Глава 23

– Кого? – быстро спросил Демид, я чувствовала исходящее от него напряжение.

Внимательный взгляд впивался в лицо женщины, словно анализируя ее эмоции и пытаясь по невербалике понять мысли. И я подумала вдруг: я ведь ничего, ничего о нем не знаю. Интернет транслирует миру общественную жизнь, а сам Демид… Какой он настоящий?

Ведь его веселость и улыбчивость тоже может быть только частью образа. Да, может, удобной и в чем-то близкой, но только частью. Если верить происходящему, моя бабушка всю жизнь играла роль другого человека, и соседи тоже, возможно… И что – подозревала ли я их в этом? Никогда.

Мазуров может скрывать что угодно и быть кем угодно, но об этом я тоже не узнаю. По крайней мере, пока не влезу непосредственно в его интересы.

Слава богу, Демид не заметил, как я на него смотрю, я отвернулась, зажмурилась посильнее, почти до боли, потом перевела взгляд на заведующую. Мы здесь по другому поводу, вот и надо думать об этом.

– Обеих знаю, – произнесла женщина, я вздернула в удивлении брови. Обеих? Даже так?

Мы с Демидом снова переглянулись, на этот раз женщина заволновалась.

– Вы что, хотите сказать, что они… Они могут быть причастны?

– Давайте поговорим в кабинете? – предложил Демид. Женщина поспешно кивнула, и мы направились в помещение.

Наверное, это время было необходимо ей, чтобы прийти в себя. Ибо было видно: новость ее удивила. Я лично почти скакала уже от нервов. Что вообще происходит-то?

– Анна Владимировна, – Демид мягко улыбнулся, когда мы разместились в кабинете. – Не делайте поспешных выводов. Возможно, они ни при чем. Расскажите просто, откуда вы их знаете.

Она кивнула, немного посмотрела на свои руки, потом вздохнула.

– Я всю жизнь в этом детском доме работаю. После института устроилась, сначала воспитателем, ну и постепенно двигалась вверх, дошла до заведующей… Вот это, – она ткнула пальцем в тетю, – Ирина Рысакова. Она пришла… – женщина подняла на нас удивленный взгляд. – Она пришла в тот год, когда Настю подбросили. Это что-то значит? – спросила беспомощно.

Мы с Демидом снова переглянулись. Если бы мы только сами знали…

– Вы общались? – задал Демид вопрос. Она кивнула.

– Да. Она работала у нас на полставки. У нее был ребенок, пошел в сад, и она вышла сюда… Ее дети любили, она, знаете, ловко находила к ним подход. Все еще удивлялись, у нее ведь не было опыта работы…

Или был – подумала я, вспомнив фотографию из Челябинска.

– Как долго она работала у вас?

– Дайте подумать… Через год, кажется, они переехали в соседний город, и она ушла с постоянного графика, но приезжала к нам постоянно, каждый выходной практически.

– До сих пор приезжает?

– Нет. Давно нет… Но до исчезновения Насти точно приезжала. И после тоже… Какое-то время. Может, с полгода… Не вспомню уже точно. Помню, что потом стала реже приезжать… Вот даже не знаю, как это все сошло на нет. Само собой как-то… Неужели она и впрямь… – Анна Владимировна снова обвела нас беспомощным взглядом.

– С Настей она общалась?

– Наверняка. Она общалась со всеми детьми. Они ее любили. Никому в голову бы не пришло наблюдать, с кем и о чем она говорит. Мы были в ней уверены…

– Ладно, – поджал губы Демид, – а вторая?

– Вторая, да… Она была волонтером.

– Когда появилась?

– Ох… – женщина вздохнула. – Дай бог памяти… Однозначно после увольнения Рысаковой. Где-то в течение года, наверное. Не вспомню уже. Она приезжала раз в месяц.

– Как ее звали? – спросил Демид.

– Алена. Алена… Фамилию не помню уже. Какая-то простая… Можно попробовать поискать по документам или поспрашивать по стареньким… В общем, она появилась из ниоткуда. Просто приехала, привезла огромное количество вещей, игрушек, еды… И она делала это каждый месяц. Говорила, у нее обеспеченная семья, и чем тратить деньги на ерунду, лучше помогать детям. Тогда, в конце девяностых, с благотворительностью было худо, потому каждый ее приезд был в радость. Потом она и по нашим спискам специально закупалась, что нужно было… И всегда все равно сверху привозила. Конечно, вокруг нее тут все прыгали… Девчонка двадцати пяти лет, которая тратит кучу денег на детский дом… Что-то неслыханное. И она тоже много общалась с детьми.

– С Настей? – перебил Мазуров, он сидел, поставив локти на колени и смотрел на женщину исподлобья.

– Общалась, да. Но… Не могу сказать, что она ее выделяла. Или кого-то еще выделяла… Но выходит, если вы их подозреваете… Алена могла внушить девочке все эти мысли?

Мы с Демидом в который раз переглянулись. Могла, еще как. Если ей самой всю жизнь внушали оккультный бред про избранных…

– Когда она перестала приезжать?

Анна Владимировна снова задумалась.

– Мне кажется за несколько месяцев до поездки той злополучной. Сказала, переезжает за границу. Сами понимаете, ни у кого не возникло мыслей соотносить ее отъезд и Настино исчезновение. Прошло несколько месяцев.

– Понимаю, – кивнул Демид, распрямляясь. – Давайте попробуем найти данные этой Алены?

К сожалению, копий документов не было, но фамилию вспомнили: Майкова.

– Не думаю, что найдем след, – заметил Демид, когда отправил своему человеку информацию. – Скорее всего, ниточка оборвется быстро. Не удивлюсь, если вовсе никакой Майковой Алёны мы не обнаружим. Ладно, – он завел двигатель, – скатаемся ещё по бывшему адресу Рысаковых.

– А что потом? – спросила я. – Что-то делать ведь надо в любом случае.

Демид нахмурился, но ничего не ответил.

По месту жительства Рысаковых никого из старожилов не обнаружилось, мы уже собирались отчалить ни с чем, когда встретили в подъезде женщину лет шестидесяти, как оказалось потом, она шла к своей дочери в гости.

– Помню Ирку, – кивнула она, – непутевая девка.

Я вздернула брови в удивлении.

– Вышла замуж за какого-то вояку, он ушел в отставку, а жить на что? Пенсия у него не такая уж и большая. Устроился куда-то работать и пропадал месяцами. Она с ребенком одна. Не очень-то это хорошо сказывается на моральном состоянии. Ребенок постоянно плакал за стенкой, по мне, так Ирке он был до сиреневой звезды. Родила, потому что часики тикали. А лучше бы и не рожала тогда, зачем? Потом отдала его в сад, на работу вышла, спокойней стало хотя бы. Детский плач только по вечерам… Мальчишка притом такой милаш был, чудо. Мы всем двором ей помогали, потому что знали, что мать из нее никудышная. Потом уехали они, даже жалко было, что с ним потом стало при такой матери…

– А эту женщину знаете? – Демид показал фотографию моей якобы матери. Она бросила взгляд и покачала головой.

– Не припомню. Хотя… У нее регулярно какая-то родственница жила, так Ирка говорила, только девку в глаза мало кто видел, в квартире в основном сидела. Может, она? А чего вас Ирка заинтересовала?

Кое-как отмазавшись, мы двинули домой. Что ж, ситуация начинала вырисовываться. Тетя Ира и моя якобы мать, а предположительно, Милена Суходольская, были знакомы давно. И дядя Тима определено с ними заодно. Неужели они, правда, похитили ребенка Эткинда и старшей Суходольской? И бабушка, выходит, была с ними заодно. Все это похоже на сумасшедший дом, не иначе.

– Неужели они верят во всю эту мистическую чушь? – всё-таки задала я вопрос. Мазуров вздохнул.

– Могут и верить.

– А бабушка… Она ведь была абсолютно здравомыслящим человеком, Демид. Твердая, прагматичная, без заскоков подобного рода. Она даже в бога-то не верила. Никогда в церковь не ходила, икон в доме не было… Не поверю, что это все только прикрытие. Она всю жизнь внушала мне, что главное: оставаться здравомыслящим в любой ситуации. А сама при этом была сектанткой? Вот уж не поверю.

Он задумчиво почесал бровь.

– Может, она не была? – задал вопрос, я вздернула в удивлении брови, он пояснил: – В конце концов, она видела, что происходит вокруг нее. И как здравомыслящий человек решила сбежать, чтобы не стать очередной жертвой оккультистов.

– Вместе с младшей дочерью? А потом украсть ребенка старшей? Потому что та не хотела сбегать?

– Для здравомыслящего человека немного перебор, пожалуй. Вообще, у нас светится в основном Милена и дорогая тетя Ира. Если проанализировать то, что мы узнали сегодня, есть вероятность, что рулили процессом именно они… Извини, – он отвлекся на телефон, бросив взгляд на экран, нахмурился и ответил: – Слушаю… Так…Так… – и это “так” он повторял еще с полминуты, хмурясь. Я аж вся извелась. – Я сейчас в дороге, приеду, перезвоню, хорошо? Спасибо за оперативность.

– Ну что там? – спросила я, как только он повесил трубку.

– Повезло, – усмехнулся Мазуров, но как-то невесело, так что я не спешила радоваться. – Нашелся знакомый в слесдтвенном отделе в Челябинске, так что среагировали быстро… Выслали им фото. Они отправили человека в детские дома.

– Ее узнали?

– Узнали, более того, на нее заведено уголовное дело. Точнее, не на Рысакову. Тогда ее звали Людмила Масленникова, числилась замужем за неким Артемом Масленниковым. Работала в детском доме воспитателем. Мужа никто не видел, он якобы работал помесячно на вахте в другом городе. Знакомая история, правда? – Демид снова усмехнулся, потом бросил на меня взгляд. – В детском доме она проработала год. Их семья усыновила там двух новорожденных детей: мальчика и девочку. Им всячески способствовали, потому что дама была на хорошему счету. После усыновления почти сразу семья вместе с детьми исчезла с радаров. Их искали, но в итоге так и не нашли. Менты были уверены, что детей, скорее всего, разобрали на органы. И сейчас заинтересовались, не нашли ли мы эту даму. Конечно, не столько из желания раскрыть преступление, учитывая сроки, сколько из любопытства.

– Ничего не понимаю, – я хмурилась, пытаясь переварить информацию. – Выходит, они усыновили Петьку и Настю? Зачем тогда было сдавать ее в детский дом?

Демид нахмурился еще больше, потом притормозил на обочине и повернулся ко мне.

– Что? – напряглась я еще больше.

– Май… – он вздохнул. – Судя по тому, что Насте внушали мысль о том, что она избранная… И Суходольская явно все это время следила за ее жизнью, возможно, и украла ее из детского дома… Скорее всего, Настя – настоящая наследница, а ты удочеренная девочка из Челябинска. Ее подкинули в детский дом, а тебя оставили с бабкой Суходольской. На тот случай, если вас все-таки нашли бы условные враги, они бы решили, что наследница – ты, и… Грубо говоря, таким образом они дополнительно обезопасили настоящую Суходольскую.