Глава 24

Он говорил, а я чувствовала себя так, будто падаю в воздушную яму. Странное ощущение, я словно начала обретать почву под ногами, пусть происходящее и полоностью ирреально, но… Я жила своей жизнью, потом она разрушилась в один момент, я стала собирать другую. Почти собрала, и все снова рухнуло.

Мы так и стояли на обочине, Демид молчал, я крутила эту мысль по кругу, с каждым новым складывая все более четкую картинку. Да, это было очень похоже на правду. Бабушка и Милена сбегают от тех, кто хочет их убить. Крадут ребенка, боясь, что он может стать жертвой в играх фанатиков. Чтобы обезопасить ребенка еще больше, проворачивают аферу: сдают настоящую Суходольскую в детский дом, а приемного ребенка растят.

Их пособники, наши так называемые Рысаковы, помогают провернуть схему с ребенком, следят за настоящей наследницей рода, селятся рядом с бабушкой, чтобы помогать, а Милена исчезает. На самом деле обитает рядом, наблюдая за Настей, готовит ее к будущей миссии. И потом похищает.

– Не понимаю, – покачала головой, Демид посмотрел вопросительно. – Если Настю украла Милена, то кто проводил обряды в пещерах? Они ведь определенно связаны с происходившими событиями. Мать пропала в сроки первого обряда, Настя – второго…

Мазуров вздохнул.

– Май, мы ведь не знаем точно, что это были за обряды. Как ты понимаешь, никто мне подробно ничего не рассказывал, информацию я почерпнул из оставшихся от Суходольских записей. Мы предположили то, что логично, и первым приходит на ум. Что если обряд кровавый, значит, от злых. Но это не факт.

Я немного поморгала, глядя на него.

– Хочешь сказать, что это был обряд светлых? Типа они продолжают свою миссию по запиранию демонов?

– Это кажется логичным. Иначе к чему было внушать Насте, что она избранная и все такое прочее? В конце концов, кровью нарисован только символ, это можно сделать, и не убивая человека.

– Боже, – я прислонила ладонь к губам. – Но тогда они реально сумасшедшие фанатики.

– Не буду протестовать, – кивнул Мазуров. – Если они действительно провернули все это ради спасения наследника… И продолжают творить обряды…

Он замолчал, я еще немного попялилась в окно, слабо что видя за ним.

– Я не верю, что бабушка в этом всем участвовала, – покачала головой. Повернулась к Демиду, давя непрошенные слезы. – Мне казалось… Даже невзирая на ее строгость и… холодность… Казалось, она любила меня. Неужели все это было притворством? Ради великой цели.

Слезы все-таки покатились из глаз, я шмыгнула носом, свела пальцы домиком у переносицы, зажмурилась. Полное дерьмо осознавать, что ты просто разменная монета. Человек, которого используют, и ничего больше. Что тебя никто никогда не любил, только изображал чувства.

Демид коснулся моего плеча, я дернула им, скидывая его руку. Но он не отступился, отстегнул ремень, свой, мой, а потом прижал меня к груди. Я уткнулась в нее носом и разрыдалась. Хотела остановиться, и не могла. Наверное, просто дошла до определенного порога, когда терпеть больше не было сил. Все сразу навалилось, я тащила это все, сколько могла.

Наконец, я успокоилась, сидела, прижавшись к груди Демида щекой, и думала о том, что вот если бы можно было: я бы так и сидела. Не думая о том, что случилось, что еще случится, об обмане Мазурова, и о том, что в общем-то я для него не особенная, одна из многих.

Отстранилась, улыбнувшись и пряча взгляд.

– Поедем, – сказала, снова глядя в окно. – Нужно еще решить, что делать дальше.

Демид ничего не сказал, завел двигатель. Мы проехали в тишине минут пять, потом он заметил:

– Твоя бабушка могла не знать, Май. Ты видела фотографию девчонки, у вас похожий типаж. Она вполне могла верить, что ты и есть ее внучка. И любила тебя. Она тебя вырастила… Даже зная правду, уверен, она не смогла бы не полюбить тебя.

Я мягко улыбулась, кивнула.

– Возможно. Но мать-то вон не полюбила за три года. Сбежала.

– Она тебе не мать. И ты сама говорила, что мать тебя не растила. Только бабушка. К тому же если Милена Суходольская всерьез занимается оккультизмом, у меня большие вопросы к ее психическому здоровью в принципе.

Я кивнула, снова воцарилась тишина, я прислонилась лбом к прохладному стеклу, и против воли почему-то стали приходить в голову картинки нашей с бабушкой жизни. Хаотично, то детские, то взрослые, то веселые, то грустные.

Вспомнила потом, как она умирала. Она спокойная была, в том плане, что готова к смерти, чувствовала как будто ее приход. Повторяла только, главное, что меня вырастила, большего ей и не надо. И надеялась, я встречу хорошего человека, который меня по достоинству оценит…

И вспомнился отчего-то наш с ней разговор, мне тогда было лет пятнадцать, наверное…

– А кто был дедушка, ба? – мы шли из магазина, и она сетовала на распущенность молодежи, говоря, что в ее времена такого не было. Помню, она немного смешалась на мой вопрос. А потом вдруг улыбнулась, по-доброму так, я запомнила, потому что никогда не видела, чтобы она так улыбалась.

– Он не был каким-то важным человеком, или с выдающимися способностями, – начала говорить, глядя с этой улыбкой куда-то перед собой. – Но в нем было главное: он любил меня. И я это знала, чувствовала его любовь, Майя. Потому и говорю тебе: не бросайся в омут с головой. Одна настоящая любовь стоит многих ненастоящих. Они прнесут только боль.

– А настоящая? – я смотрела на бабулю, не отрываясь.

– Боль неизбежно будет. Жизнь такая штука, она всегда проверяет тебя на прочность. Но когда есть любовь, выстоять гораздо больше шансов.

– И что, вы с дедушкой сразу полюбили друг друга?

Она снова улыбнулась.

– Да… В такое, наверное, трудно поверить… Мои родители были против. Они считали, он не подходил мне. По многим причинам. Опять же, я была юна, и они считали это простым увлечением. Но я знала, это любовь. Порой достаточно мгновения, чтобы это понять. И я пошла наперекор родителям, мы поженились. И это было прекрасное время, Майя.

– А что потом?

По ее лицу пробежала тень.

– Он умер. Через семнадцать лет брака. Сердечный приступ.

Я помню, я тогда расплакалась. Почему-то было жутко жалко бабушку. Она обняла меня, похлопала по спине.

– Ну полно, – сказала мне, – не стоит плакать, Майя. Потому что у меня было семнадцать лет счастливой жизни, а могло и не быть. Так ведь? А еще родилась твоя мать. И теперь ты. Разве это не счастье?

Неужели все это было только притворством? Можно так хорошо врать? Или все-таки Демид прав, и бабушка не знала ничего о том, что настоящая ее внучка все эти годы росла в детском доме за сотню километров от нее?

Звонок на мобильный выбил из мыслей. Я схватила телефон: Костя. Отчего-то испугалась, показала Мазурову. Он нахмурился.

– Включи громкую связь, – попросил меня.

– Ну что там? – спросила, поздоровавшись.

– Кое-что есть. Этажом выше живет девчонка, так вот в ту ночь у нее родителей дома не было, и она позвала парня. Короче, заказали доставку, а диспетчер неправильно записал номер квартиры, ну или коряво, короче, курьер пришел к Петьке. Из его квартиры вышла женщина, когда он поднимался. Он к ней и обратился, она стала отнекиваться, а потом вовсе вернулась в квартиру и закрылась изнутри. Парень напрягся, позвонил по оставленному номеру, так и оказалось, что в чеке был неверный адрес. Время звонка 1:41 ночи.

– Через четыре минут после того, как я получила смс от Петьки.

– Точно. Скорее всего, Петьки тогда уже не было в квартире. Значит, он ушел раньше.

– И кто-то забрал у него телефон и ключи, а потом инсценировал все так, чтобы сбить нас со следа?

– Похоже на то. Если бы не курьер… Короче, чет полная лажа. Главное, что за баба?

– Он ее описал?

– Лет сорока пяти, невысокая, худая, волосы светлые. Как видишь, приметы так себе. Но сказал, что узнает, если увидит.

Мы с Демидом переглянулись, он жестом показал телефон.

– Можешь мне скинуть телефон курьера? – спросила я.

– Зачем? – вздохнул Костя.

– Пожалуйста. Я ведь все равно достану, пойду к девчонке выспрашивать.

– Ладно, – проворчал он, – сейчас скину смс.

– Что сам думаешь делать?

– Ума не приложу. Возможно, Петька что-то узнал по этой всей истории с моделью?.. Май, если у тебя есть информация, которая может помочь…

– Я сразу расскажу, – перебила я, посмотрев на Демида.

– Надеюсь на твою сознательность.

– Не забудь про номер.

Костя не забыл, скинул тут же.

– Поедем к парню? – задала я вопрос.

– Рысакова брюнетка, – задумчиво сказал Демид. – К тому же высокая.

– Это было бы рискованно с их стороны. Ее там знают, ну или элементарно могли увидеть.

Мы снова переглянулись, а потом я нерешительно спросила:

– Думаешь… Думаешь, это Милена Суходольская?

– Ну я фиг знает, – парнишка лет двадцати крутил фотографию в руках, – она здесь насколько моложе? Скажу, она, а вдруг нет?

– Похожа? – терпеливо спросил Демид, мы стояли возле круглосуточной пиццерии, в которой работал паренек.

– Не знаю, честно. Что-то общее есть, но утверждать не берусь. Извините.

Он вернул мне фотографию.

– Вы больше не видели никого? И не слышали?

– Нет, – он пожал плечами. – Я не прислушивался. Два часа ночи почти было, сами понимаете, мне бы побыстрее заказ сдать и отвалить.

Мы двинули домой, молчали, каждый, видимо, размышлял над ситуацией. Когда вылезали из машины возле подъезда, я подняла глаза на окна Рысаковых, показалось, что дернулась занавеска. Смотрят за нами, следят? Чего-то ждут? Чего, чего они могут ждать?

От этого подвешенного состояния становилось не по себе. Мы тихо поднялись до квартиры, Демид зашел первым, прошелся покомнатам, зажигая свет. Тоже чего-то ждал? Я закрылась на задвижку.

– Что будем делать? – спросила, проходя на кухню.

– Надо с ними побеседовать. Другого выхода я не вижу.

– И что мы им скажем?

– Скажем все, как есть. Бессмысленно уже скрываться, они знают, что мы копаем в этом направлении, но возможно, еще не поняли, насколько далеко мы зашли. Лучше выступить первыми, чем ждать от них нападения.

– Ты что, всерьез думаешь, они могут быть опасны? Как-то это не укладывается в голове: два женщины среднего возраста и мужик, которому уже под семьдесят.

– Ну он довольно бойкий и сильный. Опять же, если, правда, военный…

– Сейчас пойдем?

Демид немного подумал, потом сказал:

– Дай номер Кости твоего.

Я на “твоего” промолчала, хотя что за привычка – приписывать мне мужчин. Сашка был мой, теперь Костя. Повернула телефон экраном к Демиду, он как раз кому-то звонил.

– Привет, Алин, – услышала я, уперлась взглядом в Мазурова и тут же отвернулась. – Нужна твоя помощь, записывай номер… Давай, жду… – секунд через двадцать Демид продиктовал номер и продолжил: – Через полчаса позвонишь мне, если я не отвечу или скину, позвонишь по этому номеру, парня зовут Костя, он друг Петьки. Скажешь, что Майя в опасности в квартире соседей Рысаковых. Учти, ты должна максимально постараться донести до парня мысль, чтобы он сорвался в тот же момент по нужному адресу. Поняла меня?.. Потом объясню. Слушай дальше, если парень вдруг не внемлет, звони ментам и говори, что угодно, вплоть до убийства по адресу: улица Шоссейная, дом 18, квартира 35. Уяснила? Хорошо. Если я отвечу, то скажу, что занят, и повешу трубку. Будешь звонить после этого каждые десять минут по той же схеме. Поняла?.. Все, давай.

Демид повесил трубку, я стояла возле стола, крутя в руках телефон. Пауза затягивалась.

– Май, давай поговорим.

Бросила на него взгляд и отвернулась.

– Не о чем говорить, Демид.

– Хорошо, просто выслушай.

Он сделал шаг ко мне, я инстинктивно распрямилась, напряглась.

– Я прошу у тебя прощения, я действительно повел себя, как козел. Я мог рассказать тебе об Алине, но не сделал этого.

– Ты ведь с ней так и не расстался?

– Нет. Я пока не знаю, что там с Максом, не хочу ее настраивать против себя. Разберемся со всей этой ситуацией, тогда и расстанусь. Я кивнула. Снова потянулась пауза. Демид сделал еще шаг ко мне.

– Не надо, – качнула я головой. – Демид… Ты знаешь, я верю тебе. Правда, верю. Что ты действительно планировал с ней расстаться, и что ничего не испытываешь. Я не держу больше зла на эту ситуацию. И ты действительно ничего мне не обещал, и я знала, на что иду, и вообще сама выступила инициатором…

– Май, перестань, – он поджал губы. – Я хотел тебя. Не просто как одну из многих. – Он тяжело выдохнул, подняв к потолку глаза. – Слушай, я просто хочу сказать, что ты стала для меня важным человеком.

Я выдавила улыбку, чувствуя, что еще немного – и разревусь.

– Демид, это все не имеет значения. Совсем скоро мы разберемся в ситуации, и ты уедешь. А я останусь. Все кончится. И… Просто ни к чему говорить об этом. Давай не будем, так проще.

Он молчал, смотрел на меня тяжелым взглядом, а потом взял и притянул к себе, прижал к груди. Я хотела вырваться, но Мазуров не позволил. Уткнулся носом мне в волосы, а я зажмурилась крепко-крепко, давя слезы.

– Ты просто знай, – прошептал Демид. – Я не хочу делать тебе больно. Никогда не хотел.

Я вцепилась в его футболку и тяжело вздохнула. Несколько минут мы так и простояли, потом я отстранилась, выдавливая очередную улыбку.

– Надо идти.

Демид кивнул, отпустил меня, делая шаг назад, я обхватила себя за плечи. Как бы там ни было, а рядом с ним я чувствовала себя уверенной. Жаль, что и это был только обман.

Демид начал обуваться, я вздернула брови в удивлении.

– Мы только на площадку выйдем.

– В обуви я буду чувствовать себя увереннее. А они грязный пол переживут.

Я только плечами пожала, посмотрела еще на Демида и натянула кроссовки. Мы вышли на лестничную клетку, переглянулись и позвонили в дверь. Тишина казалась очень долгой. Не было слышно ни шагов, ни каких-то шорохов. Но я отчего-то была уверена: они стоят за дверью и решают, что делать. Наконец, раздались шаги, лязгнула задвижка и открылась дверь.

– Майя, – тетя Ира посмотрела на меня, потом на Демида и снова на меня. – Что-то узнала про Петю?

– Да, – влез Демид. – Мы можем войти?

Она помедлила, но все же пропустила нас внутрь. Дядя Тима стоял в дверном проеме, ведущем в гостиную.

– Мы хотим поговорить, – сказал Демид, – вот об этом, – он показал фотографию из Челябинска. – И о многом другом.

Тетя Ира не ожидала этого. Никак, совсем. Она так явственно испугалась, что не оставалось сомнений: про фотографию она ничего не знала. И у меня заныло сердце, тогда что же случилось, если дело не в этом? Куда Петька пропал?

– Петька жив? – не выдержала я.

Тетя Ира бросила на меня испуганный взгляд, потом обернулась на дядю Тиму. Он смотрел исподлобья и совсем не казался привычно добрым, хоть и строгим мужчиной.

– Заходите, – кивнул нам и прошел в гостиную.

Тетя Ира посеменила за ним, то и дело бросая на нас взгляды. Мы, переглянувшись, тоже прошли в комнату, сели в предложенные кресла, между которыми стоял низкий деревянный столик. Тетя Ира примостилась на край дивана, удивительно, но она, кажется, с получением информации поникла совсем. Дядя сел поодаль от нее.

– Ну, – не выдержала я тишины. – Хватит молчать. Мы все знаем. Все. И про обряды, и про Суходольских, и про то, что моя мать не моя мать, что она похитила ребенка своей сестры, и что бабушка сбежала, чтобы воспитать этого ребенка. И что вы не Петькины родители, что усыновили его для видимости семьи. И про то, что я не настоящая Суходольская, а настоящая жила в детском доме, пока ее не украли оттуда.

Я выпалила это все и почувствовала освобождение. Словно скинула с себя путы истории и теперь можно было идти дальше. Я следила за их реакциями, тетя Ира зажала руками рот и качала головой, словно мои слова доставляли ей боль. А вот дядя Тима вдруг стал задумчивым, смотрел исподлобья.

Я замолчала, и повисла пауза. Тетя Ира терла виски, продолжая качать головой. С ней вообще все нормально?

И тут раздались аплодисменты. Я вздрогнула, резко поворачиваясь, в дверях стояла она. Милена Суходольская. Я узнала ее сразу, невзирая на прошедшие годы. Впрочем, рассматривать было некогда, потому что в ее руках был пистолет. Я повернулась к Демиду, он следил за ней исподлобья, словно готовый в любой момент броситься.

– Молодцы, – протянула женщина. – Не ожидала. Не ожидала. Не зря тебя так расхваливают, Мазуров, – она сделала несколько шагов вперед, наводя на Демида пистолет. Он продолжал спокойно сидеть на месте. – Разнюхал, да? А чего же не рассказал ей всю правду?

Я нахмурилась, Милена усмехнулась.

– Что, деточка, не понимаешь, да? Нехорошо, Мазуров, как считаешь?

– О чем она? – я посмотрела на Демида. Он бросил на меня взгляд, но тут же вернул внимание Суходольской.

– Ну что же ты, неужто забыл? – она рассмеялась, а я вдруг подумала: она ненормальная. Всерьез ненормальная.

– Май, не слушай ее, – сказал Демид.

– Я хочу знать, о чем речь, – проговорила я, снова хмурясь и глядя на Демида. – Что он мне не рассказал?

Милена усмехнулась.

– Мой прадед Суходольский имел красивую историю любви. С горничной. Он даже хотел на ней жениться. Но кто бы ему позволил, он ведь был из знатного дворянского рода. Через несколько лет его женили на моей прабабке, он ее не любил, но прожил с ней всю жизнь, у них родился мой дед. Горничную Суходольский тоже не бросил, так и жил на две семьи. Она родила ему дочь, которая впоследствии тоже родила дочь, и та вышла замуж за русского офицера по фамилии Мазуров. У них родился сын Михаил, который стал главой темного ордена, занимавшегося освобождением заточенных бесов. Он уничтожил род Суходольских, насколько смог. А теперь, для последнего обряда ему нужен наследник. Наследник, рожденный в самом сильном союзе: светлого и темного рода.