Глава 21. Тяжёлое право на доверие

Их опоили – я видел это ясно. Такие вещи, если сосредоточиться, определить несложно. Тем более, у людей. Со мной всё понятно – меня не свалит ни одно человеческое пойло: ни в еде, ни в воде я не нуждался. Рени оказалась единственной, кто не принял снотворное, подмешанное в еду или питьё? И кто-то должен был провернуть это незаметно.

Корабельный кок храпел вместе со всеми. С удивительно ясной улыбкой на лице. Меня даже пот прошиб, когда я на миг подумал, что всё это могла сделать Рени. Шаракан, какие только мысли в голову не полезут, когда сталкиваешься с нелогичными странностями.

Она была напугана. Она не смогла бы скрыть своё коварство. Вся как на ладони. А ещё она подозревала меня. Даже сейчас, когда так доверчиво прижималась ко мне, испытав облегчение.

Я готов был продать душу, чтобы стоять рядом с ней. Вдыхать её запах. Сходить с ума. Но не сейчас, когда она полна сомнений.

– Что будем делать? – спросила Рени, разрывая невидимые нити хрупкого равновесия, что оплетало нас невольно. Рядом с ней я чувствовал себя сильнее и увереннее. Могучим властелином, способным на вещи, которые, возможно, никогда бы не стал делать в прошлом. И, кажется, меня не пугает эта зависимость.

– Посмотри мне в глаза, – потребовал я тихо. Рени вздрогнула, но повиновалась. Два испуганных беспокойных озера. Ресницы слиплись стрелочками от слёз. – Я хочу, чтобы ты мне доверяла. Понимаю, это сложно. Но без этого ничего не получится.

Она отвела взгляд, закусила губу.

– Не могу, Гесс, – выпалила Рени, и по её решительному виду я понял: сейчас она выскажется, выплеснет всё, что на душе накопилось.

Отчего-то стало легко и спокойно. Может, это и к лучшему. Наконец-то она перестанет вести себя подчёркнуто равнодушно, вежливо и отстранённо, словно я пустое место.

– Я тебя внимательно слушаю, – подтолкнул я её к откровениям, а сам прислонился плечом к стене, сложив руки на груди.

– Нет! Это я тебя слушаю! – взорвалась она, вспыхнув. – Ты появляешься, как чёрт из табакерки, в моём гараже. Непонятный и опасный! С дурацким кроликом за пазухой! А потом начинают происходить странные события! В моём тихом и спокойном Лидли, где поимка мелкого воришки – сенсация, которую месяцами перетирают наравне со светскими сплетнями! Я всё ждала, когда снова случится что-то необычное, чтобы наконец-то утвердиться в своих подозрениях. И вот, результат, – Рени обвела дрожащей рукой каюту, где вповалку спали капитан и боцман.

Она сделала шаг назад, словно хотела быть от меня подальше, оступилась и чуть не упала, но чудом удержала равновесие. У меня от её слов брови на лоб полезли бы, не умей я сохранять спокойствие. Сколько фантазии, какой накал страстей, оказывается, живёт в этой хрупкой девушке.

– Продолжай, – в голосе моём слишком много жёсткости, которую Рени наверняка примет за угрозу. На самом деле, я просто хотел, чтобы она высказалась до конца.

– Нечего продолжать, Гесс, – она расправила плечи. Очень храбрая и боевая Рени. Напряжённая, как туго закрученная пружина. – Ты можешь убить меня. Или это сделает твой таинственный напарник? Тот, с картавым противным голосом? Мне не страшно. Я только хочу знать: почему? Зачем всё это? – она снова обводит рукой помещение и плечи её опускаются, будто от невольного груза.

Я вздохнул. Раз. Другой. Слова с языка не шли. А она ждала, готовая умереть. Почти безвольная жертва, не умеющая сопротивляться. Если так пойдёт дальше, она сдастся без звука в самый опасный момент.

Миг – и я рядом. Сжимаю её горло пальцами, а другой рукой намертво захватываю в плен её тонкое запястье. Всего лишь одно, давая шанс. И она не разочаровала. Издала возмущённый вопль и со всей силы ударила меня по лицу, одновременно делая попытку заехать коленом в пах.

Рени боролась, как тигрица. Я почти не шевелился – уклонялся только от её атак. Ничего не стоило её придушить, обездвижить, но мне важно было вот это – её яростное сопротивление – иступлённое и безрассудное.

– Замечательно, – прошептал я, всё же захватывая в плен её руки: сжал запястья, завёл их за спину и прямо впечатал девичье тело в своё. – А говорила, что готова умереть.

– Пусти! – прорычала она мне в лицо, дёргаясь изо всех сил. – Вы… ты… что себе позволяешь? Я сказала: мне не страшно умереть!

– Это одно и то же, Рени. Одно и то же.

Она на мгновение замерла – раскрасневшаяся, потная, окутанная таким запахом, что я почувствовал головокружение. А затем сдула завиток со лба и заявила:

– Что, так и убьёшь, ничего не объяснив? Я не согласна, понял? Не согласна!

– Рад это слышать, – прошептал ей почти в самые губы и наконец сделал то, о чём давно мечтал: поцеловал. Мягко, не спеша, с наслаждением. Не забирал энергию и не делился. Просто целовал, как мужчина целует желанную женщину. Нежно и трепетно, с чувством, что мир вокруг рушится – и плевать.

Рени дёрнулась пару раз, а затем притихла. Я медленно разжал пальцы, отпуская её руки. Она не сразу поняла, что свободна. А потом я почувствовал, как её робкие ладони прошлись от моих запястий до предплечий и замерли, не решаясь на большее.

Дрожь. Неукротимая. Сумасшедшая. Трепет и радость.

Я гладил её золотые волосы, зарывался пальцами в растрёпанные пряди. Трогал нежные ушки и горячие щёки. Дарил поцелуи подбородку и прикасался губами к векам. Чувствовал её жаркое дыхание и снова возвращался к желанному рту.

Я испугался силы своего желания. Сам сделал самый тяжёлый, почти невозможный шаг назад. Рени шумно дышала. Я плохо контролировал себя и чувствовал, как сжимает грудь от нехватки воздуха, понимая: воздух здесь совсем не при чём. Не живой и не мёртвый может обходиться без кислорода. Но почему-то ему невозможно обойтись без девушки с золотыми волосами. Без девушки, которая ему не верила, и от этого – огромная дыра в груди.

– Я не убью тебя, Рени, – слышу свой спокойный голос, бездонный, как пропасть. – Потому что у меня нет причин делать это. И ничего не объясню. Потому что не похищал твоего отца, не убивал несчастного на палубе. У меня нет доказательств. Только честное слово. Но оно ничего не значит для тебя. Ведь так, мисс Эренифация Пайн?

Рени

Я потёрла то место на горле, где недавно были его пальцы. Нужно что-то сказать, но в ушах – звон, в голове – пустота.

– Я не знаю, – ответила честно, как только удалось перевести дух. – Мне хочется тебе верить, но я не могу. Слишком много вопросов и тайн. И нет ни единого доказательства, что ты говоришь правду.

Он ухмыльнулся криво. Мрачная улыбка хищника. Меня трясёт от этого человека.

– Есть вещи, о которых я не могу рассказать тебе, Рени. Но они никак не связаны с тобой и теми событиями, что нежданно ворвались в твою жизнь. Если тебе необходимы доказательства, наверное, это можно устроить. Я никогда не лгу – говорил неоднократно, но ты не хочешь в это поверить. Я могу сказать неправду, но не без последствий. Враньё для меня заканчивается одинаково: я испытываю боль.

Очередной бред. Чушь. Он словно укачивал своим голосом. Ему хотелось верить.

– Ерунда какая-то, – возразила и поморщилась: так неуверенно это прозвучало. – Боль можно сымитировать.

– Да, – Гесс больше не улыбался. – Но нельзя сымитировать следы от боли. Я хочу, чтобы ты увидела. И если после этого останутся сомнения, значит я смирюсь с тем, что ты мне не доверяешь. Приму. И даже готов буду понести наказание от любого на этом корабле. Но больше не смогу быть рядом и помогать тебе.

Я прикоснулась ледяными ладонями к пылающим щекам. И тут в голову пришла дурацкая мысль. Услужливо всплыла почему-то сцена, произошедшая в моём доме. Кажется, миссис Фредкин тогда спросила, сколько ему лет, а Гесс ответил, что сто двадцать восемь. Врал. Или иронизировал – неважно. И ничего не случилось.

– Кажется, ты говорил, что тебе сто двадцать восемь лет? – он спокойно встретил мой насмешливый взгляд. – И земля не разверзлась под твоими ногами, насколько я помню.

– Да, ничего не случилось. Потому что я говорил правду.

– Хорошо сохранился для такого древнего возраста, – не унималась я.

– Согласен, – в его лице – ни грамма иронии.

– Тогда солги сейчас.

Он помедлил. Встал поудобнее, широко расставив ноги, словно хотел стоять поустойчивее. Меня насмешили его приготовления. Показалось, что он намеренно пытается произвести на впечатление.

– Мне… двадцать… восемь… лет.

Я почти не сдерживала улыбку, когда он выдавливал из себя слова. Можно подумать, и впрямь что-то случится! Гесс покачнулся. Побледнел. На лбу выступила испарина. А затем он начал непослушными пальцами расстёгивать рубашку.

Я нахмурилась. Если такое можно сымитировать, то он великолепный актёр. Или иллюзионист. Видела я пару раз этих фокусников, что приезжали в Лидли потешить толпу. Но внешне Гесс выглядел плохо. Точнее – очень плохо.

Он медленно распахнул рубашку, обнажая грудь. От плеча до живота тянулась ссадина – вспухшая и некрасивая. Словно  его кнутомом стегнули.

– Может, у тебя это было, – возразила я из чистого упрямства.

Гесс прикрыл глаза, кивнул и, выдохнув, повторил уже скороговоркой, будто боялся опоздать:

– Мне двадцать восемь лет.

Он снова покачнулся, и в этот раз упал на колени. На груди вспухла ещё одна полоса. Прямо на моих глазах. Я вскрикнула. Гесс, пошатываясь, поднялся. Он тяжело дышал. Волосы, мокрые от пота, слиплись.

– Надеюсь, этого достаточно? – произнёс Гесс глухо, не глядя на меня.

Я кивнула, потом помотала головой. Не могла оторвать взгляда от уродливых рубцов, что на глазах меняли цвет и теряли припухлость. Словно исчезали. Рассасывались. И только лилово-чёрные полосы говорили о том, что мне ничего не привиделось.

Гесс застегнул рубашку и поднял глаза.

– Как тебе может быть сто двадцать восемь? – наверное, глупее я ничего не нашла спросить, но именно это слетело с языка.

– Я нездешний, – только и сказал он. – В других местах всё немного иначе, Рени. Как радужный кролик, например. Как кустики мимей. Как то, что я не могу лгать без боли.

И я сдалась. Мне отчаянно хотелось верить. И не хотелось остаться одной, расхлёбывая жуткие события. Что-то мне подсказывало: впереди достаточно сюрпризов. И я не желала получать их в одиночку.

– Что будем делать? – спросила, в очередной раз обводя каюту взглядом.

Гесс взял мои руки в свои ладони.

– Пообещай, что не испугаешься, – потребовал он, глядя мне в глаза. И я кивнула, хотя не была уверена, что смогу сдержать обещание.

Гесс

Рени будто сбросила с плеч тяжёлый груз. Решение далось ей нелегко. И я даже был рад, что добровольно пошёл на ложь. Боль – ничто по сравнению с недоверием. А нам никак нельзя погрязнуть в подозрительности друг к другу.

– Я сейчас сделаю кое-что. Пожалуйста, просто прими без вопросов то, что увидишь. Это очень важно, – она смотрела на меня во все глаза и молчала. – Есть вещи, которые я не объясню. Не хочу и не могу лгать – ты видела. И сказать правду сейчас, наверное, не имею права. Может быть, позже. А может быть, никогда.

– Как с тобой сложно, Гесс Тидэй, – пробормотала Рени и вздохнула: – Избегать глупых и ненужных вопросов научил меня отец. Порой не получается, да, я всё же девушка, но кто предупреждён, тот вооружён. Делай, что должен, напарник.

Её слова согрели меня. Кровочмаки всё же не бездушные хладные твари. И мне нужны её поддержка и понимание, как бы я ни храбрился и ни говорил, что я сам по себе, а обитатели этого мира – по другую сторону реальности.

– Постой немного смирно, – попросил я Рени, и она послушно замерла. Я крепче сжал её ладони и прикрыл глаза. Позволил нырнуть поглубже. Какая у неё мягкая, гладкая кожа…

Рени принимала яд вместе со всеми. Такие следы не скрыть. Но она смогла почему-то проснуться. И я не видел причины для исключения. По идее, она должна была сейчас спать в своей каюте, рядом с миссис Фредкин.

Я выпустил её руки из своих и мотнул головой. Чувствовал себя паршиво: перед глазами всё плыло, тело ломило. Следы – последствия лжи – горели огнём. Сходить они будут долго и довольно мучительно. Регенерация здесь бессильна. Я потерял слишком много энергии. Слишком. И пополнить её запасы быстро можно только одним способом – кровь. Но я сейчас и думать об этом не мог.

Я выдохнул и сосредоточился. Раскинул руки, чтобы охватить как можно больше видимого и скрытого пространства; почувствовать людей, что спали и пока не собирались просыпаться. Теперь я знал, чем их опоили, и мог «увидеть» каждого. Найти бодрствующего, если он есть.

Все спали, кроме крыс, Крысы. Живые, с горячей кровью. В голове помутилось от осознания, что я могу хоть немного восполнить силы. Но рядом Рени. Может быть, потом…

Ноги не держали, и я рухнул в кресло капитана, пытаясь совладать с дыханием и крупной дрожью. Волосы противно слиплись от пота. Рени смотрела тревожно. Я таки напугал её.

– Тебе плохо? – она переживала. И это помогло мне выдержать.

– Сносно. Есть странности в этой истории, – я решил, чем меньше мы будем скрывать друг от друга, тем лучше. – На корабле не спим только мы. И если не я и не ты убили несчастного и опоили команду, должен быть кто-то третий. Но его нет. Я проверил каждого.

Рени устало пожала плечами:

– Он мог быть не один. С напарником. И никто не мешал им сделать дело, а потом принять снотворное, чтобы не попасть под подозрения. Но сон не должен длиться слишком долго. Иначе корабль без управления рано или поздно пойдёт ко дну. И если бы нас всех хотели уничтожить, не было никакого смысла убивать Джако. Или Джереми. Я их путаю. И ещё, – Рени запнулась и прикусила губу, задумавшись. Затем в глазах её вспыхнул свет и мелькнула догадка. – Если убийца нацеливался на Орландо, то он не член команды. Того времени, что мы в море, достаточно, чтобы различать людей.

Она меня восхищала. Нет, правда. Обычные девушки в такой ситуации истерят и плачут, а Рени выстраивает железные логические цепочки.

– В темноте? – возразил я. – Одинаковая одежда, причёска, рост? Если спешить, можно ещё и не таких ошибок наделать.

Рени потёрла лоб и поморщилась.

– Он должен был спать вместе со всеми. А почему-то оказался на палубе.

– Или вышел и уснул, – снова не согласился я.

– Гадать можно до бесконечности.

– А ещё ты тоже выпила зелье, подмешанное в питьё.

Рени вздрогнула. Задумалась. Пошла пятнами. Возмущённо открыла рот.

– Ты же не хочешь сказать, что это я?! – как она очаровательно краснеет, однако. И мне немного стало легче от всплеска её энергии. Да, я забирал. Но только то, что и так уходило от неё в порыве негодования.

– Не думаю. Просто ты должна спать вместе со всеми, Рени.

– Может, у меня организм невосприимчивый? – предположила она. Я не стал спорить. Ничего необычного не было в ней. На первый взгляд.

– Давай всех будить, – вздохнул тяжело, понимая, что после этого точно свалюсь. Но мне повезло: видимо, действие снотворного заканчивалось. Люди просыпались легко.

Самыми «сложными» оказались Орландо и оставшийся телохранитель.

– Ещё немного – и у нас был бы не один труп, а три, – мрачно изрёк я. Сил у меня почти не осталось, пришлось и воздействовать, и тормошить. – Воду, Рени! Будем в чувство приводить. Зато теперь можно предположить, что тому, на палубе, досталось меньше. Или он вообще не пил эту гадость. И, заподозрив что-то неладное, пошёл вслед за отравителем. За что и поплатился.

– Ты уверен? – спросила Рени, наблюдая, как я пытаюсь влить в почти никакого Орландо воду.

– Нет, это только версия. К сожалению, мысли трупов я читать не умею.

Девушка посмотрела на меня долгим взглядом, и я понял, что почти проболтался. Спроси она сейчас в лоб – и только молчать или говорить правду. К счастью, Рени ни о чём спрашивать не стала, а тут же принялась отпаивать выжившего телохранителя. Тот оказался куда покладистее доновского сына.

Орландо стискивал зубы, мотал головой, вырывался. Из последних сил пришлось надавить ментально, подчиняя своей воле. Удалось так себе: хотелось свалиться и уснуть надолго. Крысы. Живые, горячие. Нужно добраться до них во что бы то ни стало.

– Давай! – зарычал я, надавливая красавчику на желудок. Рени повторила манёвр с охранником.

– Что происходит? – промямлил Орландо, как только немного очухался.

Я уже почти не слышал, что объясняла Рени. Уловил лишь, как тревожно вскрикнул телохранитель:

– Джереми?!

Значит, в живых остался Джако. На этой мысли я благополучно и выключился, как сломавшийся механизм.