Глава 7 Большая разница

Гесс

Не хватало сил на неё злиться. Не хотелось. Хотя, наверное, она заслуживала порки или другого наказания. Кто в здравом уме лезет в стремительную реку да ещё в одежде? Но Рени пыталась спасти меня, и это трогало, задевало что-то внутри.

Меня вымотало её спасение, смена ипостасей. Пришлось поспорить и заставить девушку раздеться. Я не понимал её метаний и горестных терзаний. Если ей так хотелось быть во всём порядочной, то изначально её поведение, стиль одежды и развлечения, мягко говоря, не соответствовали общепринятым нормам.

Но именно это несоответствие подкупало. Она никак не находила равновесие, не могла остаться по ту сторону, где обитали те самые благопристойные порядочные девицы, и не решалась окончательно переступить черту, после пересечения которой она навсегда останется «той самой странной мисс Пайн».

Я забавлялся, когда отжимал её вещи от воды: ловил эмоции и панические мысли, стыд и желание провалиться сквозь землю.

Отстранённо подумал, что, наверное, ни один первородный кровочмак не падал так низко – собственными руками выкручивать мокрое бельё. Но отец всегда учил: действовать нужно по обстоятельствам. И если обстоятельства диктуют условия, без которых выжить трудно, гонор, амбиции, всю эту высокородную чушь нужно отбрасывать в сторону.

А ещё подумал, что рядом с Рени не умру от истощения: слишком эмоциональная, горячая – от неё идёт нескончаемая волна энергии. Этого мало, конечно, чтобы восстановиться полностью, но достаточно, чтобы не упасть, когда сил осталось на донышке. Как сейчас.

Я сушил её вещи не задумываясь. Не колеблясь и не сомневаясь. Я даже раздражения не чувствовал, что из-за её безрассудства приходится заниматься дурацкими делами. Более того: я пытался её успокоить.

Рени сидела подавленная и жалкая. Рубашка не по размеру натянута на колени, пальцы прячутся в длинных рукавах. Я подошёл, чтобы отдать сухую одежду, а вместе с этим застрял рядом с девушкой. Не мог заставить себя отойти. Её запах сбивал с ног. Кружил голову. Заставлял тянуться. Я почти пересилил себя, но не удержался.

Слышать биение сердца. Ловить её дыхание. Невероятной силы притяжение, когда почти не соображаешь, кто ты и где. Жажда. Огромная, поглощающая, толкающая вперёд. Пить, не останавливаясь, пить, пока источник не иссякнет.

Хватило сил не кинуться, а лишь прикоснуться губами к губам. Я просил. Умолял. И она не отпрянула. Не согласилась, но и не оттолкнула – этого было достаточно, чтобы приникнуть и пить.

Полное помешательство. Тихое безумство и наслаждение. Никогда ещё через поцелуй я не получал так много. Не хватало сил оторваться, но я смог, когда почувствовал, что Рени задыхается и готова провалиться в темноту забытья.

Провёл большим пальцем по её нижней губе, чтобы дать ей прийти в себя, очнуться. Внутри взорвалась невидимая игла и осколками причинила боль. Я лгал самому себе. Этот жест я сделал для себя – тело сопротивлялось, не хотело расставаться. Отвернулся, чтобы справиться с осколками боли. Кровочмаки никогда не лгут. Даже самим себе. Иначе – боль. И чем сильнее ложь, тем суровее наказание.

Я слышал её рваное дыхание. Смотрел в пространство, пытаясь понять, что случилось. Я почти был полон от простого, по сути целомудренного поцелуя – она даже губ не разомкнула.

Рени трогала свои губы, пытаясь понять, что случилось. Лучше бы она этого не делала! Хотелось заменить её руки своими и…

Первый поцелуй? Шаракан. Но даже это не отрезвило меня.

– Одевайтесь, Рени, – это всё, что я смог выдавить из себя перед тем, как уйти прочь. Подальше. Чтобы не натворить бед.

Я нуждался в ней. Использовал. Энергия бурлила во мне, но я не чувствовал ни радости, ни подъёма. Чувствовал себя виноватым.

– Возвращаемся? – голос Рени прозвучал бодро. Я обернулся, стараясь не смотреть ей в глаза. Девушка стояла полностью одетая, только волосы вились беспорядочными кудряшками, спускаясь по плечам и падая на лоб.

Она снова сделала это – сдула непокорные локоны с глаз. Улыбалась иронично, но щёки её горели жарким румянцем. Нежная гладкая кожа. Изящная шея. Ключицы выпирают под строгой блузкой, застёгнутой наглухо до самого горла.

– Эй, мистер Гесс! Не надо смотреть так, будто у меня выросла вторая голова! Ничего не случилось же. Вы живы, я жива. И теперь вы знаете, какая коварная наша Мельта, – она небрежно качнула головой в сторону реки.

Бодрилась. Делала вид, будто ничего не произошло. Словно ничего не значил для неё мой поцелуй. Так, незначительный эпизод – не более. Я почему-то разозлился. Наверное, избыток энергии тому виной.

– Да. Мы живы. Это главное. Пора возвращаться.

Получилось высокомерно и холодно. Свысока. Что мелькнуло в её глазах? Разочарование? Облегчение? Не понять: Рени спряталась так глубоко, что я не мог её считать. Да и не хотел. К шаракану всё.

Назад ехали молча. Я даже идиотский шлем напялил. Больше не было ни радости, ни эйфории от езды. Только повисшее напряжение, что по-хозяйски расположилось в широком кресле недомолвок и держало нас в своём кулаке всю дорогу.

– Ну что, пора прощаться? – снова нарушила молчание Рени, как только мы пересекли гостеприимные ворота гаража. – Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Тидэй.

Игра? Значит, играем до конца.

– Мне тоже. Чрезвычайно приятно, – не покривил я душой, склоняясь в почтительном поклоне и прикасаясь губами к кончикам её пальцев. Она не дрогнула. Не изменилась в лице. Улыбалась приклеенной намертво улыбкой. – Надеюсь, я смогу забрать э-э-э… Бита, когда устроюсь? – это был жалкий повод вернуться сюда ещё раз.

– Конечно-конечно, – улыбалась кареглазая кукла, не меняясь в лице. – Как и договаривались, мистер Гесс.

Мне не оставалось ничего другого, как ещё раз поклониться и уйти прочь. Ненормальный мир. И я, беспросветный глупец, что попал сюда по воле Обирайны[1] непонятно за какие провинности. Впрочем, грехов за мной хватало, но не таких же, чтобы одним махом лишиться всего.

Рени

Он ушёл. Шагал уверенно и широко. Так по-мужски, подчёркивая каждым жестом собственное превосходство. Ни разу не обернулся. А я смотрела ему вслед. Ждала?.. Нет, конечно. Он бесил меня, раздражал. Я радовалась, что проходимец исчез из моей жизни. Не навсегда – здесь его кролик, о котором он не забыл, – но, надеюсь, надолго.

Я вздохнула, прикоснулась пальцами к губам, разозлилась сама на себя, тряхнула головой и завела ЖМОТ в гараж.

– Ну, и что это было?

Эдди Монтифер шагнул навстречу как призрак. Я взвизгнула. Друг детства стоял передо мной, заложив большие пальцы за ремень, и покачивался с пятки на носок и обратно. Великая поза Эдди, когда он задумчив или в бешенстве. Судя по всему, сегодня как раз второй случай.

– Тебя никто не учил, что прятаться по чужим гаражам – непристойное и противозаконное занятие? – у меня хватило сил резко отчитать провинившегося.

Со злости я ткнула ладонью в его грудь, но сдвинуть Эдди – это из области фантастики. Он и раньше отличался устойчивостью и гибкостью, а теперь, когда вырос, с подобным успехом можно было голыми руками толкать мобиль или пароход.

Он даже позу не поменял и пальцы из ремня не вынул.

– А расскажите-ка мне, мисс Эренифация Пайн, как вы докатились до подобной жизни – отвергли верного, настоящего друга и отправились не пойми куда с неизвестным подозрительным типом? Ты в курсе, что с такими рожами только за решёткой сидеть?

Он преувеличивал. Мистер Гесс вполне себе красавчик, но Эдди злился, а когда он сердится, ещё и не то может выдать.

– Послушай, Эдди, – сладко пропела я, – со своими знакомыми я сама как-нибудь разберусь, а ты бы шёл по своим очень важным делам. Право, не стоит торчать в моём гараже и указывать мне, с кем дружить или ругаться. Сходи, может, память свою найдёшь где.

Эдди замер и перестал раскачиваться. Улыбнулся ослепительно, аж в помещении посветлело от его накала.

– Ну сколько можно, Рени? Я ведь извинился. Виноват, каюсь.

– А я не простила, – буркнула, но уже без энтузиазма. Когда Эдди сверкает своей фирменной улыбкой, устоять практически невозможно. И только долгие годы изнурительных тренировок дают некое слабое противоядие, которого, увы, хватает ненадолго. Но я пока держалась.

– Перестань, а?.. Хочешь, на колени встану? – и проникновенно в глаза смотрит, чтобы наверняка добиться своего.

Вот только этого сейчас не хватало. Усталость навалилась внезапно. Захотелось самой упасть и уснуть. Я с тоской посмотрела на Эдди, поймала его внимательный взгляд, понимая: ещё чуть-чуть – и он снова выйдет победителем.

– Тебе не стоило торчать здесь целый день, чтобы поиграть на нервах. Завтра бы на свежую и спокойную голову оттачивал своё мастерство великого детектива-психолога. А сегодня хватит промывать мне мозги. Не удастся.

Глаза Эдди превратились в две зелёные льдинки. Губы сжались, желваки заходили туда-сюда, словно он гранитный кирпич зубами перетирал. Он никому не признавался, даже мне, что мечтает стать следователем, но я слишком хорошо его знала, поэтому решила ударить посильнее, чтобы он потерял контроль над собой и наконец-то оставил меня в покое.

Скажете, жестоко? Но что поделать: за годы дружбы мы так мастерски научились измываться друг над другом, что знали, куда ударить побольнее, и находили в этом противостоянии некое удовольствие. Может, поэтому до сих пор и не разбежались по разным углам.

Эдди знал меня как облупленную. Я прекрасно изучила все его уловки и тайные движения мыслей. И когда мы не спорили и не пытались достать до священно-неприкосновенных болевых точек, то вполне себе мирно сосуществовали и, объединившись, могли дать отпор любому стихийному бедствию, будь то гроза с градом или громы и молнии, что изрыгал порою мой несравненный батюшка, а также полгорода благопристойных горожан, коих мы успели мимоходом оскорбить в лучших чувствах.

Противоположное притягивается. Так и мы с Монтифером тянулись друг к другу как мощные магниты. Годы шли, мы повзрослели, а это не изменилось.

– Ты ничего не понимаешь, Эренифация Пайн, – процедил он сквозь зубы, – и было бы прекрасно, если бы ты хоть иногда пыталась быть тактичной.

Ему таки удалось вывести меня из равновесия. Правда, я и так балансировала на самом краю. Поэтому он подтолкнул – я рухнула. Вспыхнула, как сверхновая звезда, и, совсем потеряв голову от ярости, влепила Эдди пощёчину.

Хлясь! – звук был такой, что гулким эхом покатился по полупустому гаражу. Эдди дёрнулся и побледнел. Только красная пятерня уродливо выделялась на левой щеке.

Миг – и его пальцы больно впились в мои плечи. Я пискнула и сжалась. А через секунду он меня поцеловал. Жёстко, почти грубо, раня нежные губы.

Я дёрнулась от неожиданности и со всей силы толкнула его в грудь. Он тут же разжал медвежьи объятия и я, рванувшись, чуть не упала. Пятилась задом, оступаясь и не сводя затравленного взгляда с друга.

С друга ли?.. Так далеко в своих ссорах мы ещё ни разу не заходили. Что это было? Вот что?! Передо мной стоял не мой добрый старина Эдди, а незнакомый мужчина с искажённым от ярости лицом.

– Мы не закончили, Эренифация, но ты права: лучше продолжим разговор завтра, – сказал он тихо, и в голосе его клубилась змеями холодная злость.

Я метнулась в сторону, а Эдди буквально вылетел вон, чудом не задев меня плечом. Я смотрела ему вслед и глотала слёзы. Трогала распухшие губы и думала: наверное, так кончается дружба. Было невыносимо больно и грустно. Доподдевались и дошутились.

А ещё я думала о другом поцелуе. И о том, как я прикасалась ко рту, стараясь запомнить ощущения навсегда.

Да, Эренифация Пайн, день двадцатидвухлетия явно удался. Браво.