Глава 12

Ночь 12 числа месяца Костлявых ручьев.

В гостиной дома Мартеллы Довилье.

Казалось, что я уже много часов плавала в каком-то вязком киселе багрово-алого цвета. То и дело вокруг меня становилось совсем темно, а затем я словно бы немного выплывала на поверхность и даже вроде бы слышала чьи-то голоса.

Очень хотелось выбраться из этой густой жижи, глотнуть свежего воздуха. Но ничего не выходило. То и дело я погружалась еще глубже на дно и тонула в слепящих образах прошлого.

Я видела Дрейгона. Его черные волосы развевались на ветру на фоне алой луны, а зеленые глаза горели призрачным изумрудным светом, словно пытаясь прожечь меня насквозь. Пытаясь сказать что-то, чего я не понимала, потому что его губы не двигались.

А еще я видела свой приют. Снова ощущала себя маленькой девочкой, запертой в четырех стенах небольшой комнатушки, а рядом крутилась толпа таких же малышей. И все почему-то кричали и плакали.

Один мальчик трех лет сидел в углу и размазывал слезы по лицу. Его наказали за то, что в обеденный сон он наделал лужу в свою кроватку. А в соседнем углу тихо раскачивалась девочка постарше. Ей на подушку вылили компот, а единственную приютскую хламиду, которую тут называли одеждой, «подружки» изрезали ножницами. Девочка ждала появления воспитательницы, которая за такую провинность наверняка избила бы ее ремнем с металлической пряжкой.

«Все серое, все-все-все… – слышала я свой хриплый голос будто со стороны. – Одежда, стены, души. Кровати с прогнившими матрасами, сердца с прогнившими внутренностями. Так много детей там осталось, так много…»

Мне кажется, я плакала, но в багровом киселе не разобрать. В этот момент моя душная вязкая колыбель заколыхалась, словно ее кто-то отчаянно тряс. Но это привело лишь к тому, что мне стало нечем дышать, а призрачные волны погружали меня все глубже.

– Перестань, это не помогает… – раздалось что-то хриплое и низкое где-то вдали. Что-то напоминающее о настоящем, реальном. Будто есть кроме моей багровой бездны и какой-то иной мир. Где-то далеко-далеко, на поверхности, до которой мне не добраться.

– Я о ней забочусь! – раздавался там же совсем другой голос, постепенно угасая. – Забочусь, понимаешь? А не пытаюсь навредить. Забота – это все, на что способен домовой. И все, чего желаю я…

А потом все потухло.

Я была все там же – в маленькой комнате с расставленными по углам плачущими детьми. Почему они плакали? Они ведь не всегда плакали, но именно сейчас казалось, будто из непроглядной серости слез и стен не существует выхода. Ни для кого из этих детей. И для меня тоже.

«Когда-то я мечтала, что явится добрая белая волшебница и спасет всех нас… – то ли думала, то ли бормотала я. – Но она не пришла. Я хотела, чтобы нас всех спасли, но никому не было дела до брошенных детей. В детстве все ждали маму, но в определенном возрасте каждый понял, что никакая мама не придет. Как и добрая волшебница… А я могла бы, могла бы всех спасти, разве нет? Могла бы каждому дать дом… Построила бы большой замок и поселила туда всех детей. Там больше не было бы серых стен. Ни одной проклятой серой стены! Там оказалось бы столько подушек, что можно было бы зарыться в них с головой… Если бы я стала ведьмой… Если бы я выиграла Отбор…»

– Тише… тише, Мартелла, – шумел морской прибой у меня в голове.

«Мы больше не были бы одиноки…» – думала я в ответ, все еще видя маленьких плачущих детей. И одну девочку, которая ждала наказания.

У этой девочки были всклокоченные рыжие волосы и темные серо-зеленые глаза, напоминающие отблески ночного леса. У нее были точно такие же глаза, как у меня…

Все видения оборвались в один миг, словно их и не было. Я провалилась в черноту глубокого сна, от которого мгновенно стало спокойно и тепло. Где-то на границе между реальностью и глухой дремой мне казалось, что я чувствую, как кто-то гладит меня по голове и тихо шепчет:

– Ведьмочка-девочка…

И мне наконец-то стало уютно и свободно. А тиски старых воспоминаний и безысходности больше не сдавливали грудь.

Я открыла глаза перед самым рассветом. Как оказалось, лежала я на широком диване в новой гостиной моей волшебной избушки. Прежде этой комнаты тут не было, а сейчас выходило, что она очень даже удобна и полезна. Диван был удачно пододвинут к разожженному камину, Высокое окно от потолка до пола было приоткрыто, и свежий ночной воздух проникал в помещение, чуть колыхая штору, возле которой стоял Дрейгон.

Он был в своем человеческом обличье. Черные волосы собраны в низкий хвост, и сейчас я могла в деталях разглядеть его повернутое в профиль красивое аристократическое лицо.

На колдуне был темно-синий камзол с серебристо-голубой вышивкой и высокие кожаные сапоги. На отворотах рукавов сверкали золотом круглые пуговицы, а на пальцах блестели крупные перстни, которые не посрамили бы и наследного принца. Впрочем, к образу Антрацитового принца они тоже подходили весьма хорошо.

Я в очередной раз задумалась о том, кем же был мой черный колдун на самом деле, что мог позволить себе такие дорогие вещи, да еще и собственный замок? Какая-то призрачная догадка мелькнула на границе сознания и исчезла, так и не материализовавшись в осмысленную идею. А я вдруг спросила совсем другое:

– Ты когда успеваешь переодеваться после превращения? И где все перья?

Дрейгон быстро развернулся и посмотрел на меня. Сперва крохотную долю секунды его брови были сдвинуты, а взгляд вонзался в меня острыми иглами. Словно он пытался разглядеть что-то. Но уже через мгновение выражение его лица стало мягче, угрюмые морщины разгладились и он улыбнулся в ответ.

– Идешь на поправку, недоведьма, – проговорил он неторопливо, – раз тебя снова заботит наличие и момент появления на мне одежды.

Я не смогла сдержать ответной улыбки:

– Только момент появления, – выдохнула я, все же чуточку покраснев. – Не наличие.

Дрейгон промолчал, подходя ближе и устраиваясь возле камина. Он уперся плечом в каменную кладку и сложил руки на груди.

– На тебя напали сестры, – проговорил он мрачно, впрочем, кажется, совсем не зло. – Какой жареный петух клюнул тебя в твою очаровательную задницу, что ты пошла в лес одна?

Я приподняла бровь, пытаясь понять, на что реагировать в первую очередь: на намек о том, что у меня совсем нет мозгов, или на «очаровательную задницу».

А затем вздохнула и ответила:

– Я думала, что защита дома увеличивается вместе с ростом самого дома. Ты же видел, какой большой стала наша избушка. Кроме того, мне нужно было учиться магии.

– Тебе нужно было открывать Ведьмономикон и искать способ получить Искру Воздуха, – сказал Дрейгон, и снова в его голосе не было привычного раздражения, хотя он совершенно очевидно, как всегда, пытался меня отчитать за глупое поведение.

– Ведьмономикон пуст, – ответила я, чем чрезвычайно его удивила.

А затем попыталась встать с постели.

– Лежи! – резко приказал колдун и дернулся ко мне.

Не успела я и глазом моргнуть, как он уже сидел на моем диване, прижимая меня к нему и полностью блокируя возможность подняться.

Меня резко бросило в жар.

Дрейгон оперся рукой на спинку дивана, таким образом словно взяв меня в кольцо. Его зеленые глаза ярко горели, а где-то на их дне сверкало что-то настолько горячее, что мне вдруг стало тяжело дышать.

Впрочем, может, это от недомогания?..

– Тебе нельзя вставать, – проговорил тем временем колдун серьезно. А затем невозмутимо добавил: – Так что там с Ведьмономиконом?

Я шумно сглотнула, схватившись за тонкое вязаное покрывало, которым была накрыта, подтянула его повыше к горлу и ответила:

– Ведьмономикон пуст. Вчера, как только мы вернулись с Отбора, первым делом я пошла в бывшую комнату Ирмабеллы, чтобы узнать, какое испытание окажется следующим. Я… не хотела больше тянуть с получением Искр.

На самом деле цель у меня была немного другая. Конечно, Искры оставались приоритетом, но бежала к книге ведьм я с несколько иной мыслью:

– Я хотела быстрее избавить тебя от нашего договора, – добавила и отвернулась, глядя в огонь. Стараясь не видеть, как изогнулись черные брови колдуна и как ярко сверкнули в полумраке его глаза.

Впрочем, я продолжала чувствовать его взгляд кожей. Острое и цепкое внимание, которое, кажется, прожигало насквозь.

Захотелось еще сильнее спрятаться под одеяло, но это было бы уже совсем смешно. Вряд ли от черного колдуна меня спас бы тонкий слой ткани из желтой овечьей шерсти.

– Значит, хотела освободить меня? – мягко и тихо проговорил Дрейгон, неожиданно опустив руку и коснувшись моих волос.

Я вздрогнула и перевела на него взгляд широко распахнутых глаз.

Колдун не улыбался.

Он убрал одну мою непослушную прядь назад, но, когда его пальцы будто случайно коснулись кожи, по позвоночнику пробежала волна дрожи.

– Так давай расторгнем его прямо сейчас, – бархатно продолжил он. И это легкое мурлыканье в его голосе прокатилось по мне изнутри, словно щекоча. – У тебя уже есть три Искры. Остальные получишь без моей помощи.

– Но расторжение договора может меня убить, – покачала головой я, не в силах отвести взгляд от его глаз.

– Может, – кивнул Дрейгон так, словно в этой новости не было ничего страшного. – А еще, когда ты наконец-то станешь инициированной ведьмой, тебя может убить черный колдун, чрезвычайно злой оттого, что ему пришлось помогать тебе с получением Искр…

Я снова сглотнула, чувствуя, что во рту страшно пересохло.

Казалось, Дрейгон стал еще ближе ко мне. Он словно нарочно наклонялся. Из тугого хвоста у него вырвалась одна черная прядь и прямо сейчас падала на глаза, вот-вот норовя коснуться моего лица.

А я смотрела на него и не могла отвернуться. Не могла встать и уйти, потому что все ещё чувствовала себя плохо после нападения, а Дрейгон полностью прижал меня к дивану.

Но страшнее было то, что мне все ещё ужасно хотелось дотронуться до него. И меньше всего хотелось, чтобы он вдруг исчез. Ушел.

Даже несмотря на все то, что он только что сказал…

– Ты хочешь убить меня после того, как я стану ведьмой? – выдохнула я, и как бы мне ни хотелось спросить это твердо, без страха, но голос таки дрогнул. Трусливый голос!

Дрейгон мрачно улыбнулся и чуть склонил голову набок, словно разглядывая меня. Он снова коснулся моих волос, только на этот раз не стал убирать руку. Напротив, перебирая в пальцах небольшие завитки, он дотронулся до моей шеи, едва ощутимо провел по ней сверху вниз… очертив обнажившуюся ключицу.

Я набрала воздух в грудь и застыла, не в силах выдохнуть.

Кажется, я хотела услышать его ответ больше, чем что-либо другое на свете, но Дрейгон, будто назло молчал целую вечность. Он улыбался и продолжал невесомо касаться моей кожи, заставляя меня замирать и вздрагивать, бледнея от нехватки дыхания.

– А ты думала, что я стану делать, когда наш договор будет исполнен? – вместо нормального ответа переспросил он.

Я сумела только покачать головой. Горло уже сдавило спазмом, и я не смогла выговорить ни слова.

И в этот момент Дрейгон еще сильнее наклонился, заставив меня вжаться в постель. Его губы оказались в паре миллиметров от моих.

– Полагаю, что придется наказать тебя, маленькая ведьма, – неожиданно прошептал он, и я почувствовала на себе его дыхание.

Как удар хлыста по нервам.

Он был так близко, что я сама могла преодолеть оставшееся расстояние, чтобы поцеловать его. Я могла коснуться его, позволить себе наконец ощутить его кончиками пальцев… Но это казалось настолько страшным, что я боялась даже пошевелиться.

Его слова несли откровенную угрозу. И сейчас, как никогда прежде, я ощущала, что рядом со мной черный колдун. Очень обаятельный, красивый, как морская бездна в безлунную ночь, и… такой же опасный.

– Тогда что же изменится, если я попытаюсь отпустить тебя сейчас? Рискнув собственной жизнью? – спросила я, из последних сил выдавливая слова.

Дрейгон улыбнулся, на миг скользнув взглядом по моим губам, а затем вновь вернувшись к глазам.

– Возможно, я захочу тебя простить?

По телу словно прошлась сотня грозовых молний.

А я поняла, что не могу продолжать трястись рядом с этим волшебником, будто лист на ветру, что вот-вот оторвется и улетит.

Я вдруг вспомнила, что мой фамильяр не признавал слабости. И как бы мне ни казалось иногда, что ворон и человек – разные существа, они были единым целым.

И значит, Дрейгону я тоже не должна показывать, насколько тревожит меня каждое его слово. Насколько сильно я схожу с ума от его дыхания на моей коже. Как нестерпимо хочу обнять его…

А ведь он может меня убить.

Я не должна допустить того, чтобы он решил, будто ему будет легко манипулировать мной. Управлять. Делать то, что он хочет.

Поэтому я на миг закрыла глаза, а когда вновь открыла, слегка потянулась ему навстречу и едва заметно коснулась губами его губ.

Мне просто хотелось почувствовать… На один короткий миг.

Колдун замер, словно не ожидал от меня этого шага. Мне показалось даже, что он перестал дышать. Только его ослепительно-зеленые глаза глядели на меня все так же пронзительно.

Теперь – не моргая.

– Слишком размытая формулировка, Дрейгон, – ответила я, тут же отстранившись, стараясь не замечать, как клокочет в груди пожар, которому было не суждено выплеснуться наружу.

Прямо сейчас он просто сжигал меня изнутри.

– Ты хочешь мое слово? – переспросил он, чуть прищурившись, и тоже отстранился. Словно пришел в себя, едва понял, что больше не может влиять на меня.

Но он влиял… Всегда.

– Слово черного ворона стоит дорого, – продолжал он, ухмыльнувшись и снова положив руку на спинку дивана. Мне стало чуточку легче дышать. – Слово Антрацитогового принца – еще дороже, Мартелла.

Я покачала головой и, незаметно сжав посильнее одеяло, сказала:

– Мне нужна сила, а не твое слово. Ты поможешь мне стать ведьмой и останешься со мной до самого конца.

Меня слегка потряхивало от сказанного, но я надеялась, что мне удалось звучать достаточно твердо.

Да, наверное, это выглядело очень самоуверенно с моей стороны. Словно я ко всему прочему еще и дерзкая амбициозная ведьма, которая в первую очередь думает о своем величии. На самом же деле я думала лишь о том, что если не стану расторгать договор с Дрейгоном, то… он еще долго будет рядом со мной.

Ведь что я стану делать, если он исчезнет из моей жизни навсегда?..

Колдун молчал, и краем глаза я видела, что он внимательно смотрит на меня. Словно пытается понять смысл сказанного мной. Или старается нащупать ложь…

Поэтому я невозмутимо пожала плечами и добавила как можно более развязно:

– Затем я, наконец, получу инициацию вместе с наследием Ржавой вдовы, которое передастся благодаря Ведьмономикону. Стану великой ведьмой. А если захочу, может быть, даже женой принца Альфиана. В конце концов, мы с ним очень хорошо находим общий язык.

– Мечтаешь о короне?.. – тихо проговорил мой колдун, вызывая у меня внутри волну мурашек.

Я многозначительно пожала плечами.

В этот момент я вспомнила про кольцо Альфиана, что сняла еще на последнем этапе Отбора. Попыталась сообразить, куда его положила, и сунула руку в карман платья. Именно там оно и нашлось, потому что я никогда слишком далеко не убирала особенно ценные артефакты. А с помощью этого мне открывался доступ в Лебединый дворец!

– Честолюбивая, значит, – протянул мужчина со странной задумчивостью.

– Может, я мечтаю о замужестве? – не выдержала я.

– Ты? О замужестве с принцем Альфианом? – изогнул бровь Дрейгон, и его лицо приобрело совсем уж напряженное выражение.

– А что в этом странного? – усмехнулась я как можно более непринужденно. А Дрейгон все сильнее мрачнел, глядя, как я верчу в пальцах желтый перстень наследника престола, пытаясь понять, с какой стати у меня развилась аллергия на драгоценности. Впрочем, прямо сейчас, пока я держала перстень, не надевая, пальцы вроде не чесались. – Дураки женятся, а умные выходят замуж, – не к месту вспомнила я дурацкую поговорку. Все же волнение давало о себе знать. – Я могу стать королевой! Разве это плохая цель?

– А разве девушки не мечтают выйти замуж по любви? – вдруг негромко спросил колдун, хотя мне показалось, что он этого говорить вовсе не собирался. – Или ты влюблена?

Я отвернулась, сжав губы.

Влюблена ли я?

Хороший вопрос, Дрейгон. Очень хороший…

Мне не хотелось отвечать. Потому что дальше лгать и говорить, что я без ума от Альфиана, у меня язык не поворачивался, а сказать правду я просто не могла.

Поэтому я молча вертела в пальцах кольцо, так и эдак примеряя его к руке.

Дрейгон все это время мрачно следил за мной, словно я совершаю какое-то таинство. В итоге от его напряженного взгляда я так разнервничалась, что подняла голову и ответила:

– А знаешь, да! Пожалуй, я влюблена. До безумия. Когда смотрю на… принца, аж дышать не могу, все внутри переворачивается.

Колдун замер, не сводя с меня настолько тяжелого, полного отравы взгляда, что мне на миг даже стало страшно. Казалось, каждая мышца его тела заледенела, превратившись в камень.

А у меня внутри все ныло и плавилось, вибрировало и стонало оттого, что на самом деле я говорила вовсе не об Альфиане, а о нем. Моем черном вороне.

– Да что ты… – протянул мужчина словно через силу.

– А вот! – продолжала я трясущимися губами. Кольцо в ладони подрагивало. – С ума по нему схожу. А он и не в курсе… – Я через силу подавила всхлип и тихо добавила: – Такой дурочкой себя с детства не чувствовала…

Дрейгон молчал, а я готова была провалиться сквозь землю. Зачем я вообще начала это все говорить? Вот кто меня за язык тянул?

В этот момент взгляд колдуна отчего-то упал на мои руки.

– Почему не надеваешь? – спросил он негромко, мгновенно посмотрев в мои глаза.

Словно… пытался прочесть ответ на лице, если я вдруг солгу.

Но отчего бы мне лгать про кольцо?..

– Потому что руки от него чешутся так, что хочется сперва содрать перстень, а потом – кожу, – хмыкнула я. – Хорош подарочек от наследника престола! И вообще, мне кажется, что это не золото. Может, медь, а у меня аллергия?..

Едва я это сказала, как что-то вокруг неуловимо изменилось. Вся фигура Дрейгона словно расслабилась, из тела исчезло напряжение, а по губам скользнула едва заметная улыбка.

– Понятно, – проговорил он. – Что ж… отдыхай. Тебе нужно набраться сил. Такой разбитой недоведьме ни за что не получить Искр. А затем, когда восстановишься, вместе снова сходим к Ведьмономикону.

С этими словами он просто поднялся с моего дивана и направился прочь к двери. А все внутри у меня неожиданно вспыхнуло и затрещало.

Только что произошло нечто важное! Что-то, чего я совершенно не поняла!

Я даже поднялась на диване, упираясь в простыню руками, и, превозмогая головокружение, крикнула:

– Стой! – чувствуя, как бешено бьется сердце.

Колдун медленно повернулся, находясь уже в самых дверях.

Лунный свет окутал его мощную фигуру серебристыми лучами, а пламя камина отразилось в изумрудно-зеленых глазах.

– Ты что-то хотела? – приподнял черную бровь он.

Сердце заклокотало в горле.

Что я должна спросить, чтобы понять?

Что?..

На лице колдуна едва заметно блуждало выражение спокойного удовлетворения. Казалось, он даже готов улыбнуться совершенно без повода, что уже совсем не было похоже на моего хмурого Хмурю. И на вечно злющего и недовольного Дрейгона.

– Что не так с кольцом? – выдохнула я вдруг, осознав, что именно после рассказа о перстне мужчина так переменился.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, казалось, изучая каждый миллиметр моего тела. И под его пристальным взглядом хотелось одновременно и зарыться поглубже под одеяло, и скинуть его к драконовым бабушкам.

– Это кольцо заставляло тебя испытывать страсть к его хозяину, – ответил колдун так, словно говорил о чем-то совершенно обыденном.

– Что? Страсть? – ахнула я, едва не отшвырнув кольцо под диван, но на ковер все-таки выбросив.

Тут же вспомнились все те странные мгновения, когда я хотела поцеловать наследника, когда впитывала каждое его слово, словно музыку.

Нет, я очень хорошо относилась к Альфиану, и местами мне было его жаль. Но чтобы страсть!

– И ты молчал? – возмутилась я, когда поняла, что Дрейгон еще и улыбается.

– Молчал, – кивнул он, словно совершенно не боялся моей страшной мести. А я уже, между прочим, собиралась вскакивать с постели и… как минимум швырять в него одеялом. Подушку решила оставить себе – она у меня одна. Мало ли что?

– Но почему не сказал? – устало выдохнула я, опуская руки.

В груди стало пусто и грустно. Если уж ему было наплевать на то, что я испытываю наведенную страсть к другому мужчине, то уж точно было и на меня наплевать.

На глаза навернулись слезы, но я из последних сил держалась, стараясь, чтобы гадкий колдун, стоящий в дверях и внимательно на меня глядящий, так ничего и не заметил.

А он вдруг перестал улыбаться и быть таким довольным, как прежде. Его лицо стало серьезным и даже почему-то чуточку мрачным.

– Потому что я хотел, чтобы ты догадалась сама, – ответил он.

– Но зачем?! – почти выкрикнула я, совершенно ничего не понимая. – Это такой дурацкий и жестокий метод обучения меня магии? Или…

Но Дрейгон никак не отреагировал на вспышку, продолжая все так же молча на меня смотреть.

– Потому что кольцо само теряет силу, – начал неторопливо говорить он, все сильнее прожигая меня пылающей зеленью своих глаз, – если то, на что оно влияет… Впрочем, неважно. Главное, что ты больше не можешь его надеть, и все.

С этими словами он снова развернулся и вышел прочь.

– Эй, постой! – снова воскликнула я. – Куда?! Если что?! Дрейгон!

Но на этот раз он окончательно ушел, оставив меня одну, окруженную целой горой жалящих, как осы, мыслей.

Через пару мгновений, кусая губы, я повернула голову к окну и поняла, что над Вальтариумом занялся рассвет. Это означало, что мой своевольный фамильяр снова покрылся перьями.

Я откинулась назад на подушках, глубоко вздохнув и закрыв глаза. На все тело резко навалилась слабость, стало тяжело даже лежать.

Меня накрыл глубокий беспокойный сон, и я провела в таком положении, кажется, целую вечность.

Однако ближе к обеду в комнате раздался веселый голос Эйвина, а за несколько секунд до этого меня разбудил божественный запах куриного бульона.

– Просыпайся, засоня, надо подкрепиться! – проговорил подмастерье, подкатывая ко мне неизвестно откуда взявшуюся тележку с едой. Как в каком-нибудь богатом трактире!

В глубокой миске дымился прозрачный, как слеза, супчик, присыпанный свежим луком, сверху плавали две белоснежные лодочки куриного яйца, а сбоку лежали поджаренные чесночные хлебцы.

Я чуть слюной не подавилась.

Но самое аппетитное, естественно, – это Лягурмелла, что сидела возле всего моего кулинарного богатства. Едва завидев меня, она прыгнула ко мне на колени и довольно заквакала.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Рада вас видеть, как никогда прежде, – улыбнулась я, нападая на еду как коршун.

– А я-то как рад, – улыбнулся в ответ подмастерье, убрав назад прядь светлых волос. – Рад, что ты жива, – добавил он чуть мрачнее.

И я поняла, что ему тоже есть что мне сказать. Как и Дрейгону этой ночью.

Что ж, я не против поболтать после двух, максимум трех мисочек такого бульона. Не раньше!

Эйвин, кажется, прекрасно понял мое состояние, а потому смиренно молчал, пока я не доела первую порцию. Затем подставил мне вторую так, словно безупречно считывал все мои мысли, и вот тут-то и начал говорить.

– Твои сестры перешагнули все возможные грани, – покачал он головой. – С этим нужно что-то делать.

– Что делать? – мрачно приподняла бровь я, жуя гренку.

– Не знаю, – признался подмастерье. – Устранить двух королевских колдуний будет не так-то просто. Но отчего-то я уверен, что они будут стараться убрать тебя до того момента, как ты станешь инициированной ведьмой. То есть в ближайшее время. Поэтому нам надо торопиться.

Я стиснула зубы и ничего не ответила.

Как будто я сама не знала, что нужно торопиться! И как будто изменить что-то было в моих силах.

– Спасибо, что беспокоишься, – через мгновение добавила я, понимая, что уж кто-кто, а Эйвин всегда думал только о моем благополучии. Может, его забота проистекает оттого, что он связан со мной так же, как с этим волшебным домом. А может, оттого, что он действительно считал меня своим другом. Но факт оставался фактом.

– Кто еще, если не я? – улыбнулся парень в ответ. – По крайней мере, на меня ты можешь рассчитывать всегда.

Я прищурилась, пытаясь понять, на что он намекает.

– Дрейгон спас меня вчера в лесу, верно? – приподняла бровь я, вспоминая, что перед тем, как свалиться в обморок, видела черного ворона. – Он тоже заботится… наверно.

Эйвин хмыкнул.

– С какой целью, Мартелла? Всегда нужно думать о том, с какой целью, – покачал головой он, подкладывая мне еще одну чесночную гренку. – У меня вот нет никакой цели, кроме желания помогать.

Он внезапно чуть напрягся, и его светлый взгляд упал в пол. Губы немного сжались, и он добавил:

– Я домовой, Мартелла. Пусть я пока еще не дух, не призрак, не существо другого мира. Но я уже и не вполне человек. Я умею только заботиться. И знаешь, иногда мне кажется, что если ты исчезнешь, то я хоть и останусь в этом доме, но именно его пустота меня и убьет. Сделает настоящим хранителем – бесплотным и бессердечным. Вот тогда я и перестану быть человеком на самом деле.

Я содрогнулась от его слов, отложив гренку на столик. Есть резко расхотелось.

Так редко я вспоминала о том, насколько, должно быть, тяжела жизнь этого парня, покалеченного в глубоком детстве. И насколько мало у него перспектив к нормальному существованию, учитывая, что он не способен даже покинуть границы моей избушки.

Через несколько мгновений напряженного молчания я протянула руку и коснулась ладони подмастерья, что сидел возле дивана.

– Я буду рядом, не беспокойся, – проговорила я единственное, что пришло в голову. – И мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Эйвин поднял блестящий и светлый, как утреннее небо, взгляд и улыбнулся.

– Со мной все хорошо. Главное, чтобы ты поправилась.

С этими словами он встал и взялся за тележку, чтобы выкатить ее из гостиной.

Почувствовав приятную сытость, я снова закуталась в одеяло и не заметила, как опять уснула. На этот раз, когда я открыла глаза, за окном уже стоял глубокий вечер. А может быть, и ночь. Шторы были закрыты, и сквозь них в комнату еле-еле лился призрачный свет. В камине потрескивал огонь, а на столике рядом с диваном стоял кувшин компота.

Однако меня манило вовсе не это. Я совершенно отчетливо ощущала аромат выпечки. Кажется, это были блины!

– Нет, это просто возмутительно, – фыркнула я, замечая, что на моем-то столике блинами и не пахнет! А вот там, из-под двери, – очень даже пахнет!

– Неужели уплетают вкусненькое без Мартеллы? – вслух спросила я, откидывая одеяло.

От этого движения куда-то вверх подлетела моя ядовитая лягушенька, громко квакая. Оказалось, что все это время она дрыхла у меня на груди.

– Прости, милая, – охнула я, подбирая малявку и усаживая себе на плечо.

Та перебрала лапками, устраиваясь поудобнее и показывая всем видом, что ни капли не злится больше, раз ей предоставили такое выгодное для обозрения место.

У меня же было совершенно четкое намерение восстановить справедливость и направиться на кухню за причитающейся мне порцией угощения. Потому что больше блинов в этой жизни я любила разве что…

Старательно вспоминая, что люблю больше, я малость разнервничалась, потому что в голову пришел только Дрейгон. Тихонько охнув от такой цепочки размышлений, я обнаружила, что мое платье на животе вспорото и заменено тугой повязкой. Похоже, Эйвин постеснялся меня раздевать и, скорее всего, не дал это сделать и ворону.

Я улыбнулась, понимая, что, хоть и выгляжу не лучшим образом, от дележки вкусняшек это подмастерье не спасет! Поэтому, быстро скинув старый испорченный наряд, я натянула поверх обнаженного тела халат, убрала всклокоченные рыжие волосы в хвост и заторопилась на первый этаж.

Пока деревянные половицы тихонько поскрипывали под моими ногами, я уже мысленно поедала блины и говорила подмастерью, чтобы в следующий раз сразу нес угощение мне. Вот прям по одному блину чтобы носил! И пусть как хочет, так это и делает. А то знаю я это семейство: кура, жаба, домовой – чуть оглянешься, а они уже все растащили!

Однако стоило мне стремительно влететь на кухню, держась за повязку на животе, как я замерла, будто меня пыльным мешком приложили. У большого очага с двумя сковородками в обеих руках стоял… по пояс голый Дрейгон.

В этот момент колдун повернулся и взглянул на меня, иронично изогнув бровь. А у меня окончательно сбилось дыхание и участился пульс. Я вдруг с новой силой ощутила стыд от собственного всклокоченного вида. Перепутанные волосы, наскоро собранные в хвост, простой халат с пояском и даже ни одной заколочки! Ну хоть бы розочку к воротнику прицепила, так ведь нет же!

В общем, как водится, в голову начали лезть самые разные мысли, путаясь и окончательно выбивая меня из адекватного состояния.

А Дрейгон… я не могла отвести от него взгляд, чувствуя, как попутно все ярче горят щеки.

Черные волосы колдуна рассыпались по мощной спине, мышцы которой фактурно перекатывались под кожей, рельефные плечи поражали взгляд шириной. А когда мужчина повернулся, я как завороженная стала очерчивать взглядом кубики на его животе, уходящие вниз, к опушке свободных шелковых брюк, подпоясанных серебристым ремнем-веревочкой.

– Что, ни стыда ни совести, да? – ухмыльнулся колдун, целиком повернувшись ко мне и отложив сковородки. Он оперся кулаком на стол, и теперь, когда его тело приобрело расслабленно-свободную позу, мышцы снова изменили положение, поблескивая в отсветах пламени из печи.

– Совесть меня вообще редко мучает, – хрипло выдохнула я, стараясь не обращать внимания на скрытый подтекст вопроса, намекающий на то, что я слишком уж неприлично гляжу на него. Затем уселась за стол, словно все происходящее совершенно обыденно. А как иначе? Ведь полуголый Дрейгон жарит блинчики у меня на кухне чуть ли не каждую ночь! – Какая может быть совесть у девушки, которая мечтает стать великой колдуньей и ради этого уже успела столько всего натворить?

Я покачала головой, опустив взгляд и стараясь не рассматривать так уж откровенно своего фамильяра. Впрочем, когда Хмуря становился человеком, а человеку приспичивало раздеться, тот факт, что на самом деле Дрейгон – мой фамильяр, казался донельзя смешным.

Скорее уж все могло быть наоборот. Это мне вполне подошла бы роль какой-нибудь его зверушки. Енота, там, или белки… Увы, уровень моих колдовских знаний как раз находится примерно на их уровне. Вот и ездила бы у Дрейгона на плече, чавкая орехами и не заботясь ни о чем…

Есть вероятность, что мне бы это даже понравилось.

– Итак, ты мечтаешь стать колдуньей для того, чтобы спасти детей из приюта, в котором провела все детство, – проговорил тогда мужчина. С этими словами он отвернулся и снова налил жидкое тесто на сковородки. – Ну, кроме того, что без инициации тебе не выжить. Так?

Я вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

– Ты бредила, – не поворачивая головы, ответил колдун.

Мои брови сами собой сдвинулись, и я вдруг вспомнила свои видения. Или сон, который преследовал меня сразу после ранения. О приюте, плачущих детях, изрезанных робах и проклятых подушках.

Вспомнила и… кивнула.

– Да, – ответила спокойно. – Я думала, что если стану ведьмой, то смогу обеспечить их всех. Искра Земли помогла бы мне выращивать овощи, которыми можно было бы накормить голодающих. Искра воды помогла бы ловить рыбу. А если бы я выиграла Отбор и стала женой дофина… то и вовсе могла бы выстроить для всех новый дом.

Несколько мгновений Дрейгон молчал, подкидывая и переворачивая блины прямо в воздухе.

– Тебе не нужно выходить за Альфиана, чтобы исполнить свою мечту, – сказал он наконец, повернувшись и взглянув на меня, пока блины подрумянивались с другой стороны. – Если ты станешь колдуньей на службе короля, у тебя будет достаточно средств, чтобы выкупить свой приют.

– Признаться, это радует, – хмыкнула я, невольно выдавая, что совершенно не хочу замуж за наследника престола.

Как только до меня дошла собственная ошибка, я быстро подняла испуганный взгляд на Дрейгона. Ведь только вчера в разговоре с колдуном я признавалась в любви «Альфиану»! Ну, со стороны это должно было выглядеть именно так. А теперь…

Прокололась!

Но Дрейгон не улыбнулся в ответ, как если бы раскусил мой обман. Он просто стоял и смотрел на меня не моргая, и в его зеленых глазах сверкала какая-то обжигающая мысль. Это была какая-то очень важная мысль!

Настолько важная, что у меня давление подскочило и во рту пересохло.

В этот момент до меня вдруг дошло.

Он знал!

Он еще вчера знал, что я говорила не об Альфиане!

И кольцо…

Я опустила взгляд в стол, сжав пальцы, пока картинка у меня в голове окончательно не сложилась.

В ушах будто вживую раздался негромкий голос Дрейгона:

«Потому что кольцо само теряет силу, если то, на что оно влияет…»

– …не откликается на морок, – шепотом закончила я предложение.

Получалось, что кольцо Альфиана потеряло силу, как только окончательно стало ясно, что мое сердце сгорает в присутствии совсем другого человека!

Стало жутко стыдно от мысли, что он все знал! Получалось так, словно вчера я призналась ему в любви, а теперь мы непринужденно болтали на кухне, будто ничего не произошло! Впрочем…

Это совершенно нормально, если он ничего не чувствует ко мне в ответ.

Мне захотелось умереть на месте.

Я снова испуганно взглянула на Дрейгона, однако оказалось, что он уже отвернулся и ему нет никакого дела до моих терзаний.

– Значит, ты любишь блины, Мартелла Довилье, – неожиданно весело спросил он и, бросив на меня хитрый взгляд из-за плеча, неожиданно отпустил сковородки. Блины с них в тот же миг синхронно взлетели в воздух и зависли.

– Я?.. Лю… блю… – ответила сбившимся голосом.

Тут колдун схватил из настенного ящика две тарелки, ловко бросил их на стол так, что они проскользили по нему, остановившись прямо возле меня и места рядом. И едва это произошло, как блинчики в воздухе отмерли и, захлопав масляными боками, как крыльями, полетели в подготовленные для них фарфоровые «гнезда».

– Потрясающе… – выдохнула я, тут же схватив угощение и отправив в рот.

Дальше моего самообладания не хватило, и, зажмурившись, я издала довольное урчание.

– А ты, значит, умеешь готовить блины? – переспросила я, когда дар речи ко мне вернулся. – И умеешь великолепно, между прочим!

Несмотря на то, что второй блин лежал на соседней тарелке и, похоже, предназначался кому-то другому, я взяла и его, торопливо отправив в рот.

Дрейгон широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

А я чуть не подавилась.

Он так редко это делал!

Его лицо мгновенно преобразилось, обретая какое-то озорное мальчишеское выражение. Будто давно забытый образ вдруг всплыл из глубины души черного колдуна, превращая его в кого-то совсем другого. Того, кто мог с веселой улыбкой жарить блины в деревенском доме посреди леса…

Я вдруг подумала, что, возможно, когда-то давно Дрейгон был именно таким, как сейчас. А потом… что-то превратило его в холодного и жестокого Антрацитового принца.

– Я много всего умею, – усмехнулся он, наливая новую порцию теста на сковородку. – Готовка когда-то была моим хобби. Помогала отвлечься… А еще, – добавил он, хмыкнув, – не мешало бы показать дармоеду, как на самом деле должна выглядеть человеческая еда. Поэтому хватит воровать из его тарелки блины.

Колдун усмехнулся и, повернув ко мне голову… подмигнул! Подмигнул!

Он тут же снова отвернулся, а я, открыв рот, выронила кусок блина на тарелку. Хвала богам, никто не видел моего пассажа.

Я быстро подхватила кусок и отправила обратно в рот.

Следующие полчаса показались мне самыми лучшими в жизни. Мы болтали с Дрейгоном так, словно были старыми друзьями. И я никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас, когда он улыбался мне, а потом и вовсе сел рядом и тоже приступил к нашему странному полуночному завтраку. Или, может, очень позднему ужину.

В этот момент я вдруг захотела, чтобы вот так было всегда. Мы бы сидели рядом, разговаривали ни о чем и обо всем. И я ощущала бы тепло внутри просто оттого, что брови моего черного колдуна больше не сдвинуты, а в его словах не чувствуется яда, разъедающего и меня, и его самого…

Но ничто не длится вечно.

– Если ты хочешь подготовиться к последнему этапу Отбора и получению Искры, тебе надо больше лежать, – спокойно сказал он, с каждой секундой становясь все серьезнее. – Так рана заживет быстрее.

Я кивнула, нехотя возвращаясь к суровой действительности.

– Не знаю, как теперь снова появляться в Лебедином дворце, – задумчиво проговорила я. – Эйвин говорит, что сестры будут действовать активнее. Не так, как прежде.

– Можешь не переживать. – Дрейгон взял со стола тарелки и понес их в сторону умывальника. В последний момент я заметила, как уголок его губ в ярости дернулся. – С сестрами я разберусь.

И мне вдруг стало ясно, что именно может означать это «разберусь».

– Ты же не собираешься их убивать? – воскликнула я, вставая из-за стола и чувствуя, как прошибает холодный пот. – Я не хочу, чтобы они умирали, Дрейгон… – проговорила я дрогнувшим голосом, слишком уж ярко вспоминая того трясинного паука, с которого живьем слезла вся кожа, будто на глазах превращаясь в плесень.

Никто не заслужил такой участи. Я бы сказала, что и паук не заслужил, не то что мои сестры.

Дрейгон вновь взглянул на меня, но на этот раз в его глазах сверкал тот самый ядовитый холод, к которому я уже привыкла. Этого холода я боялась.

– Тебе жаль убийц? – спросил он жестко, приподняв бровь.

– Они мои сестры, – пожала я плечами.

К несчастью, повисший в воздухе вопрос был слишком сложным. Я понимала, что ничего хорошего Сафира с Иветтой мне не желают. И по возможности мне бы хотелось избавить себя от встречи с ними. Но… я не хотела им смерти. Может быть, тюрьмы или какого-то другого справедливого наказания. Но не смерти! Они были практически моей единственной родней, не считая отца, который меня бросил.

– Они твои убийцы, – жестко отрезал колдун, и его глаза опасно прищурились. – Ты же это понимаешь, верно?

Я нахмурилась, передернув плечами, пытаясь сбросить с себя этот невидимый груз. Было тяжеловато и без него – еще не хватало брать на себя гибель собственной родни. Пусть и препаршивенькой.

Поэтому я решила оставить этот вопрос без ответа.

Но, думаю, Дрейгон не понял этого молчаливого намека, потому что с нажимом продолжил:

– Либо я убью их, либо они – тебя. И в этом вопросе я не собираюсь тебя слушать, Мартелла. Если ты умрешь, наш договор останется невыполненным. И хотя я и сумею избежать большей части последующих за этим неудобств, в моих интересах не ощущать их в принципе.

– Я сказала: нет! – воскликнула я, глядя на него большими от ужаса и возмущения глазами. – Если ты попробуешь сделать с ними что-нибудь, клянусь, я вообще перестану пытаться заполучить Искры силы. И ты навсегда останешься ко мне прикован!

«Если, конечно, не разорвешь договор сам…»

Да, я помнила, что власть Дрейгона надо мной, к сожалению, сильнее, чем моя над ним. Однако все же надеялась, что раз он не разорвал договор до сих пор, значит, не так-то это и просто. И, вероятно, цель у колдуна одна – и впрямь помочь мне стать ведьмой. Вне зависимости от истинных причин, почему он это делает.

Именно поэтому, наверное, я все это и говорила – скорее блефовала, чем реально пыталась его напугать. Но мне был нужен хоть какой-то рычаг давления, чтобы убедить его бездействовать.

Не убивать.

Но как заставить того, кто сильнее тебя?..

– Я сказала: нет, – повторила значительно тише, глядя в горящие бешенством зеленые глаза.

И этой одной фразой я явно довела Дрейгона до белого каления. Вот только он довел меня на пару секунд раньше! И теперь мы смотрели друг на друга не моргая, словно ждали, кто из нас сдастся первым.

– Мартелла… – проговорил мужчина сквозь плотно сжатые зубы, будто в очередной раз пытался меня переубедить.

– Нет. И не хочу об этом больше говорить, – буркнула я, гордо направившись к двери мимо него, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.

Впрочем, это я зря. Судя по всему, заканчивать разговор прежде черного колдуна – плохая примета. Потому что в следующий миг все вокруг перевернулось, а мир задергался, словно живой.

Каким-то неуловимым скольжением Дрейгон резко перехватил меня прямо по дороге, прижал мою спину к своей груди и последним движением коснулся горла откуда-то взявшимся длинным кинжалом.

У меня едва сердце не остановилось. Кровь в жилах мгновенно заледенела и стала примерно той же температуры, что и острое лезвие у кожи.

– Что ты… – хрипло выдохнула я, чувствуя, как все темнеет перед глазами от страха, а в легкие входит едва уловимый аромат вишневого дыма и горького шоколада.

Запах моего Антрацитового принца.

В этот миг он склонился к моему уху и тихо прошептал, щекоча кожу горячим дыханием:

– Хочешь, я прямо сейчас перережу тебе горло?

– Что?.. Нет! Пожалуйста… – прошептала я, внезапно ощущая, как темнеет в глазах от ужаса. – Ты же не можешь…

– Да, это будет очень плохой конец кровавого договора, – негромко и очень опасно проговорил колдун. – Но я переживу. А ты – нет. Хочешь, я сделаю это прямо сейчас – и все проблемы разом закончатся? Не нужно будет больше думать о сестрах и инициации…

Его голос звучал ужасно и одновременно чарующе, словно он пытался уговорить меня на нечто очень хорошее. Только низкое рычание, которое периодически прослеживалось в нем, подсказывало, что на самом деле Дрейгон все еще чудовищно зол.

А я вдруг поняла, что он ведь и впрямь может меня убить! Прямо сейчас!

– Нет, пожалуйста, нет! Я совсем не хочу умирать!

– Ну, знаешь… – задумчиво протянул он, а затем резко и зло добавил: – А я, пожалуй, хочу! Надоело служить недоведьме…

И лезвие у горла резко дернулось.

– Нет!!! – крикнула я, зажмуриваясь изо всех сил.

И лезвие исчезло.

Я боялась пошевелиться, только слышала стук крови в ушах и бешеное биение сердца.

– Теперь ты видишь, как страшно умирать? – раздался голос у меня за спиной. Тихий, как шелест ночного ветра. Зимнего ветра. – А с твоими сестрами второго шанса это понять у тебя не будет.

Когда я открыла глаза, оказалось, что в кухне, кроме меня, никого нет. И только пустые сковородки еще напоминали о том, что все случившееся – правда.

И блины, и полуобнаженный Дрейгон, и лезвие у моего горла.

Все правда.

Как и то, что я – глупая Мартелла Довилье, влюбившаяся в злого черного колдуна.