оказывается, он умеет не только в словесных реверансах раскланиваться. Будь я чувствительнее, уже б прочувствовал всю мощь его презрительного вызова.

– А вы, собственно, кто? – побольше, побольше холода, папенькин сынок, а то кровь скиснет в твоих жилах, как молоко. Видимо, дражайший родитель не счёл нужным рассказывать подробности путешествия на историческую родину, где притаился коварный механический замок.

– Это мистер Гесс, – пояснила Рени, – мой напарник.

– Напарник? – кажется, юная надежда доновского клана не понимала, что к чему.

– Это было условие твоего отца.

Глаза мальчишки подёрнулись льдом, потемнели до черноты. Он кивнул мне то ли с угрозой, то ли признавая неизбежность дальнейшего нашего сосуществования рядом.

– До вечера, Рени, – попрощался он с девушкой и, кинув ещё один быстрый взгляд на меня, наконец-то с явной неохотой отпустил её руки и, стремительно развернувшись, почти помчался к дому. Рени провожала юнца взглядом.

– Может, мы, наконец, уберемся отсюда? – невыразительно поинтересовался я, пытаясь оставаться нейтральным, но сам же и поморщился: голос мой звучал не очень красиво – фальшиво, я бы сказал.

– Да, конечно, – вздохнула Рени и, взяв меня за руку, потянула к калитке. Простое движение. Её пальцы – в моей ладони, и я иду за нею, как зачарованный, вдыхая её запах. Чёрная муть внутри растворяется. Не хочется ни спорить, ни доказывать. Хочется идти рядом и не думать.

Всё это длится слишком мало. Сокрушительно быстротечны мгновения, когда кажется, что гармония близко, а мир прекрасен.

– Зачем вы его разозлили, Рени? – спрашиваю, возвращаясь к нашим проблемам. И очарование уходит, миг упущен, иллюзии разрушены.

Она резко останавливается, разворачивается ко мне. Расклешённая юбка хлёстко оборачивается вокруг её ног, колышется тяжело, как маятник, а острый пальчик с силой врезается в мою грудь. Будь она сильнее, проткнула бы насквозь и добралась бы до сердца.

– Вы! Не смейте, слышите, никогда не смейте мне указывать! Не будьте доном Педро, которому только бы топтать людей и использовать их в своих грязных играх и целях! Я сделала и сказала то, что хотела, – она сдула прядку со лба, успокаиваясь. В глазах промелькнуло раскаяние. – Простите меня, – вот так просто она перешла от вспышки к обезоруживающему в своей простоте искреннему покаянию. Удивительное непостоянство, выбивающее почву из-под ног, а дух – из тела. – У меня выдались очень тяжёлые дни, я несправедлива к вам, мистер Гесс. Вы согласились мне помочь, я втянула вас в авантюру, а теперь вот сорвала на вас своё плохое настроение и отчаяние.

Делаю шаг вперёд и заключаю в объятья. Почти невесомые, успокаивающие. Так священник позволяет прихожанину выплакаться на своём плече. Так мать утешает ребёнка. И меня не перекосило от подобного сравнения.

Забыл обо всём на свете, прикасаясь пальцами к золотым волосам, плыл по волнам её запаха. Губы пульсировали от боли и невозможности прикоснуться к нежной коже. Тонкой, почти прозрачной – поэтому она так легко вспыхивает и краснеет и мгновенно бледнеет, когда девушка пугается или устала.

– Всё наладится, Рени, – бормочу тихо, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не сжать покрепче доверчиво прильнувшее ко мне тело, – Я сам согласился поучаствовать в авантюре. И, поверьте, смогу справиться с большими неприятностями, чем есть сейчас.

Девушка вздыхает.

– Куда уж больше? Всё так запуталось. Чушь какая-то. У меня стойкое ощущение, что меня загнали в ловушку. Папа… вёл себя странно.

Я убрал руки и нахмурился.

– В этой истории много странного. Но поговорим об этом не здесь. Не на улице. Судя по всему, за нами следят.

Рени насторожилась и огляделась по сторонам. Ничего необычного. Простой взгляд не выхватит несоответствия. Простой человек не почувствует напряжения и разлившуюся в воздухе энергию чужого присутствия.

Обычный мир меняется без конца. Не остаётся постоянным. А за нами тянулся след пристального внимания. Одинаковый, оценивающий. Но объяснять подобное – вызвать недоверие. Рени не поймёт. Вот и сейчас она покачала головой, улыбнулась печально.

– Вы слишком подозрительны и напряжены. Правда, разговоры с доном Педро ещё и не к такому приведут. Пойдёмте. Думаю, обед миссис Фредкин поможет вам расслабиться.

Я улыбнулся в ответ. Может, оно и к лучшему. Ни к чему сейчас, чтобы Рени напрягалась и пугалась ещё больше. Хорошо уже то, что мы отказались от навязываемого транспорта. Нужно успокоиться и принять реальность такой, какая она есть. А дальше кривая выведет, куда надо. Обязательно.

Рени

Миссис Фредкин встретила нас в холле. У этой женщины не мозг, а радар: она чуяла неприятности издалека, и я удивлялась до сих пор, как мне удавалось её обмануть. Судя по всему, моё везение кончилось.

– А теперь вы мне расскажете, Эренифация Пайн, что произошло на самом деле. Я видела погром в комнатах профессора. И только не надо рассказывать мне всякую чушь!

Я вздохнула. Пожалуй, пора выкидывать белый флаг и сдаваться.

– Может, вы накормите нас обедом? – жалобно заканючила я, зная неравнодушие домоправительницы к собственной стряпне. Да и за столом будет легче вывалить не очень весёлые новости. Миссис Фредкин – почти член семьи. Нехорошо её обманывать. Тем более, что больше не имело смысла скрывать то, что вылезет наружу буквально к вечеру.

К сожалению, моя уловка не удалась. Герда поджала губы и не растаяла. Но молча накрыла на стол, всем видом показывая, насколько она оскорблена моим поведением и ложью. Косилась и недобро поглядывала на молчаливого мистера Гесса.

Горькие размышления пришлось прервать на молитву. Часто я молилась машинально, а сегодня – по-настоящему, горячо.

Мистер Гесс и в этот раз ковырялся в тарелке, чем ещё больше разозлил миссис Фредкин. Каждый её жест вопил об оскорблении. Впрочем, вскоре ей стало не до этого.

Я в очередной раз рассказала о случившемся.

– Только вам в голову, Эренифация, могло прийти обратиться к этому негодяю и святотатцу дону Педро, – Герда сложила губы в неодобрительный крендель. – О чём вы думали? Нужно было сразу обратиться к Эдди Монтиферу. Не слушать никого, не идти на поводу негодяев.

– Я не смогла, – спорить не хотелось. – Жизнь отца для меня дороже, чем сомнительная возможность рискнуть и потерять всё.

Герда сопела, как паровоз, грудь её возмущённо вздымалась, но спорить домоправительница больше не стала, понимая, что кулаками после боя не машут.

– Вы виделись с отцом? – её отрывистая речь больше напоминала допрос, чем светскую беседу.

– Виделась, – вздохнула я несчастно, – папа, как всегда, меня не слушал, вёл себя странно. Просил привет вам передавать и что-то бормотал про пироги и новую скалку.

Герда всегда держала спину ровно, а при этих словах даже живот втянула, если такое возможно при её габаритах, плечи расправила, голову вздёрнула. Бросила на меня загадочный взгляд и застыла, как памятник на постаменте.

– Эренифация, деточка, – изрекла она важно, – Не будешь ли ты так любезна принести мои очки. Там, в моей комнате, посмотри на столе, а если нет, то в сумочке. А если нет в сумочке, загляни на кухню, будь добра.

Зачем ей очки понадобились, ума не приложу. Но то, как она метнула взгляд на мистера Гесса, стало понятно, что очки – только предлог. На самом деле, ей просто захотелось поговорить с мужчиной наедине.

Я бы не отказалась узнать, что она собралась обсуждать за моей спиной, но не посмела схитрить и подслушать. Тем более, что вряд ли подозрительная миссис Фредкин не проверит, не притаилась ли я за дверьми гостиной.

Гесс

Как только за Рени мягко закрылась дверь, домоправительница проворно вскочила со своего места и, словно кошка, бесшумно подкралась и проследила, не ослушалась ли её мисс Пайн.

Садиться миссис Фредкин больше не стала. Вернулась назад и, опёршись пухлыми ладонями о стол, вперила в меня тяжёлый взгляд.

– Я понимаю, мистер Гесс, что уже ничего не исправить, – заявила она прямо. – И переубедить мою девочку вряд ли удастся. Даже если я запру её, она найдёт способ улизнуть. И тогда ситуация может оказаться намного хуже, чем есть сейчас.

Я помню этого Орландо – сына Пьетро Фольи, а ныне – дона Педро. Не имею понятия, каков он сейчас, а в детстве мальчишка был слишком изнежен и красив, чтобы из него выросло что-то стоящее. Рени тогда поступила некрасиво – что греха таить, но будь парнишка менее прилипчивым, беды бы не случилось.

Мне бы не хотелось, чтобы судьба снова свела их. Но, как обычно, небеса не спросили моего мнения. И, возможно, это хорошо, что они не смогут оставаться наедине. Вы ведь этого не допустите, правда, мистер Гесс?

Я почувствовал, как милая пухлая женщина одним только взглядом препарировала меня и, будь её воля, вытянула бы мои внутренности без колебания. Во второй раз мне предлагали роль соглядатая. Буфером между этой великолепной парочкой.

– А мне, значит, вы доверяете? – иронию скрыть не получилось – она прорвалась, как бурный поток сквозь утлую плотину.

– Не то, чтобы доверяю… Но два самца рядом будут друг другу только мешать, нежели способствовать сближению. Я ведь вижу, как вы смотрите на Эренифацию, мистер Гесс.

Интересно, как же я на неё смотрю? Взгляд домоправительницы стал острым, как пики горных вершин на Зеоссе.

– У неё больше никого нет. А я заменила ей мать, поэтому сейчас вы дадите мне слово, что не посмеете обидеть мисс Эренифацию, не покуситесь на её честь. А если не удержитесь, то поступите, как положено настоящему джентльмену.

Мне стало смешно, но смеяться я не стал. Честь мисс Пайн и так безвозвратно потеряна. Достаточно того, что она отправляется в путь в сопровождении двух неженатых мужчин. Кому, как не ей, понимать это?

– Я жду, – хлестнула она жёстко.

– Даю слово, – слетело с моих губ, и я даже не удивился, как ей просто удалось вырвать у меня обещание.

Миссис Фредкин бурно вздохнула, колыхнулась всем телом и улыбнулась.

– Вот и замечательно! – сладко пропела она. – Теперь я спокойна на ваш счёт, мистер Гесс. А об остальном я позабочусь.

Стоп. В каком смысле она позаботится?.. Домоправительница сложила губки розочкой, тряхнула кудельками, ещё раз колыхнулась всеми своими формами и дала ответ на мой мысленный вопрос:

– Я отправляюсь с вами, мистер Гесс! – торжественно и с апломбом. – Молодая девушка не должна находиться рядом с мужчинами без сопровождения! Это неприлично!

У двери глухо вскрикнула мисс Пайн и уронила на пол внушительного размера ридикюль.

– Я не нашла ваших очков, миссис Фредкин, – пробормотала бедная девушка.

– Пустое, деточка! – не растерялась бывшая домоправительница, а отныне – личная дуэнья Эренифации Пайн. – Склероз! Я их, оказывается, в фартук положила.

С этими словами она достала из объёмного кармана окуляры и потрясла ими, как боевым знаменем, как добытой в бою реликвией. И, тряхнув ещё раз кудельками, торжественно выплыла из комнаты.