Глава 35. Самый счастливый рассвет

Гесс

– Что значит связал Фолионто? – переспросил я с настойчивостью маньяка. Тело гудело от напряжения так, что, казалось, все в комнате слышат его вибрацию.

Марселла, запутавшись в одеяле, споткнулась и полетела носом в стол, и только моя молниеносная реакция спасла её от падения. Я усадил девушку на стул, ожидая её ответа. У Орландо опасно сверкнули глаза. В нём билось глухое недовольство. Вот даже как. Приставать к моей Рени для него – в порядке вещей. А прикоснуться к его невесте, на которой он не хочет жениться, – преступление. Если бы не драматический момент, я бы рассмеялся.

– Налей-ка, Джако, всем ещё чаю, – скомандовала Марселла. И я вдруг понял: они с Рени похожи. Не внешне, конечно. А чем-то неуловимым. Внутренним светом. Радостью к жизни. Живостью. Они отличались от безликой массы девиц, что умеют только умирать да падать в обмороки, изображать беспомощных куриц и ханжески закатывать глаза, лицемерно играя в благопристойность. И мне нравились такие девушки?.. Воистину, только ради этого стоило попасть в другой мир, чтобы сорвать пелену с глаз.

– Как, вы говорили, вас зовут? – вперила она в меня свои синие глазищи. Никак не «говорили». Последний раз, кажется, я был уродом в её устах.

– Айгесстидэйзамирз, – представился я своим полным именем, учтиво склонив голову, – но здесь все зовут меня мистером Гессом Тидэем. И прошу прощения за неподобающее поведение на дороге.

Марселла улыбнулась и закатила глаза.

– Будем считать, мы квиты. Я тоже там не веером обмахивалась, а хотела свернуть вам шею.

Я не ошибся. Прямолинейная. Настоящая. А Орландо – полный дурак. Возможно, однажды он поймёт, что за жемчужина ему досталась. Лишь бы не было поздно.

– Итак, что вы говорили о Фолионто?

Девушка сделала глоток чаю, который разлил по чашкам невозмутимый Джако, и кинула насмешливый взгляд на Орландо.

– Здесь, на Фрее, бродит много легенд и сказок, связанных с механическим замком. Он живёт своей жизнью, никому не мешает, но неизменно притягивает к себе внимание. Здесь и на Цилии многие немножко Фольи, и в ком есть хоть капля родственной крови, хоть раз, но крутились вокруг этих стен. Он подпускает к себе. Кого-то ближе, кого-то не очень. А некоторых призывает, и нет тех, кто смог бы отказаться от его зова. Мы с Орландо были из этого меньшинства. Тогда, шесть лет назад. Ему двадцать, мне – едва стукнуло четырнадцать. Но Фолионто позвал, и мы пришли. Жаль, так и не смогли разгадать его загадку. Не сумели распахнуть двери. Увидеть тайну. Орландо, хоть и потомок, и владелец, наверное, не знает: Фолионто зовёт не просто людей. И притяжение не приходит само по себе. Он кличет только пары. Мальчика и девочку. Юношу и девушку. Мужчину и женщину. Лишь так. И никак иначе. Фрейцы говорят: Фолионто позвал, чтобы связать пару. Они считают, что это знак. Что те, кого он зовёт, подходят друг другу идеально. Это своего рода благословение. Он никогда не делает этого дважды. Один-единственный раз. Говорят, замок откроет двери только паре. Влюблённым. Потому что его создали те, кто любили друг друга беззаветно.

Она снова стрельнула глазами в Орландо, но тот не смотрел на девушку. Хмурился. Поглядывал на Джако. Склонив голову, пялился на Рени. Даже не хватило сил злиться на него, потому что после слов Марселлы на меня снизошло спокойствие.

А ещё пришло озарение. Я точно знал, что хочу сделать. Предчувствие, предвидение, блажь – мне было всё равно. Иногда одна-единственная идея захватывает, берёт в плен, и не отпускает, пока ты не реализуешь её. Я просчитывал ходы и выстраивал стратегию, вынашивал план и думал, кто может стать моим союзником.

– Что же касается покушений на тебя, Орландо, – донесся до меня, словно издалека, Марселлин голос, – я подумала и, наверное, знаю, в чём дело.

Усилием воли я вынырнул из своих бурлящих мыслей. Увидел, как подалась вперёд Рени. Как насторожился Джако. Как внимательно посмотрел на девушку горе-жених.

– Недавно моей руки у отца просил другой человек. Не побоялся. Ведь о том, что я помолвлена с сыном самого дона Педро, здесь знают, наверное, даже коты и собаки. Естественно, отец отказал ему. Сказал, что это нерушимое обязательство, дело чести и прочие высокопарные вещи. И получил ответ: нет нерасторжимых обещаний; есть цепь необратимых событий, которые могут всё изменить в одночасье. Никто не понял, что он хотел сказать. Но сейчас, я думаю, он нашёл способ избавиться от самой главной причины, по которой ему отказали.

Марселла криво улыбнулась. Стойкая девочка. Другая бы на её месте уже расплакалась.

– Но раз семья Фольи не умеет держать слово, может, это и к лучшему. Зато ты останешься жив, Орландо. Я позабочусь об этом. Думаю, после моего разговора, больше никто не посмеет обидеть тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив. А раз тебе так неприемлема мысль о том, чтобы связать со мной судьбу, не стоит себя ломать. Может быть, всё к лучшему.

Она встала и, кутаясь в одеяло, зашарила глазами по комнате, пытаясь, наверное, сообразить, где находятся её вещи. Вряд ли они высохли. И, я был глубоко убеждён, что девушке сейчас не стоило уходить.

– Не спешите, – я мягко, но настойчиво усадил Марселлу на стул, – никогда не делайте ничего сгоряча. Возможно, всё не так уж и плохо, как вам кажется.

– Увы, – горько рассмеялась девушка и провела рукой по всклокоченным тёмным кудрям, – я бы хотела обмануться, но я же вижу…

Она посмотрела на Рени, и столько тоски было в её взгляде, что даже камень смягчился бы. Но Орландо, кажется, из могильной плиты сделан. Молчал. И на лице его никаких чувств не отразилось, кроме задумчивости. Он тоже о чём-то думал своём – слишком глубоко, чтобы улавливать нюансы.

– Вы не то видите, – улыбнулся я и погладил Марселлу по руке. Сочувствующе и ободряюще. У меня ещё один вопрос: что означает красная стрела?

Девушка растерянно захлопала ресницами. В глазах мелькнул ужас.

– Предупреждение. Кровная месть. Вызов, – лепетала она помертвевшими губами. – Он взял её, да?.. Прикоснулся?..

– Не совсем, – попытался её успокоить. – Стрелу взял я. Это играет роль?

Марселла перевела дух и прикрыла глаза. Кивнула еле заметно.

– Да. Это немного меняет всё, но не устраняет опасность. Он… не остановится. Поэтому я и сказала: всё к лучшему. Орландо официально разорвёт помолвку, женится на другой – и всё уже не будет неважно.

Она снова посмотрела на Рени. Я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. И как только Марселла перевела на меня глаза, медленно произнёс очень важные для меня слова:

– Не женится. По крайней мере, не на этой девушке, – только я видел свет невыносимой, отчаянной надежды, блеснувшей в глубине синих глаз. – Рени – моя жена.

Я слышал, как остановилось время. Чувствовал, как окаменел Орландо. Уловил радость Джако. Поймал растерянность на лице моей самой дорогой и единственной, любимой и прекрасной женщины. Видел, как прорвало плотину напряжения – две крупные слезинки зависли на ресницах и покатились по щекам Марселлы. Их никто не заметил – проворная ладошка стёрла следы слабости мгновенно.

А я шагнул к той, в чьих глазах отражался мир. Взял её ладонь в свою руку. Поцеловал нежно пальцы и под гробовое молчание и ошеломлённые взгляды вывел её из дома.

– Гесс… – как приятно слышать её голос. Я не скрываясь и с удовольствием зарылся носом в её волосы.

– Не говори сейчас ничего, – попросил, упиваясь её запахом, купаясь в золотой ауре. – Скоро. Очень скоро я объясню тебе всё. Доверься мне.

И она доверилась. Прижалась, расслабилась в моих руках. Маленькая и хрупкая. Моя. Та, без которой нет жизни. Та, ради которой я готов пройти сквозь все миры и пространства.

* * *

– Ты хорошо это придумал, – всё же говорит Рени, пока я провожаю её домой. – Орландо был в шоке.

Она смеётся, смущённо покачивая головой, а я лишь загадочно улыбаюсь: пусть заблуждается. Мне это только на руку сейчас. Вынужденный день безделья. Небольшая пауза. После гонки последних дней, когда многие падали замертво, едва доползая до постелей, передышка кажется бесконечной. По привычке хочется бежать и что-то делать.

Влажный горячий воздух. Низкие тучи над головой. Ещё не конец – дождю быть. Может, не такому сильному, как прошёл. Омытая зелень пахнет остро и вкусно. Я чувствую время, что спешит, перескакивает через ступени, устремляясь ввысь. Его то очень много, то, как сейчас, – катастрофически мало.

Пока Рени хлопочет у накрытого стола, я тихо беседую с Гердой.

– Можете на меня полностью положиться, мистер Тидэй, – складывает губки бантиком бывшая домоправительница. Меня не обманывает её важный официальный тон: глаз у Герды горит, как у картёжника, что в порыве азарта заложит последние свои сбережения. – Я не подведу. Тем более, в таком деле.

Я покидаю их обитель полностью удовлетворённый, но остаётся самое тяжёлое. Особенно если учесть, кого я выбрал в соучастники. К счастью, Джако, выслушав меня внимательно, лишних вопросов не задаёт. И, как ни странно, нет в нём ни подозрительности, ни мрачного недоверия.

– Я помогу, – кивает решительно и спешит к двери, но на выходе он притормаживает, оборачивается и, помедлив, произносит речь: – На самом деле, я благодарен вам, мистер Тидэй. И за спасение Орландо, и за то, что не дали ему сделать ложный шаг. Эта жертва не пройдёт даром, поверьте.

Ох, уж эти преданные псы дона! Я улыбаюсь, снисходительно пожимая плечами.

– Нет никакой жертвы, Джако. Я люблю её. А Орландо просто запутался. Принял мечту за реальность. Ему иногда следует выныривать из себя и смотреть по сторонам.

Джако всё не уходит. Колеблется. Я вижу: хочет ещё что-то спросить. Вопросительно приподнимаю бровь, и он решается.

– Это правда, что вы бессмертный? – задаёт он наконец мучивший его вопрос. Я вижу, как он сереет – непросто даётся любопытство.

– А что ты вкладываешь в это понятие? – не спешу отвечать.

Джако меняется в лице. Он то бледнеет, то краснеет. Капля пота катится по виску. Но всё же пересиливает себя.

– Мы с Орландо – молочные братья. Я, он и Джереми росли вместе. Наша бабка по вечерам любила плести небылицы. Рассказывала, что мир был совсем другим в прошлом. Что земля полнилась чудесами, а вместе с людьми жили бессмертные. Не боялись ни ран, ни увечий. Держались особняком и не особо жаловали нас, людей. Бабка пугала, что они высасывали силу и забирали души, чтобы жить вечно. Умели останавливать время и проходить сквозь стены. Она сказала: как только волшебство ушло, бессмертные утратили тело, но до сих пор бродят блуждающими огнями в ночи, воруя силу и души.

Интересно: сколько правды в подобных сказках? И, может, не такая уж и чушь всё, что носят из уст в уста.

– Я не бессмертный. Не останавливаю время и не хожу сквозь стены. И не ворую души, Джако, – про «высасывание силы» скромно умалчиваю: я никому не причиняю вреда, а слишком много информации – лишние домыслы. – Да, я отличаюсь. Но можешь быть спокоен: мои особенности не всемирное зло. Скорее наоборот.

Джако переводит дух и, кивнув в очередной раз, выходит за дверь. Наконец-то можно собраться с мыслями. Завтра непростой день. И я хочу быть готовым. Ко всему, что бы он ни принёс.

Рени

На рассвете меня будят тёплые губы. Тянусь за ними, как за солнечными лучами. Мой Гесс. Оплетаю шею руками, ворошу густые волосы на затылке. Слышу его тихий смех.

– Просыпайся, Рени. Пора.

– Нет-нет, – сопротивляюсь изо всех сил, не желая открывать глаза, – ещё слишком рано.

– Самое время, мисс Пайн, – слышу суровый голос Герды и вскакиваю, как ужаленная. Я боюсь её до дрожи. И, кажется, нас застукали. Но Гесс улыбается, а моя верная дуэнья выгоняет его жестами из комнаты и протягивает мне платье. Белое. С кружевами. Простое, как рубашка, но нарядное. Хлопаю ресницами, ничего не соображая.

– Сегодня я поведу тебя к алтарю, – произносит Герда торжественно. – Умывайся скорее. Твой жених ждёт.

Наверное, это сон. Я сплю. Двигаюсь, как во сне, что-то делаю и не понимаю. Хорошо, что у меня есть миссис Фредкин. Она и платье надеть помогла, и волосы расчесала – распустила их, не стала укладывать в причёску.

– Так пожелал твой жених, – пояснила, любуясь тяжёлыми прядями и заправляя непослушные локоны за уши. – Жаль, нет рядом твоего отца, но нужно радоваться тому, что есть.

Мы выходим, и Гесс протягивает мне руку. Природа пробуждается, а люди ещё спят – слишком рано. Я слышу, как поёт Фолионто – тонко, звеняще, с переливчатыми трелями. Сегодня важный день. Я помню.

«Я вернусь», – обещаю старому замку и спешу к границе. Там ждёт нас Джако. Он ловит моё удивление, и я впервые вижу его улыбку – белозубую, ослепительную, живую.

– Я тоже немного Фольи, мисс Рени, – учтиво кланяется телохранитель Орландо, убирает невидимую стену и ведёт нас незаметной тропкой к селению. Я там ещё ни разу не бывала. Знаю лишь: этим путём уходят от замка фрейцы.

На полпути нас встречают девушки. Их семеро. Они окружают меня, поют песни, снимают с ног туфельки, надевают на голову венок из белых цветов, что пахнут резко и сладко. Мне немного тревожно, но взгляд Гесса – как связь с этим нереальным миром, похожим на сон.

Маленькая церквушка напоминает сторожку в лесу, где мы прятались однажды. На пороге нас ждёт священник – сухонький жилистый старичок с горящими чёрными глазами. Слышу, как всхлипывает Герда.

Я выхожу замуж. Босая, в белом кружевном платье в пол. С венком на голове. Нереальная круговерть. И только твёрдая рука не даёт мне потеряться. Я держусь за неё, как за якорь.

Прежде чем начинается церемония, Гесс берёт мои ладони в свои и смотрит мне в глаза. Проникновенно, до дрожи.

– Я не лгал, Рени. Ты же знаешь: я не могу делать этого. Ты уже моя жена. Тогда, в ту ночь… я произнёс клятву, что связала нас. Ты моя. Навеки. Навсегда, – повторяет он торжественно и очень тихо. Как будто я нуждаюсь в том, чтобы вспомнить. Я храню эти слова в сердце. С той самой ночи. – Так кровочмаки говорят, когда находят свою единственную женщину. Одну на всю жизнь. Ту самую, без которой невозможно дышать. А сейчас я беру тебя в жёны по законам Иброна. И даже немножко – по цилийским обычаям.

Его глаза смеются. А я не могу выдохнуть – так дрожит всё внутри. Моргаю часто, чтобы не расплакаться от счастья.

Мы так и стоим – глаза в глаза, пока священник читает слова обета. Меняемся кольцами, говорим «да» друг другу, но на самом деле для меня ничего не важно, кроме мужчины, что стоит напротив. Он тот, кого выбрало сердце. Он тот, за которым я шагну в пропасть. Он тот, кого я отпущу, когда придёт время ему уйти. Именно потому, что люблю. Ведь никто, никто не сможет забрать у меня эти мгновения. Радость и счастье. Силу его рук и страсти. Воспоминания.

Гесс склоняется и целует меня. Проваливаюсь, ухожу за грань, растворяюсь. Только он и я – наше «мы» – объединение тонких светящихся нитей, что уже переплелись в огромный клубок без начала и конца.