Глава 41. Возвращение домой

Рени

Мир вокруг кружится, кружится, кружится и не хочет останавливаться. Где рычаг у этой карусели? Я хочу с неё сойти.

Я слышу голоса – встревоженные восклицания, но они где-то не здесь. Пытаюсь подняться, но падаю без сил. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, скованная, словно цепями. Но это не путы, а всего лишь мой Гесс. Настоящий. Бледный до синевы. Радужные полосы почти не видны и застыли в неподвижном рисунке – не меняются, не набегают волнами. И от этого становится страшно.

– Я здесь, милый, очнись, – голос мой звучит измученно и хрипло. Горло царапает сухость.

Тело его вздрагивает, руки ослабевают, и я уже могу освободиться от объятий, но не спешу. Он выгибается, как от сильной судороги, и начинает меняться. Вначале превращается в бабочку с трепетными тусклыми радужными, но словно полинялыми крыльями, а затем – в маленького лохматого человечка.

Низшая экономная ипостась. И тогда я вспоминаю всё и резко сажусь, прижимая Гесса к груди. Теперь это несложно сделать – он похож на ребёнка.

Дышу глубоко и рвано. Напрягаюсь, чувствуя, как выходят из тела пули. Вижу, как зарастают смертельные раны. Он спас меня. Спас слишком высокой ценой.

– Я не дам уйти тебе, слышишь? Я только замуж вышла, и ты не посмеешь оставить меня вдовой! – я подсовываю ему голову под нос. Кажется, он всегда оживал, когда дышал мне в макушку. – Давай, ну же!

Я бы дала больше. Всё, что могу, но плачу от бессилия: только что он перекачал свои силы в меня, поэтому во мне – его энергия, а собственной – мало-мало. Совсем крохи.

Он висит у меня на руках – безвольное тельце. Мягкое и неподвижное. Я пытаюсь поймать его дыхание, но он не дышит. Прикладываю голову к груди, но не улавливаю сердцебиения.

Я кладу Гесса на пол и ложусь рядом, прижимаюсь всем телом, как это делал он, целую закрытые глаза, пытаюсь вдохнуть воздух в холодные губы.

– Нет же, нет! – захлёбываюсь рыданиями, а затем закрываю глаза.

Я баюкаю его и вою. Пытаюсь найти свет. Хотя бы искорку – маленький призрачный огонёк, который даст мне надежду.

–Уйду вместе с тобой, так и знай! Не смогу без тебя, не выживу, не хочу! Живи, прошу тебя, живи! Не смей бросать меня! – трясу его, понимая, что это не поможет. – Если ты не вернёшься, я умру, слышишь? Умру – и твоя жертва будет напрасной! – угрожаю от бессилия.

Отчаяние носит траурные одежды. Падает мрачным полотном, застилая свет. От горя хочется ослепнуть и онеметь, впасть в летаргию, чтобы ничего не чувствовать и не понимать…

– Рени, – вдыхает Гесс воздух и открывает глаза. – Ты бы могла не так яростно трясти меня за плечи? Не уверен, что у кровочмаков имеется душа, но как бы ты ненароком не выбила её из меня. Вдруг всё же есть?

Я открываю глаза и плачу навзрыд, обнимая его покрепче. Он возвращается, становится прежним, принимает свой истинный облик. Очень бледный и холодный, но живой.

– Меня не так уж легко убить, – бормочет он и прижимается губами к моим губам.

Мы здесь как в коконе: Фолионто спрятал нас от всех. Странное мерцающее пространство. Словно мы на облаках. Впереди – переливающийся свет. Где-то там, неподалёку, люди – слышны их голоса, но сейчас, в этом странном месте, есть только я и он.

– Как думаешь, мы не умерли? А то что-то мне это место небеса напоминает.

– Нет, Рени, мы только жить начинаем, – оставляют его руки на мне горящий след. Скользят, пробуждая чувственность.

Мы сплетаемся пальцами. Трёмся друг о друга. Меня захлёстывает волна – сильная, глубокая, яркая. От его губ – радужные следы – так мне кажется. А может, так оно и есть – не понять.

Он толкается бёдрами, и я принимаю их ритм, впитываю напор, чтобы раскрыться, подчиниться, покориться. Провожу руками по плечам и спине, чувствуя крепость его мускулов. Выгибаюсь, натягиваясь струной, что готова сыграть удивительную музыку без единой фальшивой ноты.

– Люблю тебя, – шепчу, наполняясь им.

– Я тебя люблю, – вторит он, даря наслаждение.

Волны растекаются, разбрызгиваются каплями, что, преломляясь в свете, превращаются в драгоценности и опадают бурлящим фонтаном вниз, глубже, сильнее… Подземные толчки небывалой мощности тревожат плоть и вырываются наружу криком – безудержным, радостным гимном освобождения.

Я содрогаюсь в его руках. Целую, глажу, не могу остановиться. А потом затихаю.

– Я теперь такая, как ты? – задаю мучающий меня вопрос.

– Нет, любимая, – счастливо смеётся он. – Ты осталась прежней, но, надеюсь, обрела некоторые особенности. Думаю, ты будешь жить долго-долго, вместе со мной. Не болеть и не стареть. Хоть и осталась человеком. Как я рад, что мне не пришлось вытягивать тебя уже после смерти. Не перестраивать. Не превращать в кровочмака – существо, которое ни живо, ни мёртво.

Я провожу ладонью по его щеке. Любуюсь. Внутри живут такие чувства, что хочется обнять весь мир.

– Это неправда. Ты самый живой и настоящий из всех, кого я знаю.

Я вижу, как дрожат его ресницы, как мерцают тёмные глаза. Он целует мои ладони, и от этой молчаливой благодарности становится ещё лучше, хотя кажется: больше некуда.

– Это портал, – показывает Гесс рукой на светящееся марево. – Дверь меж мирами. Путь домой.

Я сникаю, как увядший цветок. Начинаю натягивать вещи. Поспешно. Собственно, только брюки. Блуза безнадежно разорвана, и я могу лишь поплотнее запахнуть её. Странно, меня не мутит от вида крови. Наверное, ко всему привыкаешь. А может, есть вещи куда важнее, чем алые влажные пятна на одежде и теле.

– Можно я не буду смотреть, как ты исчезаешь?.. – прячу глаза. – Я знаю: тебе нужно вернуться. И я даже радуюсь этому.

Чёрт, как трудно сдержать слёзы!

Гесс осторожно касается моего подбородка и заставляет посмотреть в глаза. Честно пытаюсь изобразить счастье.

– Эй, не лги мне. Я ведь чувствую ложь. И не мучайся: я никуда не уйду. Без тебя. Не смогу, понимаешь?

Я шмыгаю носом. Некрасиво – знаю. Но это от облегчения. От большого камня, что упал с души и покатился с грохотом вниз, разбиваясь в пыль.

– Может, тогда посмотрим, что там за крики?

Гесс

Мы поднимаемся по лестнице вверх и оказываемся в той же комнате, где оставили наших сотоварищей. Какие-то люди мечутся по углам, и я напрягаюсь, пытаюсь закрыть собою Рени, но она выскальзывает у меня из-под руки и кидается с воплями вперёд. Бежит, не разбирая дороги.

– Папочка! – кричит так, что закладывает уши. Хм. Звонкая. Но я как-нибудь переживу эту неприятность.

– Может, и меня обнимешь так же крепко, Рени? – вырастает из полумрака стройная фигура. Лучезарная улыбка. Весёлые зелёные глаза. Эдди Монтифер. Чувствую, как стремительно падает градус моего настроения. А Рени, моя драгоценная жена, оторвавшись от седовласого мужчины, с визгом виснет на шее у друга детства.

– Слава Богу, нашлись. Живы! – профессор Пайн трясёт белой гривой, сверкает глазами. Карие с золотыми искрами. Как и у моей девочки.

– Живая…– шелестит сухими губами Орландо. Что-то он чересчур бледный.

– Гесс спас меня, – бесхитростно делится информацией Рени, и все замечают, какие мы растрёпанные и грязные. Пятна крови никуда не спрячешь.

– Позвольте представить вам мистера Гесса Тидэя, мужа вашей несравненной дочери, профессор Пайн, – вклинивается между нами, как боевой крейсер, неунывающая миссис Фредкин.

Он смотрит на меня пытливо – большой широкоплечий мужчина. Крепкий, как дуб. Словно решает, стоит ли мне доверять. А затем сжимает, словно в тисках, мою руку.

– Вот, значит, как.

Я вижу, как скучнеет дорогой друг Эдди. Наверное, я мелочен, но в душе расцветает пышным цветом торжество.

– Вот так, папа, – встаёт рядом моя Рени. – Я люблю его и никому не дам обижать, – сверкает вызывающе глазами. – А теперь расскажи поскорее, как вы здесь очутились?

Мы садимся прямо на пол, не церемонясь. Больше говорит Эдди Монтифер, а профессор только рассеянно поддакивает. Он смотрит по сторонам, то и дело подскакивает, следит, прищурившись, за работой механизмов, крутит головой, трогает разные предметы – в комнате их предостаточно.

– Мне хватило взгляда, чтобы понять: Рени в беде. Я точно знал: профессор Пайн ни за что не отпустил бы её ни в какую поездку, да ещё в такой странной компании, – бросает он взгляд в мою сторону. Но меня уже не очень тревожат его неприглядные намёки. – И тогда я связался с мистером Пайном. Ты, наверное, не знала. Но профессор сделал для меня устройство, позволяющее передавать сигналы.

– Радиоволны. Очень интересное направление, – вносит свою лепту в разговор отец Рени. – Мы с Эдди даже азбуку придумали. Когда я попал в тот морозильник, первым делом собрал передатчик. Так и знал, что понадобится.

– К сожалению, остановить Рени я не успел. Может, и к лучшему: кому-то нужно было вызволить профессора. Я знал, где он находится, остальное – дело техники, как говорится. Труднее было найти корабль, который следовал до Цилии. В порту на нас смотрели с подозрением: три судна отправились почти одновременно к берегам исторической родины дона Педро. Кстати, именно он помог нам. Злился и бушевал, посылая проклятия на голову мистера Ферейро.

Ну, а дальше всё просто. Руки у дона Педро длинные. Нас встретили как особей королевской крови. С почтением отвезли на Фрей. Помогли попасть к замку. А сюда проводил мистер Джако, – кивает Эдди в сторону молчаливого телохранителя – ещё одного носителя крови Фольи.

– Видимо, дону Педро позарез нужны эти вещи, – косится Рени в сторону магических предметов.

Помедлив, я всё же решаюсь.

– Думаю, они не должны попасть в руки дона Педро. Он знает, что они означают. С их помощью можно вернуть на Иброн магию. Но готов ли этот мир к таким потрясениям? К появлению сторонней силы, что нарушит понятные законы и перевернёт не только сознание, но и мироустройство?

Профессор Пайн, пожевав нижнюю губу, пафосно заявляет:

– Я верю только в материю и силу науки!

– И, тем не менее, существует нечто необъяснимое даже здесь. Ваша дочь обладает силой, что перешла ей в наследство. Она вкладывает душу в предметы, которые создаёт. Это заметил капитан Ферейро. На это обратил внимание дон Педро. Лишь она смогла оживить Фолионто. Не только потому, что унаследовала от вас, профессор, гениальность, но и потому, что в её жилах течёт кровь женщины, которую вы сами называли волшебницей.

– Бабушка Эренифация, – жмурит глаза отец Рени и улыбается.

– Здесь опасно, – тихо говорит Марселла. – Это Энцо стрелял в Орландо, а попал в Рени. И он где-то бродит рядом.

Орландо крутит в руках раритеты и хмурится. А затем смотрит Рени в глаза.

– Вам нужно уйти. Я знаю. Где-то здесь есть вход в иномирье. Ты же понимаешь: тот, кто много знает, всегда находится на грани. Мой отец. Дядя Нико. Энцо. Ты опасна для них, а клан Фольи не очень разборчив, когда видит цель.

Рени отводит взгляд и мысленно спрашивает меня, как лучше поступить.

– Решай сама, – отвечаю честно. – Я буду там, где ты. Здесь, на Зеоссе, в другом мире, в преисподней – без разницы. Мы связаны настолько сильно, что жизнь без тебя – существование.

– Ты пойдёшь с нами, папа? – прикасается она ладонью к руке отца. Профессор Пайн вздрагивает, выныривает из своих дум. Чешет косматую голову.

– Там есть то, что не объяснить наукой? – переводит он взгляд на меня.

– Да, – улыбаюсь в ответ. – Думаю, вам понравится.

– Герда? – вопрошает Рени.

Домоправительница яростно машет руками.

– Что ты, девочка моя! Слишком я стара для таких экспериментов! К тому же у меня сын не женат, внуков от него не дождалась. Нет уж, я останусь здесь, на страже мира и добропорядочности!

Эдди Монтифер смотрит с грустью. Он больше не шутит и не улыбается.

– Вот ты и выросла, мартышка. Даже успела влюбиться и замуж выскочить.

Моя жена пихает его локтём в бок, шутливо мстя за детское прозвище, а затем успокаивающе гладит Эдди по предплечью.

– Не грусти. Однажды и на твоём пути подвернёт ногу девушка твоей мечты. Одну ты уже осуществил – стал настоящим сыщиком, смог найти меня. И это только начало великой карьеры, мой верный друг.

Мы спускаемся по лестнице в то пространство, куда попали с Рени, находясь на грани между жизнью и смертью. Портал никуда не делся – переливается мягким светом.

Орландо отдаёт мне магические предметы.

– Думаю, им не место здесь, – в голосе его твёрдость гранита.

– А как же дон Педро? – даю я ему шанс передумать.

– С отцом я как-нибудь разберусь, – сжимает потомок великих донов свои скульптурно-идеальные губы.

Рени прощается с Марселлой и Гердой. Обнимается с Эдди. Дарит мокрый взгляд Орландо.

– Эй, – подаёт голос Джако и, белозубо улыбаясь, достаёт из-за пазухи мерцателя. – Вы тут забыли кое-что.

– Бит! – взвизгивает Рени и тискает ушастого мерзавца.

Мы стоим у входа.

– Я буду скучать по всем вам, – глотает слёзы моя девочка.

Кровочмаки не сентиментальны. Бездушны, можно сказать. Но почему-то трудно сделать вдох.

«Я тоже буду скучать. Очень» – не знаю, услышал ли кто мои мысли.

А потом мы берёмся за руки и делаем шаг.

Проваливаемся в пустоту.

Радужное сияние. Полёт по спирали. Как знакомо.

Надеюсь, в этот раз приземление будет приятным.

Ну, здравствуй, Зеосс!