Глава 9. Что пришло в белом конверте

Гесс

Жизнь в новых условиях наладилась. Я не стремился выделиться, особо не напрягался, но обычная физическая работа помогла очистить мысли, подумать и составить хоть приблизительный план дальнейших действий.

Всё бы ничего. Кроме одного – я скучал. Не по дому и родным, и даже не по другу-бездельнику, сиятельному Бею, из-за которого я здесь очутился. Я скучал по несносной мисс Пайн. Не хватало её золотых волос, живых карих глаз и безудержной энергии с живительным запахом неограниченной силы.

Я злился, раздражался, представляя, сколько глупостей она успела сделать за то время, что мы не виделись. И, тем не менее, я скучал.

Дошёл до того, что следил издалека, приглядывал на всякий случай. С неё станется попасть в какую-нибудь очередную дурацкую историю.

Видел, как она дарит лучезарные улыбки прохожим, вдыхает украдкой запах свежей газеты, что торжественно вручал ей по утрам мальчишка-разносчик, как вежливо раскланивается с полицейским – тем самым другом Эдди, что приходил к ней с букетом. На его счастье, он к Рени не приближался. А то бы я не отказался ещё раз приложить его по голове чем-нибудь.

Не удержавшись, зашёл как бы случайно в продуктовую лавку. Кажется, она была рада меня видеть. Улыбалась, глаза блестели. Вежливая и почти безупречная. А я чувствовал раздражение от её ровности. Поэтому не отказал себе в удовольствии напомнить о поездке. И намекнуть на то, что случилось на берегу быстрой Мельты.

Как легко её вывести из равновесия. Наблюдать – чистое удовольствие. Ощущать дыхание золотистой ауры – всё равно что прикоснуться к шелковистым локонам мисс Пайн.

Главное – вовремя уйти. Оставить девушку в растерянных чувствах и раствориться в толпе. Удовлетворение – острое, рождающее улыбку. Очередная игра, в которой я обязательно выйду победителем.

Целый день я упивался отличным настроением и – что уж скрывать – энергией, которой щедро поделилась со мною Рени.

В тот же день я расстался с карьерой грузчика и нашёл работу поинтереснее: заделался неприметным клерком. Подсчитывать чужие доходы – ещё одна тренировка для мозга. С моей памятью и умением молниеносно складывать, вычитать, анализировать я мог бы стать местным гением. А лучше – самостоятельным дельцом, воротилой, если бы собирался задержаться здесь надолго. А пока устраивала схема: телодвижений делаешь меньше, а зарабатываешь больше.

Вечером, лёжа в постели, меня неожиданно настигла грусть.

Жаль, но я никогда не смогу проявить себя, возвыситься, достичь чего-то здесь, в этом странном мире, где всем правят деньги, механизмы, куча правил и ограничений. Где нет ни капли магии. Где люди просты и зачастую скучны. Их развлечения примитивны и неинтересны. Впрочем, как и у всех людишек: карты, женщины, вино.

Жаль, но таким, как мисс Рени, не стать яркой звездой. Она, хоть обвешается с ног до головы добродетелью, постоянно будет выбиваться за установленные кем-то и когда-то рамки.

Как бы то ни было, удел почти всех женщин – покоряться и находиться в тени. Тоже неоспоримый стержень, делающий разные миры чем-то похожими друг на друга.

Философские думы настолько захватили меня, что в какой-то момент я испугался. Может, я начал стареть? Глупости. Чужой мир странно влияет. Айгесстидэйзамирз в прошлом подобные размышления считал жутким занудством и не раз прогуливал высокопарную чушь, предпочитая скучным занятиям интересные развлечения.

Прикрыв глаза, я твёрдо выкинул лишнее из головы и пообещал больше никогда не говорить о себе в третьем лице, словно о каком-то незнакомце, что жил когда-то на Зеоссе и ко мне настоящему не имеет никакого отношения. Он и я – единое целое. Айгесстидэйзамирз и мистер Гесс Тидэй – не два разных человека, а один настоящий первородный кровочмак.

Интуиция и холодный расчёт, умение замечать мелочи и делать выводы почти приблизили меня к решению, как выбраться из ловушки и где искать вход в свой мир.

Всё просто: нужно найти необычные нестыковки, зацепки, от которых можно оттолкнуться. Я скупил все газеты и ухитрился собрать прессу за то время, что пребывал здесь. Мне очень помог мой работодатель – мистер Вайтер – любитель толстых вонючих сигар и чтения новостей этого мира.

У местных мужчин есть некий ритуал – шуршать страницами утром, за чашечкой кофе и вечером, кутаясь в плед и попыхивая трубкой или сигарой – кто к чему привык.

Хорошая добрая традиция мистера Вайтера сыграла мне на руку: я стал обладателем вороха ненужной макулатуры. Среди букв и слов, продираясь через пустые сплетни и вымыслы, я искал тот самый бриллиант, точку, от которой можно оттолкнуться в своих поисках.

Через два дня, после работы, обложившись газетами, я приступил к штудированию прессы. Я почти нащупал нить, когда в дверь негромко постучали.

Я в раздражении хлопнул ладонью по газетным страницам, отчего те разлетелись по всей комнатушке. Шаракан. Убью любого, кто посмел меня отвлечь!

Рванул дверь и замер. Ругательства застряли в горле. Я поперхнулся и сдавленно кашлянул в кулак.

На пороге в сером платье и шляпке, что криво сидела на золотистых кудряшках, стояла мисс Рени Пайн. С распухшим носом. Красными глазами и следами невыносимого горя на миловидном лице.

Рени

Утро началось как обычно – с ворчания миссис Фредкин. Она возилась на кухне и бурчала под нос, высказывая невидимому собеседнику все беды, что свалились на её прекрасную голову.

Привычная, домашняя обстановка, знакомая до мелочей.

– Ваш батюшка, мисс Эренифация, снова не ночевал дома. Совершейнейшая безответственность и наплевательское отношение к своему здоровью! Без ужина и, судя по всему, без завтрака! Скажите мне на милость, зачем я стараюсь, для кого готовлю вкусные и полезные блюда? Напрасный труд и неуважение к моим ранним сединам!

Сейчас она заявит, что преждевременно постарела, связавшись с нашей сумасшедшей семейкой, и потратила лучшие годы своей жизни на людей, что не умеют ценить высокие порывы её добрейшей души.

Иногда мне кажется, что в Герде пропала писательница и драматическая актриса одновременно. Её пафосные речи всегда дышат страстью, и, начиная высказывать обиды и претензии по привычке, она входит во вкус, а под конец даже слезу готова пустить. Или огреть батюшку полотенцем, если он в зоне её внимания вдруг оказывается.

В общем, Герда сетовала на загубленную жизнь, привычно ругала отца, одновременно проворно накладывая пышные оладьи на тарелку и разливая душистый чай по чашкам.

Я поцеловала её в пухлую щёчку и, жмурясь от наслаждения, съела два оладушка, щедро политых сладким сиропом. Тают на языке – и это не комплимент, а чистая правда. Не домоправительница у нас, а клад! Я Герде так и сказала, ни капли не польстив.

Миссис Фредкин зарделась, как солнце на утренней заре, и перестала бурчать.

– Жаль, нет мистера Гесса, – вздохнула она, прикладывая чашечку с чаем к губам. Пухлая ручка, оттопыренный мизинчик – так и просится на картину. – Вот кто бы оценил мои старания!

Я посмотрела на домоправительницу с подозрением: что-то слишком часто она вспоминает случайного мистера Гесса. «Часто» – это второй раз с момента их знакомства, но Герда не тот человек, что пылает доверием к первому встречному. Неужели секрет к её суровому и подозрительному сердцу зарыт на пути поедания сладостей в огромных количествах?

– Он кланялся вам, передавал наилучшие пожелания, – брякнула, не подумав. Герда тут же встрепенулась, как боевой конь при звуке трубы и просверлила меня взглядом.

– Вы виделись? – так и не поняла, что прозвучало в её голосе: сдержанная заинтересованность или скрытое осуждение.

– Встретились случайно в лавке мистера Петерфайна, – пояснила, зорко наблюдая за мимикой домоправительницы. Если сейчас она снова выразит своё неудовольствие или начнёт читать лекцию о том, как подобает себя вести скромным благовоспитанным девушкам, я закричу.

Но миссис Фредкин в лице не изменилась, только качнула важно головой и сделала ещё один маленький глоток чая, а я, пока она загадочная и задумчивая, улизнула на волю.

Меня ждал Бит – радужный кролик мистера Гесса. Каждое утро, после завтрака, я шла потискать довольное животное. Бит – милое круглоухое создание – оказался парнем с характером: он так и прижился возле бело-голубых кустиков, нередко шлёпал по зелёной лужайке, но наотрез отказался от клетки, что я изготовила собственноручно для него.

Поначалу я опасалась, как бы он не потерялся, но Бит не собирался исчезать, не прятался по пыльным углам, не убегал к соседям и вёл себя очень правильно, я бы сказала – разумно.

Он легко шёл на руки, любил сидеть на моих коленях и нередко с любопытством разглядывал, чем я занимаюсь в гараже. Для меня Бит был лучше кошки и преданнее собаки. Прав оказался мистер Гесс: трудно будет расстаться с таким замечательным другом.

Сегодня Бит не проявил привычного благодушия: почему-то волновался, нервно дёргал ушами и издавал тревожные звуки. Я обеспокоилась: может, у зверька что-то болит? Он не пошёл на руки, а метался от вазона к вазону, распуская фонтаном разноцветный хвостик.

– Что с тобой? – спросила ласково и попыталась погладить мягкую шелковистую шкурку. – Что случилось?

Бит сорвался с места и помчался к забору. Прямо туда, где виднелся почтовый ящик. Я пошла за ним вслед, озадаченная странным поведением. Может, погода поменяется?

В ящике белел конверт. Я напряглась.

Нам никто не писал – некому. Поэтому письмо – нечто необычное и тревожащее. Я протянула руку и замерла, боясь притронуться. Рядом попискивал кролик. Я посмотрела на животное с сомнением. Он как будто понимал, в чём дело, знал, что таится в этом простом бумажном прямоугольнике. Странное чувство, словно Бит разумен, как человек.

Обычная плотная бумага со следами клея на сгибах. Ни обратного адреса, ни других пометок. Белый конверт без единой зацепки. Почему-то стало страшно.

Я надорвала край и почувствовала, как дрожат пальцы. Внутри – согнутый пополам лист. Раскрывая его, не ждала ничего хорошего. Дурное предчувствие накатило тошнотой и сжало горло.

«Жизнь вашего отца – в ваших руках. Обратитесь в полицию – умрёт. Жду вас сегодня в полдень, в церкви. Не забудьте исповедаться».

Я смотрела и не могла прийти в себя. Что это: дурацкая шутка? Буквы аккуратно вырезаны и наклеены – ровненько, любовно, педантично. Ни одной ошибки в тексте. Так делают только люди, что любят порядок во всём. Так делают маньяки, одержимые какой-то идеей.

Как не села прямо на землю – не знаю. Ноги не слушались. Словно во сне, я пошла туда, где черпала силы и вдохновение, где пряталась от мира и забывала обо всём.

Гараж встретил меня знакомыми запахами, приветливо зажужжал включенной лампой и окружил привычными предметами. Я без сил рухнула на вертящийся стульчик.

Провела рукой по лбу и попыталась собраться с мыслями. В полдень в церкви. Время, когда почти нет прихожан. Время, когда служители разговаривают с богом и не принимают исповедей. Об этом знают все. Заходить в храм и вести свою беседу с высшими силами никто не запрещает, но глупо надеяться на разговор со священником.

Я похолодела. В Лидли – три церкви. В какой из них меня будут ждать? Оставалось надеяться только на удачу или на то, что аккуратист знает, в какой храм мы ходим изредка. Такой дотошный не может не знать.

Бедный папа. Кому он понадобился и для чего?

Неожиданно мелькнула мысль: а не Эдди Монтифер устроил розыгрыш? Первым порывом было кинуться и задать ему трёпку, но потом, поразмыслив, решила не рисковать: Эдди – всё же полиция. И не будет поздно, если я разоблачу его в полдень. Подобные шутки – в его стиле. Он всегда любил нагнать страху, а потом довольно смеяться, что получилось меня развести.

Мысль о розыгрыше росла и ширилась. Стало спокойнее на душе. Наверное, когда находишь соломинку, то судорожно цепляешься за неё изо всех сил, даже понимая, что хлипкая былинка может переломиться, не выдержав груз надежд, который на неё возложили.

Дожить бы до полудня.

Я не из тех, кто нервно ходит из угла в угол. Не из тех девушек, что заламывают руки, рыдают и, воздев очи к небу, падают в обмороки.

Я сделала единственное, что могло меня отвлечь, успокоить и помочь убить время: села «копаться в железяках» – так Эдди непочтительно называл мои труды, хотя нередко помогал мне, когда мы были помладше.

Это помогало отвлечься. Забыться на время. Механизмы – живые игрушки с душой. Для меня. Творение рук моих. Превращение бездушного металла в одушевлённые предметы.

Я не изобретала что-то совсем новое, как папа. Я вдыхала жизнь в механические сердца: моторы и часы, умные качели и куклы, забавные флюгеры-трансформеры и самокаты с управлением. Я могла оживить любую вещь – стоило только захотеть. Жаль, что нельзя воскрешать людей или менять бездушные сердца на механические.

Мои протезы пользовались спросом. Руки и ноги. А одному пирату я сделала глаз – за настоящий, конечно, не сойдёт и зрение не вернёт, зато у мистера Ферейро появилась забавная штучка с секретом. Старый мошенник обожал подобные вещи.

Я бессовестно прикрывалась батюшкиным именем и репутацией. А иначе кто бы посмотрел в сторону девчонки? Выдавала свои творения за его. И лишь немногие знали мою тайну. Или догадались, как пират Ферейро.

Я зарабатывала на этом. Часть денег копила, а часть тратила на специальные заказы очень мелких, ювелирных деталей и новые железяки .

В этом была моя жизнь – уютное пространство, за которым я пряталась от всего мира, самая важная часть моего «я», без которого тело – лишь удобная оболочка. Душа, куда никто не имел доступа. Ни папа, ни Эдди, ни вездесущая миссис Фредкин.

Я ныряла в мир своих фантазий с головой, погружалась глубоко и творила. Наверное, в этом я пошла в отца.

Только моя страсть помогла не свихнуться после появления белого клочка бумаги с бездушными печатными буквами. Постаралась отрешиться от всего. Не позволяла мыслям метаться жаркими всполохами.

Глаза видели, руки делали. Пели пальцы, выполняя чёткие действия.

Сейчас, как никогда, мне нужна ясная голова. Мой отец в беде, и я сделаю всё, чтобы вызволить его.