Глава 12

Все еще 16 число месяца Грозовых рек.

На кровати Мартеллы Довилье.

— Очнись, недоведьма, — раздался над самым ухом противный до невозможности голос. Настолько противный, что сразу стало ясно, что я не умерла. На том свете не должно быть никого, кто хоть сколько-нибудь напоминал бы вечно брюзжащего фамильяра.

— Мартелла, ты как? — прозвучало тембром Эйвина. Таким приятным!

Я открыла глаза, повинуясь исключительно этому, второму.

Осмотрелась и с удивлением обнаружила себя в постели. На краешке сидел мой подмастерье, по пояс голый, а рядом на тумбочке — Хмуря. Последний на меня даже не глядел.

Интересно, что я тут делаю?

Перевела взгляд на руку, обнаружив, что на ней тонкая повязка. Неподалеку лежали украшения и висело платье для Отбора.

— Все в порядке? Ты упала в обморок, когда тебе на голову свалилась банка со златопузами, — проговорил Эйвин, взяв меня за здоровую руку.

Даже спрашивать не стала, что это за гадость. Воспоминания вернулись мгновенно. Все, включая пережитый страх.

Я глубоко вздохнула и слегка дрожащим голосом выдохнула:

— У нас в подвале крысы развелись…

— Никогда не верил в их отношения, — бросил Хмуря.

— Что? — не поняла я, хлопая глазами.

Эйвин прыснул в кулак.

Ворон же распахнул крылья и, прежде чем вылететь в окно, со всей серьезностью добавил, обращаясь только ко мне:

— Через час ты должна быть готова. Карета будет ожидать ронну Довилье.

И скрылся с глаз.

Несколько мгновений мы с подмастерьем сидели и молча смотрели ему вслед. А затем парень удивленно спросил:

— Мне показалось или Хмуря только что впервые в жизни просто пошутил? Без сарказма и черной иронии?

Я улыбнулась и пожала плечами, глядя на забинтованную руку. Как-то вот было не до шуток и совсем не хотелось осмыслять тонкости скверного птичьего характера.

До отъезда во дворец и вправду оставалось очень мало времени.

— И как я поеду с шишкой на голове и раной на ладони? — скривилась я, с легкой дрожью вспоминая, как коготь пернатого негодяя разорвал кожу.

— Хмуря споил тебе какое-то лекарство. А руку попросил обработать мазью, которую сам же и приготовил, — вдруг ответил Эйвин. — Он долго ругался, что ни у кого в этом доме руки не растут оттуда, откуда надо, а у него самого — только крылья. В общем, он обещал, что от раны не останется и следа. А потом он вырвал крохотное перо из-под крыла и наколдовал тебе еще и перчатки. Вот так просто, из воздуха, представляешь?

Парень кивнул в сторону шкафа, на котором, оказывается, и впрямь висели длинные перчатки из точно такой же ткани, как платье. На них даже камни были приклеены аналогичным образом.

— Представления не имею, какая магия может сотворить подобное, — продолжал тем временем Эйвин. — Даже Ирмабелла никогда не наколдовывала себе наряды. Это ведь для каждого нужно разрабатывать собственное заклинание, затем проверять его, исправлять… Каждое слово в заклятье за что-то отвечает. А этот фамильяр просто взял — и сделал вещь из ткани, в точности повторяющую существующую. Это удивительно.

Мне не было удивительно. Ну, может, чуточку и было, но гораздо более сильным чувством у меня в сердце оставалось раздражение и злость на то, что гадкий мешок перьев оставил у меня на ладони огромную рану.

Я нервно развязала повязку, осторожно стерла слой свежеприготовленной мази, удивляясь, что совсем не испытываю боли, а затем обнаружила невозможное.

— Раны нет, Эйвин, — проговорила я, чувствуя себя так, словно мне вообще все случившееся просто почудилось.

Ни одна рана не могла зажить столь быстро! Даже если это царапина!

Я подняла взгляд на подмастерье, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Но парень тоже хмурился — значит, все правда.

Рана была, и она зажила меньше чем за час.

— Что за состав приготовил Хмуря? — спросила я тогда.

Эйвин покачал головой.

— Он сам приносил ингредиенты и смешивал.

А затем добавил, серьезно глядя на меня:

— У тебя в фамильярах очень странный ворон, Мартелла. Очень странный.

Но я и сама это знала.

Через час я была уже полностью готова и впервые в жизни сидела в большой черной карете. Я вертела головой, осматриваясь по сторонам, пытаясь, так сказать, впитать в себя вкус богатой жизни.

Внутри кареты повсюду стелились лиловый бархат, черный шелк и рубиново-золотая вышивка. Окна прикрывали красивые шторы, перевязанные богатыми лентами с кисточками на концах, а кресла располагались так, что можно было не только сесть, но и лечь. Везде лежали подушки с вдавленными внутрь пуговицами, и на одной из них расположился Хмуря.

Оказывается, все время, пока я одевалась, он меня тут ждал.

— Как ты умудрился нанять экипаж, расскажи-ка мне, пожалуйста? — спросила я, прищурившись, едва мы тронулись в путь.

Тут-то и стало ясно, что, несмотря на всю красоту, ни в одной карете я больше никогда в жизни никуда не поеду. Внутри так трясло, что, казалось, до дворца доберется не ронна Мартелла Довилье, а винегрет из ронны и ворона, щедро приправленный перьями и завернутый в розовое платье.

— Тогда ты расскажи мне, как лишилась девственности, — злобно каркнула в ответ птица.

Я так покраснела, что даже, наверное, начала синеть и вот-вот должна была слиться цветом с лиловой обивкой.

— А что? — усмехнулся он. — Поболтаем, как настоящие подружки!

У меня от такой наглости даже дыхание перехватило, и потребовалось время, чтобы привести себя в норму.

Хмуря этим временем воспользовался с умом. Он склонил голову набок, внимательно рассматривая меня, а затем выдал:

— Да ты девственница? Быть того не может!

И усмехнулся, отвернувшись к окну.

— Я думал, все девственницы в Вальтариуме уже давно перевелись.

— А ты, я смотрю, специалист по девственницам? — выдавила я через силу.

Да, звучало жалко, но это все, на что меня хватило.

— Что, воро́ны нынче, куда ни глянь, сплошные развратницы? — добавила через мгновение.

Хмуря несколько секунд буравил меня темно-изумрудными глазами и ничего не отвечал. Даже странно было.

— Редки те мгновения, когда ты молчишь, — бросила я, уже полностью совладав с неуместной стыдливостью. Нашла чего стесняться, в конце концов.

Ну и что, что среди всех своих одногодок в приюте я одна оставалась невинной? Некоторые парни меня сторонились, потому что связь со мной считалась опасной из-за моей неинициированной магии. Другие мне самой не слишком-то нравились. А потом вообще казус случился. Когда на меня неожиданно положил глаз Лиас, самый красивый мальчик нашего детского дома, кто-то пустил слух, что после ночи со мной у него может отвалиться… в общем, то самое место. Полагаю, что автором этой ужасной легенды стала моя заклятая подружка, Клобетта. Не знаю уж, за что она меня так возненавидела. Может, за то, что я в шутку прозвала ее Жлобеттой за жадность и это имя приросло к ней намертво. А может, за то, что она была влюблена в Лиаса. В общем, с тех пор мужской пол старательно обходил меня стороной, а Жлобетта все же начала встречаться с Лиасом.

Но горевала я не так уж и долго, честно говоря. Странная, немного неловкая, но, несомненно, бесценная удача продолжала мне сопутствовать, потому что спустя месяц выяснилось нечто прелюбопытное. Жлобетта заразилась от Лиаса каким-то срамным заболеванием, и им же заболела и половина приюта. Я была в числе немногих, кого сия участь обошла стороной.

С тех пор, в общем, моя девственность меня не слишком тяготит, а скорее весьма даже радует. Но вот перед вороном отчего-то стало неловко.

Впрочем, я быстро подавила в себе этот приступ.

До самого дворца Хмуря не издал больше ни звука, словно это не он сказал какую-то неприемлемую грубость, а я оскорбила его до глубины души.

Впрочем, я не мешала фамильяру рефлексировать, а сама в это время могла подумать о том, как встречусь с принцем.

Эйвин сказал, что поцелуй с человеком, в котором живет благословение Солнцебога, должно передать мне искру Солнца. И хотя это самый последний этап получения инициации и, соответственно, самый сложный, никто, в общем-то, не мешал мне пройти его чуть раньше.

Принц Альфиан был будущим королем, а значит, носителем той самой искры. Я долго думала над тем, хочу ли проходить Отбор целиком, интересует ли меня в конечном итоге то, что я могу получить, выиграв его. И пришла к окончательному выводу, что… нет.

В моем сердце жила детская мечта о том, что однажды я встречу мужчину, который полюбит меня, а я полюблю его. Мы будем очень счастливы вместе и обязательно воспитаем кучу детишек. Все они станут расти счастливыми и довольными, потому что у них будет полная семья и любящие родители. А не детдом и няньки, которые терпеть не могут следить за малолетними сорванцами.

К сожалению, даже перспектива получить корону не смогла заставить меня отречься от мечты. Я не желала даже представлять себя с нелюбимым мужчиной. Пусть он хоть десять раз король.

А принц Альфиан мне ни капельки не нравился. Вот ни капельки. Стоило вспомнить один его взгляд, излишне влажно скользящий по моей розочке, как становилось ясно: пробовать на вкус этот фрукт я не стала бы ни за какие коврижки.

Тем более позволять ему пробовать на вкус меня…

От этой мысли слегка передернуло, и я постаралась переключиться.

Так что мой план оставался прост: каким-то образом остаться с принцем наедине, добраться до его губ и, по-быстрому чмокнув, убраться восвояси. Пусть остальные претендентки вздохнут свободнее, а Альфиан не отвлекается от девушек.

Оставался лишь один насущный вопрос: как добиться достаточно “приватного” свидания, чтобы можно было позволить себе маленькую наглость вроде поцелуя? И как потом унести оттуда ноги?..

Едва карета оказалась у врат Лебединого дворца, все внутри меня сжалось. Молчаливый слуга с поклоном осведомился, не на Отбор ли я прибыла, затем сверился со списком и, обнаружив в нем требуемое имя, спокойно препроводил в широкую залу.

Первое время, ступая по ковровым дорожкам дворца, я едва могла вздохнуть. Ноги утопали в высоком и мягком ворсе, глаза слепило от блеска золота и света десятков магических огоньков, запрятанных в хрустальные светильники. Казалось, к такому богатству просто невозможно привыкнуть.

Кроме того, у короля на службе явно числилось множество магов, раз тут постоянно поддерживалось такое колдовское великолепие! Ведь волшебные огни со временем гаснут. Здесь же горело, казалось, все.

То есть как убивать неинициированных колдунов — так это нормально, а как брать к себе на службу оставшихся — так это пожалуйста?..

Но мне было некогда об этом подумать, потому что очень быстро меня привели в зал, где должен был проходить Отбор.

Здесь прямо с потолка вниз спускались нити хрусталя. Ими же были украшены длинные тяжелые шторы, бусы из жемчуга покрывали многочисленные напольные вазы ярко-красных роз. Белые жемчужинки лежали на багряных лепестках, как драгоценные слезы.

Я любовалась всем вокруг так самозабвенно, что даже не сразу заметила, как косятся на меня другие ронны, что оказались тут вместе со мной.

Их было больше десятка, и все смотрелись просто восхитительно! Кое-кто — даже чересчур восхитительно, я бы сказала… На парочке девушек румяна были наложены так ярко, что создавалось впечатление, будто у них щеки горят от муравьиной лихорадки. У других двух прически были столь высокими и пышными, что они едва передвигались и шевелили головами. В волосах, уложенных просто невероятно сложным образом, блестели золотые фигурки птиц, сверкали какие-то металлические вставки и драгоценные камни.

Даже на миг стало их жалко. Жалко и смешно. Такую конструкцию носить! Мне-то казалось, что это у меня дом на голове: сегодня впопыхах с помощью Эйвина опять присыпала волосы фиксирующей пудрой, от которой почти превратилась в блондинку, и уложила пряди в пышную косу, поверх которой подмастерье навтыкал красивых аметистовых невидимок.

Мне казалось, что я звезда! Но эти дамочки меня явно переплюнули…

У меня даже появилась забавная мысль, что, если я посажу себе на голову Хмурю и заставлю его сидеть смирно, получится что-то вроде прически по местной моде.

В общем, хотя мне было жутко смешно, я молчала в тряпочку и не хихикала над товарками. Все мы в одной лодке, в конце концов. А я им и вовсе не соперница.

— Любезные ронны, — раздался в какой-то момент голос распорядителя. — Вот-вот явится его высочество принц Альфиан Златоносный, чтобы познакомиться со всеми вами. Сегодняшний этап Отбора вводный, вам нужно лишь показать себя во всей, так сказать, красе…

С этими словами он по очереди критично оглядел каждую из нас и вдруг остановился на мне.

Узкое лицо презрительно скривилось.

— С птицами сюда нельзя, вы разве не знаете… как вас?..

— Мартелла Довилье, — краснея, ответила я.

Нужно было срочно выкручиваться. Ворон как раз во время пламенной речи распорядителя как-то умудрился спорхнуть со шкафа мне на плечо. Я, естественно, сделала вид, будто так и надо. Не орать же, размахивая руками, в самом деле?

Тем более что пара девиц возле меня как раз этим и занялись. Верещали, закатывали глазищи и вроде как норовили упасть в обморок.

Я хмыкнула, на раз-два чуя фальшь.

— Понимаете ли, в чем дело, я не могу без птицы, она… — я замялась, придумывая объяснение появлению ворона. — Дегустирует мою еду. От ядов.

Хмуря недоверчиво покосился, но промолчал. Зеленый глаз, направленный на меня, мрачно сверкнул, словно его хозяин прямо сейчас мечтал ответить нечто вроде: “Я бы тебя и сам с удовольствием отравил, да некогда…”

У меня на губах даже улыбка начала зарождаться: если бы Хмуря знал, что я его без слов понимаю, вообще бы в бешенство пришел. Вот какая у нас глубокая связь установилась!

— Дегустирует от ядов? — переспросил распорядитель, сдув с лица длинную челку, и я только сейчас обратила внимание на его необычную внешность.

Худой, длинный, с черными волосами, едва прикрывающими уши и падающими на глаза. На нем красовался дорогой голубой костюм, расшитый серебряными вензелями правящей династии. На ткани было множество рюш и кое-где, кажется, даже драгоценные камни…

Пожалуй, если приглядеться, то можно было заметить, что его наряд стоит либо столько же, сколько мой, либо дороже… А ведь он всего лишь слуга!

— Вам не понадобится подобная предусмотрительность во дворце, — продолжил распорядитель. — И прекратите уже визжать! — громко добавил он роннам, которые поблизости от меня все еще продолжали сцену “блохастая птица против благородных дев”. — В общем, немедленно отошлите ворона, неизвестно, как к нему отнесется его высочество.

— Но…

— Вы можете быть дисквалифицированы вместе с птицей, — оборвал он меня, и стало ясно, что особого почтения ко мне как к возможной будущей принцессе он не испытывает. И, чтобы уж окончательно убедить меня в этом, он сказал: — Уважаемые ронны, помните, что только одна из вас станет принцессой и наследницей короны. И то только в том случае, если принц Альфиан одобрит кандидатуру победительницы.

— То есть мы вообще можем не выиграть? Ни одна из нас? — возмущенно воскликнула какая-то блондинка с кудряшками и родинкой над губой. Очень миловидная, между прочим!

— Именно так, — с легким поклоном ответил распорядитель. — Возможно, вам не известно, но это уже третий Отбор невест в Лебедином дворце.

— Но как же так? — надула карминово-алые губки другая девушка с пышными шоколадными локонами, перевитыми нитями камушков.

— Вам нужно стараться угодить принцу, — понизив голос, добавил мужчина. — Во всем ему потакать и соглашаться! Прошлые кандидатки были чрезвычайно строптивы, упрямы и непокладисты, — покачал головой он. — Такие черты не пристало иметь будущей королеве. Но если что, я вам этого не говорил.

Ронны зашептались, некоторые покраснели, кто-то прикусил губу.

— Все ясно, рон Тенгье, — присев в реверансе, серьезно ответила девушка в карамельно-желтом платье. Словно прямо сейчас приготовилась угождать принцу изо всех сил. — Благодарим за совет.

Как по приказу, остальные участницы Отбора присели в таком же поклоне, и только я стояла и смотрела на все происходящее, хлопая глазами.

Ну, во-первых, реверансы — это не то, в чем я была сильна. А во-вторых, с какой стати кланяться какому-то задохлику в женском костюме? Он все-таки не принц, а вообще обычный слуга.

Но, в принципе, мы не гордые, все кланяются, мне тоже не сложно. Я уже схватилась за подол своего дивного розового платья, собираясь неловко присесть, но не успела.

Двери залы открылись, и в помещение вплыл сам принц.

Как каравелла вплыл, не меньше. И если прежде он был мне хоть немного симпатичен, то сейчас, в полном костюме и облачении, он перестал вызывать у меня вообще какие-либо эмоции.

Ну разве может нравиться мужчина, у которого на шее — пышный платок, уложенный то ли хитрым бантом, то ли громадной гармошкой, на ногах — чулки и штанишки до колена, а сверху — рубашка и жилет с цветочком? Цветочком!

Это была камелия, расшитая золотом, рубинами и аметистами — в общем, какими-то красно-розовыми камнями. В штаны принца оказался вставлен ремень с пряжкой в виде блестящей головы дракона. В ушах сверкали серьги с длинными алыми кристаллами…

В общем, конфета, а не принц!

Но не в моем вкусе такая конфета. Вот совсем. Можно считать, что он марципан, а я больше по шоколаду… С апельсином и перцем. Нам такой однажды в приют на праздник привезли. Помню, досталось мне с полноготка этого лакомства, но запомнила я его на всю жизнь.

В общем, пока остальные девы охали и ахали, продолжая склоняться еще ниже в реверансах, я, задумавшись, разглядывала эту его рубиновую камелию…

А что? Мне, между прочим, очень подошла бы такая к какому-нибудь платью!

Когда Альфиан был уже совсем рядом, распорядитель злобно на меня зыркнул, и тут я поняла, что совсем замечталась. Шикнула на Хмурю, тряся плечом, чтобы он летел подальше, а Хмури-то на плече и не оказалось!!!

Я заозиралась по сторонам, удивившись так, что даже забыла присесть.

Когда я поняла, что ворона вообще нигде нет, вновь взглянула на принца, и оказалось, что все очень-очень плохо.

Я стояла одна, как перст указующий, посреди зала, в то время как все вокруг меня поклонились так низко, что их пятые точки оказались выше… первой.

Альфиан смотрел на меня и улыбался.

Я стремительно схватилась за платье, растянула его в стороны и склонилась в поклоне.

— Прелестно, любезные ронны, — тут же промурлыкал принц, и я была уверена, что в этот момент он смотрит только на меня. — Вы все сегодня здесь собрались, чтобы мы могли познакомиться и узнать друг друга получше.

Постепенно девушки стали выпрямляться. Принц улыбался так широко, что было видно: ему происходящее доставляло немалое удовольствие. Интересно, почему?

Если учесть слова распорядителя о том, что Отборов было уже два и это третий, то либо все прежние претендентки на сердце наследника престола были просто отвратительны, либо его высочество получает наслаждение от самого факта выбора невесты.

Впрочем, меня это ничуть не беспокоило. Я-то в жены к нему не набивалась.

— Итак, — прокомментировал распорядитель, который так никуда и не делся, — ронны, выстраиваемся в линию!

Все подчинились так, словно их всю жизнь только и готовили, что вставать по струнке перед его высочеством.

Альфиан подошел к самой первой девушке. Ею оказалась блондинка с родинкой над губой.

— Благородная ронна Вивьетта Шанваль, наследница Шанвальских земель, — представил ее распорядитель, и девушка снова низко поклонилась.

Мое лицо само собой начало кривиться, и противиться этому было сложно. А все потому, что я поняла: в Лебедином дворце мне придется сделать еще столько реверансов, что к концу Отбора у меня либо отвалится спина, либо я стану лучшей придворной дамой из всех.

Последнее — маловероятно.

Принц в это время взял тонкую бледную ладошку Вивьетты и запечатлел на ней долгий поцелуй, глядя прямо в глаза отчаянно краснеющей девушке. Дальше он подошел к следующей претендентке, и сбоку раздалось торжественное:

— Благородная ронна Желика Фроталь, единовластная владетельница Фротальских земель и главнокомандующая Северной Фротальской армией.

Я взглянула в серьезное женское лицо, обрамленное густыми каштановыми локонами. Основная масса волос у нее была спрятана в тугой хвост, вдоль которого по спине спускались тяжелые нити золотистых сверкающих камней.

Принц с интересом послушал то, кем являлась Желика Фронталь, и удовлетворенно улыбнулся. Ему явно понравилось то, что он услышал. Еще бы! Невеста с собственной армией! Такую можно хоть сейчас брать — и к алтарю. Я хоть в политике понимала мало, но то, что власть необходимо укреплять, было ясно даже мне.

А как укрепишь ее с такой претенденткой, как я, например?..

Мне стало не по себе. Не вылететь бы с Отбора еще на этапе знакомства! Так я и до вожделенного поцелуя не доберусь.

Перед глазами тут же зажглась яркая сцена того, как распорядитель будет меня представлять:

“Ронна Мартелла Довилье, наследница покосившегося домика в лесу, единовластная хозяйка сумасшедшей курицы и ядовитой жабы. Неинициированная ведьма”.

И, между прочим, будет прав. Как я вообще оказалась на этом Отборе? Может, Альфиан в шутку меня пригласил, так сказать, чтобы разбавить скучные церемонии элементом веселья?

Как это удобно, когда всегда есть над кем посмеяться. Так уже и слышу за спиной: “Вон, смотрите, куриная ронна идет! Как поживает ваше жабство?”

Я едва не шлепнула себя по лбу. Зачем я вообще согласилась? Если бы не явилась на Отбор, никто бы и не заметил…

Принц тем временем неожиданно наклонился к ушку прекрасной Желики и что-то ей туда самозабвенно зашептал. От сей оказии ронна зарделась, как положено скромной молодой деве, а затем прикусила нижнюю губку, стрельнув в принца взглядом, которым стрелять той самой скромной деве вовсе не положено.

Довольный Альфиан двинулся дальше. Незаметно мелькнуло еще несколько благородных ронн, каждой из которых принц или подмигивал, или что-то шептал, а одну и вовсе, кажется, ухватил за бедро, будто случайно. Когда очередь дошла до меня, я уже была ни жива ни мертва от страха. Прятала взгляд и не знала, куда спрятать бедра.

Принц остановился напротив, вонзив в меня насмешливые горящие глаза.

Возможно, мне показалось, но он даже голову набок склонил… И на его лице были написаны совсем иные эмоции, нежели еще пару секунд назад, когда он говорил с другими претендентками.

Неужели и правда я тут только ради смеха?..

— Благородная ронна Мартелла Довилье! — провозгласил в этот момент распорядитель, а у меня сердце упало. Кажется, я даже не дышала, глядя только перед собой, в насмешливые, отчего-то очень жгучие глаза принца. — Официальная и единственная наследница черной ведьмы Ирмабеллы Довилье по прозвищу Ржавая вдова!

После этих слов зал наполнила напряженная тишина.

Если я думала, что надо мной будут смеяться, то глубоко ошиблась. Так глубоко, что впору закапывать и присыпать земелькой. Уже все равно не выбраться.

Благородные ронны смотрели на меня с ужасом, одна побелела и норовила упасть в обморок.

По-настоящему. Без фальши.

Рон распорядитель стоял с каменным лицом, будто только что произошло нечто ужасное, но пока не отдан приказ паниковать — он не будет.

Принц… улыбался.

А я лопатками чувствовала чей-то посторонний взгляд. Если прежде все было в порядке, то именно сейчас, когда прозвучало мое имя и вот это вот пафосное представление, словно бы кто-то в упор начал на меня глядеть.

Я хотела обернуться. Чувствовала, что буквально обязана это сделать. Но чуть насмешливые шоколадно-карие глаза принца не отпускали.

Не могла же я отвернуться от самого наследника престола, когда он стоит прямо напротив меня? Что-то вроде: “Подождите, вашество, вот, полюбуйтесь покамест на мои тылы, пока я разбираюсь, кто тут на меня глазеет. Вы же любите женские тылы, правда, вашество?..”

Я почему-то думала, что принц любил. И все же отвернуться не рискнула.

— Ронна Довилье, я так рад видеть вас конкурсанткой, — произнес Альфиан тем временем, снова взял меня за руку и поцеловал пальчики. Прямо возле желтого перстня, который сам мне и подарил. Я была обязана носить его, как одна из претенденток Отбора.

К слову сказать, у каждой из девушек было по такому же кольцу. Только у всех разных цветов.

В голову закрался вопрос: пустят ли меня сюда, если я однажды его сниму или забуду дома?

Создавалось впечатление, что нет. Не пустят.

Словно подтверждая мои мысли, Альфиан опустил мою руку, но не отпустил ее, а, продолжая глядеть мне в глаза, жарко потер перстень между пальцами.

Это было… немного странно.

После меня оставалось еще две девушки, которых не представил распорядитель. И Альфиан уже отпускал меня, медленно разворачиваясь, чтобы уйти, кстати так и не шлепнув меня и не шепнув ничего бесстыдного на ухо, как вдруг произошло нечто странное.

Я увидела в воздухе у окна крохотную черно-сизую пушинку… Она мягко парила в полете и в какой-то момент, когда на нее упал луч солнца, блеснула знакомой жженой медью…

Это была не пушинка. А крохотное перо Хмури.

Но даже тот факт, что я это поняла, не дал мне возможности осознать всей нелепости того, что произошло дальше.

Как только проклятая пушинка коснулась пола, она обратилась… в крысу. Огромную черно-рыжую крысу, что помчалась прямо ко мне.

Кажется, в этот момент у меня сердце разорвалось. Взяло и разорвалось на множество маленьких кусочков. В груди стало больно, а в глазах потемнело, потому что, оказавшись в полутора метрах от меня, это исчадие зла прыгнуло, а затем очутилось прямиком у меня на платье.

Где-то рядом раздался ненатуральный визг, девушки слаженно шарахнулись в стороны, а ужасная крыса стала рвать подол моего дивного платья.

И я бы, наверно, была в бешенстве, что уже второе платье в моей жизни летит ворону под хвост, но в этот момент была занята прокручиванием перед глазами сцен будущих похорон.

Интересно, где вообще покоится Ирмабелла? Положат ли меня с ней рядом — вроде как в семейную усыпальницу? А Эйвин придет и пустит скупую мужскую слезу над моим бездыханным телом или останется дома?..

Но и эти мысли начали меркнуть, когда крыса вцепилась мне в ногу, а от испуга я стала задыхаться.

— Быстро, помогите ронне! — воскликнул мгновенно посерьезневший Альфиан, а затем достал откуда-то шпагу, ринулся, так сказать, в бой и со всей силы рубанул по животному.

Но крыса оказалась ловчее. В последний момент она взбрыкнула и, получив лишь удар по голове лезвием плашмя, юркнула куда-то в угол зала и скрылась.

А я поняла, что заваливаюсь набок… прямо на руки все еще стоявшего рядом принца.

Как удобно-то вышло! Можно было бы даже задуматься о том, кто же это все так замечательно подстроил, но я в этот миг одновременно мысленно ругалась всеми возможными ругательствами и превозносила всех известных богов за свое чудесное спасение.

— Ронна, вы целы? — заботливо спросил Альфиан, касаясь рукой моей щеки. — Вы бледны, даже губы посинели. Позовите лекаря! — крикнул он уже куда-то в сторону.

— Ах, ваше высочество, мне так плохо, — заворковала рядом какая-то дама, явно пытаясь привлечь внимание спасителя.

Альфин пощелкал пальцами, указывая на симулянтку распорядителю, и, не оценив актерской игры девушки, приказал:

— Ирвис, подайте воды ронне.

А затем снова вернул все внимание моей особе.

— Как вы, Мартелла? — бархатным голосом проговорил он, и я даже почувствовала легкое пощипывание мурашек.

В сердце немного потеплело. Ну хоть кто-то обо мне позаботился просто так, без задней мысли!

Принц внезапно оказался так близко, что я могла заметить удивительно красивый блеск его глаз. На их дне словно плясали желтые искорки, которые напоминали о чем-то…

Я даже подумала: “А вдруг он прямо сейчас меня поцелует?”

Вот было бы здорово… Я прошла бы очередную ступень инициации… А то, может, и решила бы подольше остаться на Отборе… почему бы и нет, в конце-концов? Никто же не мешает мне уйти и чуть попозже. А принц вон какой обходительный…

Лицо Альфиана тем временем медленно приближалось к моему.

Мне казалось, что время остановилось. Сердце забилось как-то неожиданно быстро, а к щекам прилила краска. Я смотрела в красивое лицо принца и уже не замечала ни его пышного и дурацкого банта на шее, ни броши в виде цветочка, которая гораздо больше подошла бы мне, ни коротеньких штанишек. Сейчас передо мной был бесстрашный рыцарь, который спас меня от ужасного зверя. А рыцарям, как известно, позволено одеваться во все что угодно. Хоть голыми ходить — это не изменит их доблестной сути.

В общем, я была готова к поцелую, и даже уже не столько ради Искры Солнца, сколько ради того, чтобы узнать, как целуется сам наследник престола.

Однако в последний момент около окна что-то громыхнуло. Да так, что пол затрясся, ронны опять закричали, но на этот раз им вторил подозрительно высокий визг распорядителя Ирвиса. Я даже чуть привстала, чтобы убедиться: и правда, кричал он, хотя тембр не слишком отличался от тембра несчастных конкурсанток.

Альфиан меня мгновенно отпустил, да так, что я чуть не шлепнулась на пол, стукнувшись головой.

— Прошу прощения, ронна Довилье, — бросил он тут же, но момент уже был упущен, налет любовного наваждения исчез. Я лежала на полу, а Альфиан возвышался надо мной. И первое, на что падал взгляд, были его стройные икры в белых гольфиках…

Я подавила желание скривиться и постаралась улыбнуться.

Принц приподнял бровь, явно заметив, что улыбка мне не слишком удалась, и тут же отвернулся, устремившись к окну. Похоже, опять кого-то спасать нужно… Что поделаешь — тяжела доля прекрасных принцев!

Когда я пришла в себя, тут же задрала подол, чтобы понять, что у меня с ногой. К счастью, никто уже давно не обращал внимания на такое вопиющее нарушение этикета, поэтому мне удалось в деталях рассмотреть укус, оставленный крысой. А укуса-то… и не было.

Я не поверила своим глазам. Помнила ведь болезненное ощущение от того, как клыки порвали кожу! Впрочем, стоило немного пошевелить мозгами, чтобы понять: Хмурины фокусы все больше и больше набирают обороты.

Я опустила подол и взглянула в сторону шума. Оказалось, что крыса, в которую обратилось Хмурино перо, просто-напросто выпрыгнула в окно. Да так, что разбила его к дракону Рока. Красивая витражная мозаика раскрошилась, посыпавшись на пол, и сейчас в зал стремительно задувал ветер, играя тяжелыми шторами. И откуда только взялся такой сильный?..

— Первый этап Отбора мы вынуждены окончить чуть раньше, ронны, покиньте, пожалуйста, помещение! — скомандовал, хлопая в ладоши, также пришедший в себя распорядитель. Его нос снова деловито задрался к потолку, словно и не его хозяин только что вопил, как обморочная барышня.

— Так быстро? — заныл кто-то из девушек.

— А нас не представили…

Действительно, ведь нескольких ронн так и не познакомили с принцем. Однако Ирвин быстро нашел что им ответить:

— В связи с произошедшей оказией заканчивать первый этап мы не станем. Уверен, вы будете рады узнать, что по этой же причине выбывших тоже не будет!

Девушки зашептались, заулыбались, а затем, склонившись в своих проклятых реверансах, поспешили прочь из зала. Очевидно, они и впрямь были рады, что никого из них не отослали прочь.

— Кроме того, ронна Довилье, — обратился он ко мне значительно тише, — его высочество повелел зарегистрировать вас в отделе по Волшебным делам, поэтому ваше присутствие там больше не требуется. Вы успешно встали на учет как неинициированная ведьма.

Я открыла рот и тут же закрыла его, поспешно кивнув.

Если принц и был слегка с приветом, то это не мешало ему помнить все, что происходит вокруг него. Признаться, я была удивлена… но гораздо более — счастлива. Ведь мне теперь не придется делать это самостоятельно и при случае объяснять королевским посланникам, почему нарушила высочайшее повеление.

Альфиан за меня все уже решил.

Оставался только вопрос: почему? Из-за природной галантности? Из-за того, что имел на меня какие-то виды? Потому что я одна из конкурсанток его Отбора?

Или, может быть, потому, что я нужна ему для какой-то цели?..

Под шумок я тоже дернула свое платье с двух сторон за подол, особенно не усердствуя с поклоном, и вместе со всеми выскользнула за дверь.

Внутри все клокотало. Кроме того, что я натерпелась страху от крысы и узнала ошеломительные новости от распорядителя, оказалось, что я к тому же была сильно разочарована.

Альфиан меня едва не поцеловал! А этот Хмуря… опять все испортил!

Я стиснула кулаки, быстро вышагивая по коридору в сторону выхода из дворца, отчаянно намереваясь схватить за горло птицу и хорошенько потрясти.

Он мне задолжал за очередное порванное платье, за псевдоукушенную ногу и профуканный поцелуй!

Однако, свернув на очередном повороте коридора, я поняла, что… слегка заблудилась. Каким-то образом я оказалась на балконе первого этажа! Яркое солнце освещало белый камень мраморных перил, терялось во вьющихся цветах, обнимающих пухлые балюстрады, и грело мою кожу, подмерзшую в прохладных переходах дворца.

Я даже на миг замерла, любуясь видом на огромный парк, на дорожку, ведущую к входу, на лестницу и распахнутые витые двери замка. Выход-то был совсем рядом! Но, видать, я свернула куда-то не туда.

И в тот момент, когда я оперлась о теплый мрамор, чтобы вдохнуть поглубже цветочный аромат, позади раздался незнакомый женский голос:

— Вот мы и встретились, Мартелла… наследница Ржавой вдовы…

Голос, признаться, был до того противный, что меня аж передернуло. Очень не хотелось поворачиваться и глядеть на его обладателя, а точнее — обладательницу, потому что сразу стало ясно: ничего хорошего я там не увижу.

Под ребрами полоснуло чувством опасности.

Я резко дернулась в сторону, и тут же женщина, которую я видела впервые в жизни, ринулась ко мне, выставив перед собой руку с торчащими вперед когтями.

Волшебненько, я вам скажу! Подышала свежим воздухом!

К несчастью, увернуться я не успела. Странная женщина скользнула вслед за мной, словно она и не женщина вовсе, а дракон, и вцепилась кистью мне в горло.

Стало трудно дышать.

За миг, пока она придавливала меня своим телом к горячим мраморным перилам, сжимая пальцы и начиная меня душить так, что я ощущала на своей коже нечеловечески острые когти, я сумела рассмотреть ее в деталях.

Это была брюнетка. С черными густыми волосами, четко и аккуратно уложенными в высокую, но не громоздкую прическу. У нее был идеальный макияж и красивое белое платье, расшитое золотыми цветами.

Наряд ей невероятно шел, тем более что его дополняли довольно увесистые украшения. Гарнитур из ожерелья и сережек с крупными желтовато-прозрачными камнями, напоминающими турмалины.

Кроме того, было еще что-то особенное в ее лице, перекошенном от злобы. Нечто странное, словно знакомое… При этом я была уверена, что видела эту красотку впервые.

— Что вам надо, ронна? — хрипя, выдохнула я, в первый момент опешив от ее нападения и не в силах ничего ему противопоставить, кроме как попытку оторвать от себя ее руку.

Впрочем, успеха в этом я не возымела, женщина, на вид которой было не более тридцати лет, оказалась поразительно сильна для своей хрупкой внешности.

— Что, не узнала меня, маленькая дрянь? — ядовито усмехнулась она, еще сильнее сжимая мое горло. — Отвечай, где Глаз Огня, мерзкая приживалка!

— Если вы так сильно будете сжимать мое горло, то я уж точно не смогу ничего ответить, — через силу выдавила я, чувствуя, что в глазах уже появляются блестящие точки и черные пятна.

В тот же миг хватка этой ненормальной ослабла, и я смогла вздохнуть свободнее. Воздух ударил в легкие, возвращая возможность соображать.

Я тут же резко толкнула ронну, одновременно с силой наступая ей каблуком на туфлю.

К счастью, в ее необычном для дворца белом наряде были не менее необычные мягкие туфли. У них был небольшой каблук, что делало походку женственной, но в целом они оставались тряпичными, и создавалось впечатление, что женщина приехала не на какое-то мероприятие, а словно бы… к себе домой. Ее дорогое, но такое удобное облачение создавало эффект какой-то уютности и обыденности.

Женщина зашипела, отшатнувшись от меня и прыгая на одной ноге.

— Ах ты дрянь!

А я тем временем успела задать ей вопрос, который отчего-то сильно меня беспокоил:

— Кто вы такая?

Действительно, дурацкий вопрос: какая разница, кто она такая, если она пытается меня убить?

Но почему-то я чувствовала, что именно это обязательно должна узнать.

Однако вместо того, чтобы послать меня к дракону Рока или ответить какую-то гадость, незнакомка вдруг засмеялась, исподлобья глядя большими серо-зелеными глазами.

Очень знакомыми глазами…

— Что, не узнала, сиротка приютская? — издевательски бросила она. — Ну что ж, я тебе открою правду. Тем более что это вовсе не тайна. Мое имя Сафира Сирье. И я главная колдунья его величества Джоксара Первого.

— Сафира Сирье?.. — повторила я, нахмурившись, сперва не понимая, почему этот ответ мне так не нравится.

А затем до меня все же дошло. Эйвин говорил, что моего отца, главу Вальтариума, зовут Клермон Сирье. А у этой ведьмы, выходит, его фамилия…

— Получается, ты моя сестра? — выдохнула я.

Одна из двух родственниц-ведьм. Как и говорил Хмуря, мои сестры должны были наследовать силу Ирмабеллы. И вот, пожалуйста: он был прав. Одна из них не просто наследовала ее, а еще и сумела стать главной колдуньей короля.

Отсюда и ее белое платье, и золотая вышивка в виде цветов и звезд… Она должна быть сильной светлой волшебницей!

Но тогда с какой стати она меня едва не задушила?

— Что тебе от меня надо? — немного успокоившись, спросила я. Если Сафира — белая ведьма, то она не станет меня убивать. Это исказит ее силу.

— Я уже сказала тебе, мерзкая приживалка, что мне нужен Глаз Огня, — процедила она, поправляя платье и делая вид, что ничего особенного не произошло. При этом она неторопливо маленькими шагами приближалась ко мне, заставляя пятиться к другой стороне балкона.

Несмотря на то, что ведьма не должна была иметь возможность причинить мне зло, от нее буквально веяло агрессией. И в благие намерения ее никак не верилось.

— Я понятия не имею, что еще за Глаз Огня.

— Не лги мне, гадкая нищенка! — взвилась она, ее глаза потемнели, приобретя какой-то грязный цвет, и начали метать молнии. Узкое благородное лицо стало некрасивым.

— Почему ты обзываешь меня? — сдвинула я брови, одновременно пытаясь понять, как мне сбежать от нее побыстрее. Но ничего в голову не приходило. Ведьма перегородила весь проход.

Да и вообще, тот факт, что передо мной была женщина, наделенная настоящей магической силой, да еще и умеющая с ней обращаться, заставлял меня сильно нервничать. Кто знает, чего она там себе удумает?.. Тем более что наше сестринство ее намерения явно не смягчает, а, кажется, наоборот.

Я впервые в жизни вижу свою сестру, и она уже хочет меня убить. Славное знакомство вышло!

— Я ничего тебе не сделала, — добавила я скорее просто, чтобы поддержать беседу, чем для того, чтобы успокоить Сафиру. Последнее явно было бесполезно.

— Не сделала? — зашипела та, как разъяренная кошка. — Ты явилась из ниоткуда! Выползла из дыры, в которую тебя бросил отец, едва понял, что мать отошла в мир иной, оставив ему нагулянного на стороне ребенка. Ты посмешище и оскорбление рода!

На короткое мгновение она замерла, а затем, скривившись и сплюнув на пол, продолжила:

— Только старая Ирмабелла, говорят, хотела забрать тебя себе. Я сама не помню, это было слишком давно. Но папа говорил, что вообще не планировал оставлять тебя. Он сказал, что ты умерла, лишившись материнского молока. На что мы все и надеялись, собственно. Какой позор для благородной семьи! И только недавно, когда Ржавая вдова внезапно сильно заболела, готовясь отправиться к дракону Рока в пасть, отец признался ей и всем нам, что ты жива. Не из благих побуждений, не думай, — хмыкнула она зло. — Он хотел сделать побольнее старой богатой ведьме, которая не оставила ни ему, ни нам, своим внучкам, из своего наследства ни гроша. Она просто запечатала все свои сокровища магической печатью и сказала, что лучше уж они не достанутся никому, чем нам… А затем, как только она наконец отбросила копыта, оказалось, что ее завещание изменилось! Теперь ее наследство мог принять только тот, кого впустит дом.

Сафира отвлеклась и зло посмотрела в небо.

— Мы с сестрой пытались, — добавила она. — Пытался и отец. Ничего не выходило. А затем неожиданно стало известно, что правом наследования уже кто-то воспользовался. Тогда-то мы и поняли, что ты выползла из своей дыры. Оставалось лишь неясно, как тебе это удалось…

К тому моменту, как Сафира закончила говорить, я уже вновь оказалась у самого края балкона. Все, отступать дальше было некуда.

— Впрочем, это уже было не так и важно, — снова заговорила она. — Ведь после твоей смерти печать с дома спадет.

С этими словами Сафира посмотрела на меня, и ее лицо стало подозрительно спокойно. Она даже ручки сложила под грудью, сцепив их в замок, как со всех сторон приличная и благородная ронна. А уж это ее белое платье! В общем, нежный цветочек, сладкий лепесточек…

Жалко только, что ядовитый, как слюна трясинного паука.

— Знаешь, — добавила она со злой улыбкой, которая так не подходила белой колдунье, — хоть я и светлая и мне запрещено убивать, но это вовсе не значит, что я не могу калечить. Ты была в курсе такой особенности? А уж убить тебя найдется кому…

С этими словами она подняла руку и начала быстро читать заклятье. С кончиков ее длинных снежных ногтей, заостренных на концах, начала искрами срываться магия.

Никогда не видела и не слышала ничего подобного:

“Жена, что съела на ночь мужа,

Вдова, чье сердце злее стужи,

Мать, чьи зубы игл уже,

Тебе дарю я свежий ужин…”

Как только она закончила читать это страшное заклинание, вместо искр с кончиков ее ногтей посыпались на мраморный пол тысячи маленьких пауков.

И ринулись ко мне.

Я никогда не боялась пауков, вот честно. Чего их бояться? Маленькие, незаметные, тощие лапки, крохотное тельце. И сами они боятся тебя гораздо больше, чем ты их. Большинство из них даже куснуть нормально не могут, не приспособлены у них зубы к человеческой коже. Да, конечно, есть и пакости вроде Трясинных пауков, у которых челюсти вообще только для человеческой плоти и созданы. Но их мало! Если бы не искра Земли, я бы вообще об их существовании никогда не узнала.

В общем, паук никогда не был для меня существом пугающим или опасным. Чай, не крыса, которая и лицо может обглодать, пока спишь, и палец отгрызть, и ногу.

Но прямо сейчас, когда этих самых пауков тут стало настолько много, что у меня в глазах зарябило, под сердцем-то нет-нет да и екнуло.

К тому же после слов, сорвавшихся с губ Сафиры, стало ясно, что паучки-то эти явно не простые, а из тех, что Трясинным если не младшие братья, то сестры однозначно.

В общем, надо было что-то срочно предпринимать! И, как назло, не случилось у меня в этот момент ни спасительного чиха, на который я когда-то так рассчитывала при встрече с потенциально опасными сестрами, ни ураганного кашля, который мог бы по-быстренькому сдуть всю эту пакость.

А ни одного защитного заклятья я так и не удосужилась выучить! А ведь у меня под боком столько времени был Ведьмономикон Ирмабеллы! Уж он-то наверняка мог подсказать пару заклинаний, которые помогли бы бедной неинициированной ведьме в жизни.

Но я, признаться, все думала: где же мне боевая магия-то может пригодиться? Против Тайной канцелярии все равно не выстоять, а убивать я никого не планировала. Вот и вышло так, что открытой опасности мне нечего было и противопоставить.

Пауки надвигались гораздо быстрее, чем я размышляла, и к этому времени уже почти достигли кончиков моих туфель.

Сафира на другом конце балкона хохотала и потирала рученьки.

Я запрыгнула на перила балкона, с ужасом косясь вниз. Невысоко, все же первый этаж, но и не настолько низко, чтобы спрыгнуть и ничего себе не сломать. В горле встал ком.

К несчастью, поблизости внизу не оказалось ни одного человека, у которого я могла бы просить помощи…

— Не надейся, тебя никто не спасет! — крикнула сестра, убрав за ухо выбившуюся из безупречной прически прядь волос. — В случае чего я все равно скажу, что ты применила против меня атакующую магию и я была вынуждена тебя обезвредить.

— Зачем мне, интересно, это делать? — фыркнула я, уже не глядя на нее.

— Не знаю. Может, для того, чтобы, убрав с дороги меня, добраться до короля?..

Дальше я уже не слушала. Пауки начали забираться на перила балкона, на которых я сидела. Ко всему прочему я услышала подозрительное щелканье. Словно сотни маленьких жвал громко и голодно перебирали в воздухе, предвкушая закуску…

Меня начали стискивать холодные клещи ужаса.

Похоже, придется прыгать.

— Волшебненько, — пискнула я, глядя вниз. — Если хоть какая-нибудь сила слышит меня, темная или светлая. Спасите! Клянусь, к следующему разу я выучу сразу несколько атакующих и защитных чар. И пусть у меня нестабильная магия, я хотя бы смогу…

— Прыгай, недоведьма! — раздался мрачный, хриплый и такой родной голос!!!

Я послушалась мгновенно. Словно всю жизнь только и делала, что исполняла приказы Хмури.

И, уже приготовившись морально к жесткому приземлению и вывихнутым лодыжкам, я вдруг ощутила, как попа прямо в воздухе касается чего-то мягкого. Словно большая перьевая подушка.

Уже в следующую секунду я спрыгнула с подушки на мощеный двор королевского дворца и побежала что есть мочи вперед. Туда, где должна была ожидать меня та же самая карета, что привезла нас с Хмурей на Отбор.

Почти сразу же я обернулась, чтобы понять, пытается ли Сафира нас догнать и на что я вообще упала. Но увидеть успела не так много.

В воздухе прямо там, где я приземлилась, кружило серое облако. Оно напоминало сажу или очень густой дым. И чем-то даже — перемолотое перо Хмури…

Как только Сафира перевесилась через перила и встретилась со мной взглядом, я поняла, что она в бешенстве.

— Не оглядывайся, Мартелла, — каркнул ворон, который, как оказалось, летел совсем рядом со мной.

Но, уже возвращая свое внимание приближающейся карете, я все же успела заметить, как темное облако накрыло мою сестру и та сдавленно закричала.

От неожиданности и беспокойства я обо что-то запнулась, едва не упав, и притормозила.

— Быстрее, Мартелла! — тут же каркнул рядом Хмуря. И я заметила краем глаза, как он особенно сильно махнул крылом, а меня будто накрыло порывом ветра. Он подхватил меня сзади и понес вперед, ускоряя мой бег и почти задувая меня в карету.

Позади раздался тихий смешок ворона:

— Ведьмочка-щепочка…

Как только мы оба упали на сиденья экипажа и двери за нами закрылись, колеса тут же застучали по брусчатке, а лошади погнали так, словно кучер был в курсе нашей проблемы.

Впрочем, так как я понятия не имела, откуда Хмуря вообще взял этот экипаж, то допускала, что мужчина и впрямь мог догадываться о нашей беде. Таинственные кучеры, они такие — догадливые.

— Она же жива, моя сестра, ты ее не убил? — первым делом спросила я у ворона, который вальяжно расселся на большой бархатной подушке у окна так, словно ничего и не произошло. Смотрел себе на улочку через окно, любовался пейзажами.

Не катастрофа прям, а идеальный фамильяр. Хозяйку спас, слов лишних не задает — прямо сказка!

Жалко, что страшная.

Хмуря медленно повернул ко мне голову, и его зеленые глаза снова мрачно заблестели. Не знаю, как он это делает, но иногда кажется, что вот, вроде нормально смотрит, обычные глаза. А потом — как взглянет! И аж насквозь пробирает.

Интересно, а я могу так глазами блестеть? Надо будет потренироваться.

— Естественно, не убил, — ответил спокойно ворон.

Я резко выдохнула.

— Ну да, ты же не убий…

— Если бы на балконе обнаружили труп главной королевской колдуньи, началось бы разбирательство. Очень быстро следы привели бы к тебе, и все. Крышка Мартелле Довилье, неинициированной ведьме, что умудрилась стать наследницей самой Ржавой вдовы, — закончил он и отвернулся к окну.

— Весьма патетично, — проговорила я, не в силах оторвать глаз от птицы.

Просто птицы… Да, Хмуря был гораздо крупнее даже самого крупного ворона. И прямо сейчас, сидя на подушках кареты, он внушал едва ли не ужас своими размерами, потому что его голова была почти напротив моей.

А еще ужас он внушал тем фактом, что от убийства его остановило вовсе не какое-то там сострадание или человеколюбие. А тот факт, что мне это выйдет боком. А значит, и ему тоже…

Передо мной сидело совершенно хладнокровное существо. И хоть он до сего момента прикончил только трясинного паука, и то лишь для того, чтобы меня спасти, я вдруг поняла, что совершенно не знаю этого ворона.

Да, прежде я считала, что он всего лишь злобная и вечно недовольная всем птица. Ну характер у него такой, что поделаешь? Не всем же быть весельчаками и душой компании, в конце концов?

Однако характер Хмури явно нужно было изучать гораздо более детально и разветвленно. Похоже, Эйвин с самого начала был прав, когда говорил, что Хмуря — не простой фамильяр.

Он был совсем не простой. Теперь и я склонялась к мысли о том, что вряд ли он вообще фамильяр.

Но тогда кто?.. Кого я привязала кровавой клятвой в спальне дома Ирмабеллы Довилье? И что он вообще там делал?..

Довольно долгое время мы оба молчали. Я переваривала полученную информацию, пыталась справиться с дрожью в кончиках пальцев. И губах. Не знаю почему, но после нападения Сафиры у меня дрожали губы, и я никак не могла их успокоить.

Я перекинула через плечо длинную косу, которая от пудры казалась светло-желтой, почти белой, и начала механически накручивать на палец кончик. Это должно было немного расслабить.

Но краем глаза я видела, как косится на меня Хмуря, и от этого почему-то начинала нервничать еще сильнее. В конце концов я поняла, что у меня в ладонях дрожит вся коса, и с раздражением отбросила ее в сторону, не желая, чтобы мое состояние было замечено.

Хмуря вряд ли способен на сочувствие. Но от него сочувствие мне нужно было меньше всего.

— Она хотела тебя убить, — сказал вдруг ворон, не поворачивая головы.

— Спасибо, что напомнил, — скривилась я, сдвинув брови.

Хмуря, конечно, как всегда, норовил сделать побольнее.

Перед глазами снова вспыхнуло перекошенное лицо ведьмы Сафиры. Моей сестры.

Было ли мне больно оттого, что она — моя родня?

Наверно, было. Когда-то внутри меня еще теплилась надежда, что у меня может быть семья. Сегодня после слов Сафиры она умерла.

Когда умирает надежда — это, конечно, неприятно. Жжет в груди, щиплет… Зато потом наступает пустота и тебе уже все равно.

Поэтому я была даже рада. Теперь не придется страдать и мучиться вопросами, подружусь ли я хоть с кем-нибудь из рода Сирье или нет. Сафира ясно дала понять, как ко мне относились еще при рождении.

— Зря я вообще отправилась на этот Отбор, — все-таки сорвалось с моих губ, когда я откинулась назад на подушки кареты. И раз уж начала говорить, захотелось высказать и все остальное. Словно плотину прорвало, и вместе с каждым словом снижался и испытанный стресс. — Никто бы не заметил, что я не явилась. Никто бы не ждал на мероприятии королевского масштаба простую приютскую девку. Принц бы обо мне забыл, конкурсантки не нервничали и не глядели мне косо вслед. А сестра вообще бы никогда меня не встретила.

Все это время я старательно не смотрела на Хмурю. Мне хотелось думать, что я говорю сама с собой. Или с каким-то другим слушателем. Мне просто нужно было это сказать, и все.

В конце концов, я чуть не умерла. И меня это несколько растревожило.

А Хмуря все равно не способен меня поддержать. Так пусть хоть выполняет роль бессловесной мебели.

Однако я немного подзабыла, что мой ворон не умеет быть бессловесным.

— Зря ты думаешь, что сестра бы с тобой не встретилась. Не сейчас, так потом, — каркнул он. — Это дело времени. А на Отборе, может, никто и впрямь не заметил бы твоего отсутствия. Да только о тебе не забыли бы. Надеюсь, ты еще помнишь, что ты — неинициированная ведьма и стоишь на особом учете?

Хмуря сделал паузу — словно для того, чтобы до меня лучше дошло.

Но до меня и так дошло. Даже мурашки защипали кожу.

— Как только к тебе потеряет интерес принц, весьма вероятно, что и защиты перед Тайной канцелярией для тебя не будет, — продолжал он. — И не забывай, что не все так просто во дворце, как тебе кажется. Кто-то ведет двойную игру, пытаясь уничтожить наследника. И пока ты на виду и поддерживаешь интерес Альфиана, тебя не будут трогать, принц не позволит. Но как только ты станешь не нужна и неинтересна… — Ворон отвернулся и закончил странно тихо: — Очень легко повесить преступление на обиженную претендентку на трон.

— То есть, как только меня выкинут, я могу попасть под подозрение? — ахнула я.

Ворон передернул крыльями, но ничего не ответил.

— Но я не собиралась проходить Отбор до конца, — проговорила я, вспоминая изначальный план: получить Искру и улепетывать восвояси на всех крыльях.

— У тебя нет другого выхода.

— Слушай… может, все это домыслы. И никакого нападения на принца и не планируется вовсе, — всплеснула я руками, чувствуя, что меня будто обложили со всех сторон. Я лишь сильнее начинала нервничать, и разговор с Хмурей вот ни капли не успокаивал! — Мы это лишь предполагали, а ты уже вывел целую теорию заговора!

Ворон и глазом не моргнул на мой выпад. Ну, может, и моргнул, да я не заметила. Но не суть.

— Вокруг королевской семьи очень много колдунов, при том, что среди правящей династии сейчас нет ни одного мага. То есть сами по себе они совершенно не способны защититься. Отчасти страх — это одна из причин, почему маги уничтожаются в Вальтариуме. Никто из династии не способен понять даже элементарного — не попали ли они в данный момент под воздействие какого-нибудь колдуна. Абсолютная беспомощность! — Хмуря усмехнулся, и как-то очень уж двусмысленно. — Им остается только надеяться на тех волшебников, которых они возвысили. Именно поэтому среди приближенных к короне нет черных колдунов.

А дальше голос ворона с каждым словом начал меняться. Чем дольше Хмуря говорил, тем меньше я видела в нем фамильяра. Его тембр оставался хриплым и мрачным, но в нем больше не было птичьей скрипучести, напоминающей карканье. Это был настоящий человеческий голос.

— Черному слишком легко убить, — рассказывал он неторопливо, и даже в карете, казалось, с каждой секундой становилось все темнее. — Черный не имеет совести и чести. Для него смерть короля — это даже не преступление, это ступень для накопления силы. Белый маг никогда не позволит себе убийства, потому что это навсегда загрязнит его магию. С тех пор сила начнет его отравлять, и ему будут требоваться все новые и новые жертвы, чтобы сохранить собственную жизнь… А черному магу плевать. Он уже сделал свой выбор.

На последних его словах карету подбросило, раздался грохот, и, клянусь, я думала, что умру на месте от страха.

Но затем колеса явно вернулись на проторенную колею, и мы вновь поехали дальше так, словно и не было той страшной и пафосной речи, наполненной чем-то настолько черным, что это разливалось в воздухе.

— Зачем ты мне все это рассказал? — тихо спросила я, едва слыша сама себя.

Хмуря вдруг повернул ко мне голову и жестко сказал:

— Тот, кто не испытывает страха, умирает первым.

И после этого я не добилась от него ни одного слова до самого дома, где он покинул карету и улетел в неизвестном направлении.

Мне так и не удалось понять, что он имел в виду.