Глава 17. Новый формат отношений

Рени

– Скажи, что мне это послышалось. Скажи, что это неправда. Нет, кошмарный сон. Я сплю, и ничего на самом деле не случилось. Папа работает в университете, Герда печёт на кухне пирожки, а я вижу дурацкие сны.

Я первая пересекла черту.

– Сядь, Рени, – последовал молниеносный приказ в ответ на мои жалкие истерические причитания. Сил спорить я не нашла и рухнула на ни в чём неповинный стул, не заботясь о его почтенном возрасте. Будь он менее стойким, вряд ли бы выдержал подобное покушение на свою целостность. Ножки подозрительно скрипнули, но сейчас, разверзнись подо мною бездна, я бы не обратила внимания. – Нам надо поговорить.

О чём говорить, когда в одночасье рухнул мир? Чёрное отчаяние затопило меня с головой. За что мне всё это?

– Посмотри на меня, Рени, – снова этот настойчивый голос прорывается сквозь непрекращающийся гул в голове.

Мистер Гесс щёлкнул пальцами перед моим носом. Я моргнула. Посмотрела затравленно, как зверушка, загнанная в клетку.

– Ну же, девочка, приди в себя!

Ну почему, почему у него вечно недовольный голос? Что я ему плохого сделала?

Он вздохнул, поднял меня на ноги, встряхнул, как пыльный плащ, а затем прижал к груди. Я всхлипнула.

– Знаю: тебе сейчас тяжело. Но если ты расклеишься в самом начале, когда мы ещё ни шагу не сделали, у нас ничего не получится.

Вот, может же, когда захочет. Спокойный тон, терпеливый, доброжелательный. Одно плохо: мы переступили черту, и сейчас он говорит как старый друг. Как Эдди. Никакой дистанции, ни малейшего барьера не осталось. Но, может быть, это и к лучшему.

Я вздохнула и отстранилась.

– Я прошу прощения за недостойное поведение, мистер Гесс.

Он поморщился, словно лимон сжевал, затем мрачно улыбнулся.

– Может, отложим церемонии на потом? Сейчас не до вежливых реверансов, Рени.

Я кивнула. Вот что, спрашивается, я наделала? Только что добровольно вручила ему ключ для нарушения простых правил вежливо-отстранённых отношений. Репутация моя безнадёжно погублена, и я продолжаю катиться в глубочайшую пропасть, сокращающую расстояние между холодной ясностью и откровенным панибратством.

– Что вы предлагаете? – постаралась я удержаться на краю.

– Кажется, мы только что перешли на «ты», – не дал мне шанса выкрутиться этот изверг и мягко подтолкнул в спину мои принципы, заставив безвозвратно потерять остатки достоинства.

– Как скажете, мистер Гесс, – не стала спорить я.

– Гесс, Рени. Просто Гесс. Иначе не сдвинемся с мёртвой точки.

– Хорошо, Гесс, – начала закипать я, чувствуя бесконечное раздражение и нарастающее желание сделать что-нибудь совершенно безумное. Расколотить напольную вазу. Желательно об эту твердокаменную башку. Плеснуть водой из стакана прямо в это сурово-красивое лицо. Двинуть допотопным ридикюлем миссис Фредкин под колени и свалить с ног.

– Не фантазируй, – опасно сверкнул глазами Гесс, – Я тебе не Орландо.

Он что, мысли читать умеет?!

– У тебя всё на лице написано, – ответило на мой немой вопрос это чудовище в образе мужчины. – Сейчас нужно о другом думать, а не о том, как ударить побольнее или сделать очередную глупость.

Тонкая струна в моей голове лопнула. Центр, отвечающий за терпение, отказал, как тормоза на скользкой дороге.

– Ненавижу. Ненавижу всех, кто бесконечное число раз указывает на пресловутую глупость. Всю жизнь приходится бороться и доказывать и в конце концов оставаться глупой безмозглой пустышкой, – я начала говорить холодно и всё равно вспыхнула, выпаливала слова горячечно, выплёскивая на мужчину давно накипевшее.

Он схватил меня за руки и усадил на стул. Я не пыталась вырываться, но и покорно обмякать не собиралась. Вздёрнула повыше подбородок, сдула прядь с глаз. Гесс замер. Взгляд его остановился на моих губах. Только не это, пожалуйста! Я почувствовала, как вспыхиваю совершенно по-другому. Горячая волна прокатилась по телу, и благодаря лишь усилию воли я не дрогнула.

Мужчина нехотя отпустил мои ладони. Его пальцы скользнули по чувствительным запястьям, прошлись по всей длине, обласкали нежную кожу, мазнули по суставам и ногтям. Я смотрела на это действо, как заворожённая, не могла заставить себя сконцентрироваться на чём-то другом.

Он сел рядом. Я молчала. Не могла поднять взгляд, испытывая бурю, что безмолвно клокотала в груди. И это были совсем не раздражение и не злость.

– Я никогда не считал тебя глупой, Рени, – голос прозвучал тихо, но отчётливо. – Но девушкам свойственно действовать не разумом, а чувствами, и это часто играет не очень хорошую роль. Спонтанные поступки приводят к непредсказуемым последствиям.

Зануда. Хмырь. Чёрствый прагматик. Но какими бы словами я ни обзывала его про себя, делала это вяло и без огонька, пытаясь перебить те самые ненужные эмоции, что он невольно пробудил во мне.

– Тебе ничего не показалось странным в этой истории? – донесся, словно издалека, ровный голос. Низкие неприличные обертоны с плавающим басовитым рычанием. Может, его и не было, но я слышала вибрацию, чувствовала всей кожей. Я встрепенулась.

– В каком смысле – странным? – попыталась стряхнуть с себя оцепенение и ненужные ощущения.

– Логичнее было бы не батюшку выкрасть, а тебя. Действенный рычаг давления. Каким бы гениальным ни было изобретение профессора Пайна, оно не стоит жизни родной дочери.

Я рассмеялась. Может, немного горько.

– Вы плохо знаете моего отца, мистер Гесс. Он… временами как ребёнок. Забывает поесть. Может не спать сутками, если увлечён. Не меняет одежду, если за ним не следить. Для него наука – всё. А те, кто рядом с ним, – всего лишь фон. Мы похожи на инструменты в его лаборатории. Вспоминает, когда ему что-то нужно, и так же легко забывает, увлечённый своими идеями. Думаю, тот, кто его похитил, хорошо знал особенности профессора Пайна.

– Думаю, ты заблуждаешься, Рени. И мы договорились говорить друг другу «ты», – о, да. С его губ «ты» слетало легко, как дыхание. Мне же было намного сложнее перестроиться. – И эта странность меня настораживает.

– Мне вообще сейчас кажется, что я шагнула в хорошо подготовленную ловушку дона Педро, – вздохнула я, озвучивая тайные мысли. – Вначале меня напугали до полусмерти, а потом подтолкнули в щедрые объятия дона, которому почему-то нужно, чтобы я добыла для него пыльные раритеты из старого родового замка. Какой-то абсурд. Тонко просчитанный до каждого шага.

– Почему ты так думаешь? – Гесс подался вперёд, внимательно разглядывая меня. Ноздри его трепетали, словно он чуял добычу. Хищник во плоти. Опасный и настороженный.

– Кто-то очень хорошо изучил мельчайшие особенности нашего не совсем стандартного семейства. Понятно, что, испугавшись за жизнь отца, я не рискну обратиться к представителю правопорядка Эдди Монтиферу, который по совместительству является моим другом детства. Но откуда они знали, что я помчусь просить совета у старого лиса Ферейро? Мы никогда не были особо близки. Он мой заказчик, я – его мастер, который смог создать милые, но необходимые протезы-игрушки для очень взрослого мальчика.

Именно он подал мысль, что отца сможет найти только дон Педро, для которого не существует закрытых дверей и слова «нет».

К тому же, похититель, пообещавший следить за каждым моим шагом, не очень-то и старался. Думаю, мне всё же стоило пренебречь страхом и рассказать обо всём Эдди.

– Отличная логическая цепочка, Рени.

Неужели он меня похвалил? Удивительно. Я вздохнула.

– К сожалению, уже ничего не дающая. Задним умом и дурак умный. Даже если я угадала, партию по нотам не сыграть: слишком много непонятного и неизвестного осталось.

Надо собираться в дорогу. Какая теперь разница, кто и зачем закрутил этот жуткий узел? Мой отец в опасности, а я не хочу рисковать его жизнью. Не хочу, чтобы он находился в том ужасном доме лишний час, не говоря уже про день. А ему придётся провести там достаточно много времени, пока мы будем скакать в поисках дурацких сокровищ для дона Педро.

– Врага надо знать в лицо. Каждое его движение, мысль, поступок. Только тогда он ничего не сделает неожиданного.

Кажется, хищник вышел на охоту. Я видела, как блестят глаза мужчины, как улыбка касается опасных губ, как небрежно сжимаются и разжимаются кулаки. Точь-в-точь, как лапы у тигра, что выпускает когти.

И тут я вспомнила ещё одну немаловажную деталь, о которой благополучно успела забыть, пока истерила и занималась построением пирамидки под названием « Мисс Рени и почему ей так не везёт».

– Миссис Фредкин… скажи, что это неправда, что мне это послышалось?

Гесс коротко хохотнул, довольно сверкнув глазами.

– Нет, Рени, не послышалось. Она едет с нами, чтобы охранять твою честь.

Я покраснела так, что, поднеси сейчас кто-нибудь бумагу к моему лицу, она бы вспыхнула, как факел. Я застонала. Неприлично, вслух, вкладывая в бесстыдный стон своё отчаяние.

– Это невозможно, нет!

– Почему нет? – кажется, его забавляла моя эмоциональность, – Боишься, что она помешает любезничать с красавчиком Орландо?

Я посмотрела на Гесса, как на умалишённого.

– Я и Орландо – слишком старая песня, чтобы можно было объединять наши имена в том смысле, который ты сейчас вложил. Там скорее история взаимной неприязни.

– Наслышан, – коротко отрезал мистер Хищник и натянул на лицо непроницаемую маску вежливой холодности.

– Собирал сплетни? – не унималась я.

– Информацию, Рени, – учтиво поклонился этот тип и поднялся. – Мне пора. Нужно утрясти некоторые дела, подготовиться к поездке. Пакуй вещи. Вечером у нас встреча с прошлым твоего детства. Думаю, мы наконец узнаем, куда держим путь и когда покидаем город. И да. Будь добра, подготовь горшок с землёй.

Я уставилась на мужчину, как на ожившую икону святого Витториуса. Невероятно трудно следить за полётом его гениальнейших мыслей.

– Зачем? Закопать останки Орландо? Или дона Педро? – вот кто меня за язык тянет? Хотела съязвить, называется.

Мистер Гесс прошёлся пятернёй по тёмным волосам и посмотрел на меня из-под ресниц. Глаза его мерцают чёрными насмешливыми звёздами.

– Неплохой вариант. Но нет. Бит. И если ты забыла о несчастном животном, то я не могу себе этого позволить. Он отправляется путешествовать вместе с нами. Мерцатели питаются исключительно мимеями – теми самыми бело-голубыми кустиками, что растут у входа в ваш дом.

Он ушёл вполне довольный собою. Улыбался и что-то насвистывал под нос. Как только не мурлыкал сыто. Потрясающе стрессоустойчивый экземпляр с железными нервами-канатами.

С другой стороны, это не его отца украли, и это не он пережил полные кошмара сутки. Я стояла и задумчиво смотрела ему вслед.

– Замечательный молодой человек! – жизнерадостно гаркнула под ухом миссис Фредкин.

Я вздрогнула. Недоумённо посмотрела на неё, не понимая, о чём она толкует. А потом до меня дошло. Это она Гесса считает «замечательным»? И его только что назвала «молодым человеком», вкладывая в два слова вполне читаемый подтекст?

Видимо, мир перевернулся и Герда нуждается в бифокальных очках. Желательно помощнее  а то её железная хватка и умение коллекционировать мельчайшие недостатки дали сбой.

– Что в нём замечательного? – не удержавшись, спросила, чтобы стереть с лица домоправительницы блаженную улыбку с загадочными нотками «я кое-что знаю, но не всем скажу». – Властный тип с замашками тирана.

– Женщинам иногда не вредит твёрдая рука, – возразила миссис Фредкин. – Твой отец, Рени, тоже не подарок, однако ты прощаешь ему некоторые слабости и вольности. И даже жёсткость прощаешь. Не говоря уж о том, что позволяешь ему помыкать собою. Чем он лучше Гесса Тидея? Только тем, что твой отец? Ты смотришь на его недостатки сквозь пальцы, потому что любишь.

– Вот именно, – надавила я голосом, поймав наконец слабое место в её очень убедительной логике. – Отца я люблю, а мистер Тидэй меня раздражает. Нет, бесит. Доводит до белого каления.

– Что не мешает ему, бросив все дела, отправиться с тобой в сомнительного рода путешествие, где, как я подозреваю, ждёт тебя куча всяких неприятностей, Эренифация Пайн. А памятуя о твоей способности влезать куда не надо, придётся ему не раз рисковать жизнью.

– Думаю, это не понадобится, – кажется, наша перепалка набирала не только обороты, но и громкость. Соседи безумно обрадуются сплетням. – Вы с честью справитесь со всеми трудностями, моя драгоценная Герда.

Домоправительница чопорно поджала губки, заиграла ямочками на пухлых щеках и доверительно поправила меня:

– Всего лишь позабочусь о вашей репутации и благопристойности в меру моих достаточно скромных сил.

Несмотря на округлые формы и кажущуюся мягкость, этой женщиной можно забивать гвозди. И наивен тот, кто думает иначе. Я решительно взяла её под локоток и завела в дом. Герда не сопротивлялась. Шла рядом, как гордый флагман, а переступив порог, тут же начала командовать.

Сложить вещи. Взять нужное в дорогу. Не забыть важные мелочи. Коротко, ясно, по существу. Моя бесценная домоправительница рубила слова, помогая себе резкими жестами, зорко следила, чтобы не нарушалась аккуратность. Успокоилась она, когда я почти падала с ног и готова была, как щенок, вывалить язык на плечо. Зато никто не смог бы придраться к правильности упаковки багажа.

– Теперь я могу и домой отправиться, заняться своими сборами в дорогу. Не расслабляйся, Рени! К вечеру приду послушать, что расскажет юный отпрыск дона.

Мне нравилась её манера разговаривать со мой то на «ты», то на «вы». Так она выражала своё отношение к происходящему, а я понимала, когда миссис Фредкин меня поддерживает, а когда порицает.

Каким длинным может оказаться один-единственный день. Я не чувствовала ничего – только усталость. Когда в доме стало тихо, перестал звучать уверенно-бодрый голос Герды, на меня навалилось одиночество. Тихое, безмолвное, с печальными глазами.

Я смотрела ему в лицо и грустила. Я рассматривала его очертания сквозь пар, пока принимала ванную, и умирала от затаившейся по углам темноты. Я вылила его горькими слезами, когда лежала на кровати, скрутившись калачиком, и гнала прочь.

Мисс Эренифация Пайн, никогда не страдавшая от отсутствия общества и своего места в нём, вдруг остро захотела превратиться в обычную девушку, скромную и приличную, разговаривающую о женихах и модном цвете обоев в этом сезоне. Как жаль, но мне никогда не стать такой. Как жаль…