Глава 21
Отправив наверх поднос с завтраком для Мелани и снарядив Присси за миссис Мид, Скарлетт и сама села позавтракать с Уэйдом. Но у нее пропал аппетит – чуть ли не впервые в жизни. Она нервничала из-за Мелли – вдруг уже время подошло, вслушивалась напряженно в отзвуки канонады, конечно, в таком состоянии не до еды. И сердце билось как-то слушком уж своеобразно – несколько минут спокойно и ровно, а потом вдруг застучит, заколотится громко и быстро, и почему-то подташнивать начинает. Густая мамалыга застревала в горле тяжелым вязким комком, а варево из жареной кукурузы и ямса, сходившее у них за кофе, еще никогда не казалось таким противным. Без сахара и сливок это была сплошная горечь, и сорго, употребляемое в качестве «долгорастворимого заменителя сахара», мало способствовало улучшению вкуса. Скарлетт отодвинула чашку после первого же глотка. Не будь других причин, она бы возненавидела янки уже хотя бы за то, что по их милости она лишена настоящего кофе, с сахаром и густыми сливками.
Уэйд вел себя тише обычного и не устраивал своего ежеутреннего нытья по поводу каши. Она запихивала в него ложку за ложкой, а он молча это поглощал, только громко булькал водой, запивая клейкое месиво. Его бархатные карие глаза, большие и круглые, как доллары, следили за каждым ее движением, и в них отражалось беспокойство – похоже, ее собственные, плохо скрываемые страхи передались и ему. Когда с едой было покончено, она выпроводила его гулять на задний двор и с большим облегчением понаблюдала, как он топочет по некошеной траве к своему игрушечному домику.
Она поднялась, подошла к лестнице и остановилась в нерешительности. Надо бы зайти к Мелани, посидеть с ней, отвлечь от мыслей о предстоящей пытке. Но Скарлетт не чувствовала сейчас себя способной на такие подвиги. Настроение не то. Нет, ну что за женщина – не могла выбрать более подходящего времени, чтобы родить ребенка? Да еще о смерти разговорилась.
Скарлетт присела на нижнюю ступеньку лестницы и постаралась собраться. Она снова принялась строить догадки об исходе вчерашнего боя и о том, чем может обернуться бой сегодняшний. Как странно: совсем рядом, в нескольких милях, идет грандиозное сражение, а ты ничего не знаешь. И какое необычное спокойствие в этом всеми покинутом конце города – не сравнить с днем сражения на Персиковом ручье! Дом тети Питти – один из последних на северной стороне Атланты, а поскольку сражение идет где-то южнее города, то здесь вся жизнь замерла – ни подкреплений, перебрасываемых ускоренным маршем, ни санитарных карет, ни вереницы раненых, бредущих из окопов. Она гадала, не разворачиваются ли сейчас подобные сцены на южной окраине, и благодарила Бога, что сама она не там. Если б еще хоть кто-нибудь, кроме Мидов и Мерривезеров, оставался на северном конце Персиковой улицы, а то ведь все разбежались, и от этого чувствуешь себя такой заброшенной и одинокой. Ее потянуло в город, к штабу, остро захотелось оказаться среди людей, все разузнать. Жаль, что дяди Питера нет с нею, можно было бы прямо сейчас и съездить. А впрочем, она и сама могла бы сбегать в город за новостями, да Мелани не оставишь одну до прихода миссис Мид. Да, кстати, миссис Мид: почему она все не идет? И куда запропастилась Присси?
Она вскочила, вышла за дверь и остановилась на крыльце, нетерпеливо их высматривая. Но дом Мидов был скрыт деревьями за поворотом, а вокруг ни души. Спустя какое-то время в поле зрения появилась Присси. Она была одна и шла, вроде бы прогуливаясь, праздной походкой человека, у которого целый день впереди и дел особенных не предвидится. Она покачивала юбками из стороны в сторону и поглядывала через плечо, созерцая эффект.
– Ну ты и тащишься! – фыркнула Скарлетт, когда Присси взялась за калитку. – Патока в январе и та живее. Что сказала миссис Мид? Скоро ли сможет прийти к нам?
– А ее тама не было, – ответствовала Присси.
– Где же она? И когда вернется?
– Н-ну-у, мэм, – произнесла Присси, с удовольствием растягивая слова, чтобы придать больше весу своему сообщению, – ихняя кухарка говорит, мисс Мид отбыла сегодня с утра пораньше, потому как молодого миста Фила прострелили, а мисс Мид, она села в коляску, взяла старого Тэлбота и Бетси, и они все укатили за ним, домой его, значит, надо. Кухарка-то, она и говорит, его очень разворотило, мисс Мид будет теперь с ним заниматься, а сюда не придет.
Скарлетт буравила ее взглядом, подавляя в себе порыв как следует встряхнуть девчонку. Почему-то негров прямо раздувает от гордости, когда удается принести дурную весть.
– Ладно, не стой как истукан, пойди к миссис Мерривезер и попроси ее прийти или прислать свою мамми.
– А их нету, мисс Скарлетт. Я к им заглянула по дороге домой, повидаться-поговорить с мамми, а их и нету! Все двери замкнуты. Видать, в госпитале.
– Так вот почему тебя так долго не было! Когда я тебя куда посылаю, то ты и должна идти, куда я велю, а не «заглянуть-повидаться-поговорить»! Пойди…
Скарлетт запнулась, прикидывая, от кого из оставшихся в городе знакомых можно ожидать помощи. Имеется миссис Элсинг. Правда, миссис Элсинг относится к ней очень неприязненно в последнее время, зато к Мелани она всегда питает глубокую нежность.
– Пойди к миссис Элсинг, старательно все объясни и скажи, что мы очень просим ее оказать нам любезность и прийти сюда. И послушай меня, Присси: у мисс Мелли начинаются роды, ты можешь ей понадобиться в любой момент. Так что давай быстренько, туда и обратно.
– Да, мэм, – промолвила Присси, повернулась и двинулась по дорожке со скоростью улитки.
– Быстро! Вот же кулёма! Шевелись!
– Да, мэм.
Присси изобразила готовность ускорить шаг, и Скарлетт вернулась в дом. Но опять помедлила перед тем, как подняться к Мелани. Надо ведь ей объяснять, почему миссис Мид не может прийти, а известие, что Фил тяжело ранен, ее очень расстроит. Что ж, придется что-нибудь наплести.
Войдя к Мелани, Скарлетт обратила внимание, что завтрак как стоял, так и стоит на подносе нетронутый. Мелани лежит на боку, лицо белое.
– Миссис Мид в госпитале. Сейчас придет миссис Элсинг. Сильно схватывает?
– Нет, не очень, – соврала Мелани. – Скажи, Скарлетт, а у тебя сколько времени это продолжалось, когда Уэйд родился?
– Да нисколько, – ответила жизнерадостно Скарлетт, хотя особых причин радоваться жизни не находила. – Я тогда была во дворе и едва успела добраться до дому. Мамми ворчала, какое безобразие – так оскандалиться. Так только негритянке какой-нибудь пристало.
– Надеюсь, у меня тоже получится как у негритянки какой-нибудь! – Мелани храбро нацепила парадную улыбку, которая тут же и была стерта гримасой боли.
Скарлетт посмотрела на узюсенькие бедра Мелани, явно не питая на этот счет больших надежд, но все же сказала успокаивающе:
– О, на самом деле все это не так уж и страшно.
– Я знаю, что не страшно. Но только я, кажется, немного трусиха. А… миссис Элсинг уже выходит?
– Да, прямо сейчас. Пойду схожу вниз, принесу свежей водички и оботру тебя. Жарища сегодня…
С этой водой она тянула время как могла и каждые две минуты бегала к входной двери проверить, не видно ли Присси. Но Присси не показывалась, и Скарлетт поднялась наверх, обтерла вспотевшее тело Мелани и расчесала ее длинные темные волосы.
Минул час, и она услышала на улице шаркающую негритянскую походку. Скарлетт выглянула в окно и увидела Присси: она медленно и плавно поворачивалась, раскачивалась, как и в первый раз, и откидывала голову с таким видом, словно рассчитывала на обширную и заинтересованную публику.
Скарлетт рассвирепела. «Когда-нибудь я устрою ей порку, этой маленькой паршивке», – шипела она, летя вниз по лестнице ей навстречу.
– Мисс Элсинг в госпитале. Ихняя кухарка, она говорит, рано утром пришел поезд, и там полным-полно раненых солдат. Кухарка варит суп, хочет отнести им. Говорит…
– Не имеет значения, что она там говорит, – перебила Скарлетт, и сердце у нее заныло. – Надень чистый передник, потому что я хочу, чтобы ты пошла в госпиталь. Я дам тебе записку к доктору Миду, а если его не будет, отдашь доктору Джонсу или любому другому из врачей. И если ты не обернешься быстро на этот раз, я с тебя живьем шкуру спущу!
– Да, мэм.
– И спроси у кого-нибудь из джентльменов, что известно о боях. Если никто не знает, то пойди на вокзал и спроси у машинистов, которые привезли раненых. Спроси, идут ли бои в Джонсборо или поблизости.
– Боже милостивый, мисс Скарлетт! – Черная мордашка Присси внезапно съежилась от страха. – Янки ведь не в «Таре», нет?
– Не знаю. Говорю же тебе: расспроси, какие новости.
– Боже всемогущий, мисс Скарлетт, что они сделают с моей мамой?
Присси вдруг заголосила, да так громко, что Скарлетт, которой и без того хватало тревог, цыкнула на нее:
– Перестань выть! Мисс Мелани тебя услышит. Иди-ка смени передник, и мигом!
Получив ускорение от тычка в спину, Присси заторопилась к задней половине дома, а Скарлетт тем временем уместила краткую записку на узких полях последнего письма Джералда – это был единственный во всем доме кусочек бумаги. Когда она складывала листок, так чтобы ее записка оказалась виднее, глаза ее невольно выхватывали отдельные слова отцовского письма: «Твоя матушка… тиф… ни в коем случае… тебе нельзя домой». Скарлетт чуть не разрыдалась. Если б не Мелани, она бы сразу отправилась, в ту же минуту, всю дорогу пешком бы прошла, если нужно.
Присси умчалась рысцой, зажав письмо в ладошке, а Скарлетт опять пошла наверх, стараясь придумать правдоподобное объяснение, почему нет миссис Элсинг. Но Мелани не задавала вопросов. Она лежала на спине, смотрела умиротворенно и ласково, и вид ее на некоторое время успокоил Скарлетт.
Она попробовала заговорить о вещах посторонних, незначительных, но мысль о «Таре» и возможном поражении от янки жестоко бередила душу. Ей представлялось, что Эллен при смерти, что янки вступят в Атланту, сжигая и убивая все на своем пути. И постоянно слышался глухой отдаленный гул канонады. Он накатывал на нее волнами страха. Наконец язык и вовсе отказал ей, она просто сидела, уставя невидящий взгляд в окно, на тихую, обезлюдевшую улицу, на пыльную жесткую листву, недвижно висящую в безветренном зное. Мелани тоже молчала, но через определенные промежутки времени морщилась от боли. После каждой схватки она говорила:
– Эта была не слишком сильная, правда.
И Скарлетт знала, что она лжет. Уж лучше бы кричала громко, чем вот так молча терпеть. Скарлетт понимала, что должна испытывать жалость к Мелани, но почему-то не могла найти в себе ни капли сочувствия. У нее и собственных терзаний было чересчур. Скарлетт посмотрела жестко на перекошенное от боли лицо Мелани. Непонятно, как вообще могло случиться, чтобы из целого света именно на нее свалилась эта радость – сидеть с Мелани в такое особое время, почему, за что? У нее нет с этой женщиной ничего общего, она ее терпеть не может. Да в гробу бы она ее видала! А что, это вполне осуществимо, даже и день еще не кончится. От этой мысли ее окатило холодом суеверного страха. Так и на себя беду накличешь. Желать кому-то смерти почти так же опасно, как и проклинать. Мамми говорила, проклятия всегда возвращаются. Скарлетт поскорей помолилась, чтобы Мелани не умерла, и тут же разразилась потоком болтовни о всяких пустяках, едва ли соображая, что такое она говорит. В конце концов Мелани накрыла ее руку своей горячей ладошкой:
– Не утруждай себя разговорами, дорогая моя. Я же знаю, как ты обеспокоена. И мне ужасно жаль, что доставляю тебе столько хлопот.
Скарлетт снова впала в молчание, но на месте ей не сиделось. Как быть, если ни доктора, ни Присси не будет на месте к сроку? Она подошла к окну, осмотрела улицу. Вернулась к постели. Села. Почти сразу поднялась и выглянула в другое окно, выходящее на другую сторону.
Минул час, за ним и второй. Наступил полдень. Палящее солнце стояло в вышине, на улице – ни ветерка, не слышно даже шелеста в пропыленной листве. Схватки у Мелани сделались сильнее. Она вся была в поту, длинные волосы взмокли, рубашка облепила тело. Скарлетт деловито и молча протирала ей лицо, а у самой душу глодал страх. Боже милостивый, вдруг ребенок пойдет, а доктора еще не будет? И что ей тогда делать? В родовспоможении она не смыслила ничего – меньше чем ничего. Вот он, тот самый момент, что неделями наводил на нее ужас! Она рассчитывала на Присси: если не будет врача, Присси и сама справится, Присси в таких делах разбирается, сама сколько раз повторяла. Но вот где она, эта Присси? Почему она все не идет? И почему не идет врач? Она опять подошла к окну и выглянула наружу. Она вслушивалась изо всех сил, и неожиданно ей показалось, что отзвуки канонады замирают вдали. Это что – игра воображения или действительно?.. Если канонада откатилась дальше, это может означать, что бои приблизились к Джонсборо, то есть…
Наконец показалась Присси – она трусцой бежала по улице и при виде высунувшейся из окна Скарлетт открыла рот с явным намерением завопить. На черной мордашке читалась паника, и Скарлетт, боясь, как бы девчонка не встревожила Мелани своим криком и дурными вестями, выразительно прижала палец к губам и отодвинулась от окна.
– Пойду принесу водички похолодней, – сказала она, глядя в темные, глубоко запавшие глаза Мелани и старательно улыбаясь.
Скарлетт быстро вышла из комнаты и плотно притворила за собой дверь. Присси приткнулась на нижней ступеньке; ее трясло крупной дрожью, она прерывисто дышала.
– Они воюют в Джонсборо, мисс Скарлетт! Говорят, наших-то джитменов побили. Ой, го-о-осподи! Мисс Скарлетт! Ой, чтой-то теперь будет с мамой моей и с Порком? Ой, го-о-осподи, мисс Скарлетт! И что будет с нами со всеми, ежели янки доберутся досюда?
Скарлетт припечатала ей рот ладонью, звонким шлепком оборвав причитания:
– Ш-ш-ш! Тихо ты, ради бога!
Действительно, что станется со всеми ними, если придут янки? Что станется с «Тарой»? Нет, если начать об этом думать, то взвоешь, пожалуй, на пару с Присси. И она решительно отодвинула эту мысль подальше, запихнула в запасной чулан, а пока вцепилась в неотложное:
– Где доктор Мид? Когда он придет?
– А я его и в глаза не видывала, мисс Скарлетт.
– Как?!
– А так, мэм, его не было в госпитале. И ни миссис Мерривезер, ни миссис Элсинг. Один человек, да, вот он мне и говорит, они все в сараях, на путях, туда раненых привезли из Джонсборо, солдатиков. И как же бы я туда пошла, мисс Скарлетт, когда там народ-то, говорят, мрет? Да, так и мрет, прямо в сараях! А я мертвых страсть как боюся…
– А что другие врачи?
– Мисс Скарлетт, как перед Богом – я никого из них не могла поймать, чтоб хоть письмо ваше отдать, чтоб хоть прочитали записку-то! Они там носятся, в этом своем госпитале, как угорелые, прямо все с ума посходили. Один доктор, он мне знаете что сказал? Убирайся, говорит, с глаз моих долой, катись к чертовой бабушке. Только мне и забот, говорит, что с младенцами цацкаться, когда тут умирающих невпроворот. Найди, говорит, какую-нибудь женщину себе в помощь. Ну, я тогда повернулась и пошла поспрошать что да как – вы же мне велели? А все кругом и говорят, что воюют в Джонсборо, а я…
– Ты сказала, доктор Мид на вокзале?
– Да, мэм. Он…
– Все, слушай меня внимательно. Я пойду за доктором Мидом, а ты будешь сидеть с мисс Мелани и делать все, что она скажет. И если ты хоть шепнешь, хоть намекнешь ей, где идут бои, то знай: я продам тебя на Юг, на плантации, будь уверена, слово мое – железное. И смотри не проговорись ей, что из других врачей никто не смог прийти. Ты поняла?
– Да, мэм.
– Вытри глаза, набери кувшин свежей воды и давай наверх. Оботри ее. Скажешь ей, что я пошла за доктором Мидом.
– А разве ей уже пора, мисс Скарлетт?
– Я не знаю. Боюсь, что да, но я ведь не понимаю. Это ты должна понять. Давай принимайся за дело.
Скарлетт подхватила со столика широкополую шляпку и приладила на голову. Взглянув в зеркало, автоматическим жестом запихнула под шляпу выбившиеся из прически пряди, но своего собственного отражения при этом не видела: холодные колючие пузырьки страха, гнездящегося где-то глубоко внутри, поднимались на поверхность, распространялись, заполняя ее без остатка. Она вся покрылась испариной, а кончики пальцев, коснувшиеся щек, оказались холодны как лед. Скарлетт кинулась вон из дома, под палящее солнце. Оно слепило, сияло, блистало и жарило во всю мощь, и очень скоро у нее от жары и спешки зашумело в висках. Обнаружилось также, что корсет она зашнуровала слишком туго. Скарлетт запыхалась, но шаг не сбавила: до нее донесся поднимающийся и опадающий волнами гомон возбужденных людских голосов, становившийся по мере приближения к концу улицы все громче.
Она добежала до поворота: дальше, вплоть до Пяти Углов вся улица кипела и бурлила, как разворошенный муравейник. Негры в панике бегали взад-вперед, на крылечках плакали оставленные без присмотра белые дети. Улица была запружена военными фургонами и санитарными каретами; меж ними пытались протиснуться всякого рода экипажи и повозки, груженные мебелью, узлами, горами мешков. Верховые выскакивали из сплетения боковых улочек, пересекающих Персиковую, – они пытались пробиться к штабу генерала Худа. Перед домом Боннела стоял старый Амос; он держал под уздцы лошадь в упряжке и при виде Скарлетт выкатил глаза:
– Вы еще не уехали, мисс Скарлетт? А мы вот отправляемся. Старая мисс укладывается.
– Отправляетесь? Куда?
– Бог весть. Куда-нибудь. Янки-то на подходе.
Она заторопилась дальше, даже не сказав «до свидания». Янки на подходе! У капеллы Уэсли пришлось все-таки постоять немного: надо было восстановить дыхание и унять бьющее молотом сердце. Если не дать себе передышки, то, чего доброго, грохнешься в обморок. Пока она так стояла, держась за фонарный столб, чтобы не упасть, со стороны Пяти Углов показался офицер, верховой и с виду привыкший командовать. Повинуясь внезапному порыву, она выбежала на середину улицы и замахала ему:
– О, постойте! Остановитесь, прошу!
Он осадил так резко, что конь вздыбился и забил копытами в воздухе. Трудная работа войны прочертила жесткие линии на усталом лице, но свою серую помятую шляпу всадник снял перед нею весьма церемонно.
– Мадам?
– Скажите мне, это правда? Янки подходят?
– Должен признать.
– Вы точно знаете?
– Да, мэм. Знаю. Полчаса назад в штаб поступила депеша с места боев у Джонсборо.
– У Джонсборо? Вы уверены?
– Уверен. Что толку в приятной лжи, мадам. В послании от генерала Харди ясно сообщается, что он проиграл битву и отводит войска.
– Ах, боже мой!
Темное усталое лицо смотревшего на нее мужчины не отразило никаких эмоций. Он подобрал поводья и надел шляпу.
– О, сэр, прошу, еще минуту! Что нам делать?
– Мадам, я не могу сказать. Армия спешно эвакуируется из Атланты.
– Вы уходите и оставляете нас на милость янки?
– Боюсь, что так.
Он пришпорил коня, как будто посылал его на препятствие, а Скарлетт осталась стоять посреди улицы по щиколотку в красной мягкой пыли.
Янки подходят. Армия оставляет город. Янки подступают. И что ей делать? Куда бежать? Нет, бежать нельзя. На ней Мелани, лежит в постели, рожает этого своего ребенка. Ох, и зачем это женщинам рожать детей? Если бы не Мелани, можно было бы взять Уэйда и Присси и спрятаться в лесу. Никакие янки их никогда не отыщут. Но Мелани не потащишь в лес. По крайней мере, сейчас. О, если бы этот младенец появился раньше, хоть бы даже вчера, то, уж наверное, удалось бы раздобыть санитарную карету, увезти их отсюда подальше и где-нибудь спрятать. А сейчас – сейчас надо найти доктора Мида и заставить его пойти с собой. Может быть, он сумеет ускорить роды.
Она подобрала юбки и побежала по улице. Ноги ее выстукивали ритм: «янки-на-подходе, янки-на-подходе». На площади Пяти Углов было форменное столпотворение. Коляски, фургоны, воловьи упряжки, раненые в санитарных каретах и всюду суетящийся люд, бегающий в разных направлениях с безумным взором и безо всякой видимой цели. Над площадью вздымался гул, подобный грохоту прибоя у скал.
Затем в глаза ей бросилась какая-то несуразица. Со стороны путей двигалось множество женщин с окороками на плечах. Стараясь поспевать за ними, семенили малыши, качаясь под тяжестью банок с патокой. Мальчишки постарше тащили мешками кукурузу и картошку. Один старик силился совладать с тачкой, на которую взгромоздил мешок муки.
Мужчины, женщины и дети, белые и черные – все куда-то спешат, торопятся, обвешанные мешками, кулями, коробками с провизией – столько еды и за год не увидишь! Вдруг все они брызнули в разные стороны, уступая кому-то полоску дороги. И на эту полоску вылетела вихляющая с боку на бок маленькая легкая коляска. В ней стояла во весь рост хрупкая, всегда элегантная миссис Элсинг – без шляпы, в лице ни кровинки, в одной руке кнут, в другой – поводья, дама лихо нахлестывает лошадь, и длинные седые волосы развеваются за спиной. Фурия! Ее черная служанка Мелисси, трясясь на заднем сиденье, одной рукой прижимала к себе жирный кусок бекона, в то время как с помощью другой руки и обеих ног ухитрялась удерживать кучу мешков и ящиков, набитых в коляску. Один мешок лопнул, и бобы заструились блестящим ручейком, отмечая их путь. Скарлетт пыталась ее окликнуть, но всеобщий гвалт поглотил ее голос, и обезумевший экипаж покатил мимо.
Некоторое время Скарлетт не могла понять, что все это значит, но потом вспомнила, что вдоль путей располагались военные провиантские склады, и сообразила, что армия, уходя, открыла их для населения: пусть хоть люди спасут, что сумеют, до прихода янки. Она энергично и проворно проталкивалась сквозь истерическую толпу, стремясь попасть на открытое пространство площади Пяти Углов, а потом со всех ног кратчайшим путем к вокзалу. Облака пыли, беспорядочное движение фургонов, санитары то и дело наклоняются, поднимают носилки, куда-то несут раненых, опять нагибаются… И все же в просветах она разглядела врачей. Ну, Бог даст, скоро сыщется и доктор Мид. Когда же за углом гостиницы «Атланта» перед ней открылась вся картина вокзала и подъездных путей, она споткнулась о невидимое препятствие и замерла от ужаса.
Под нещадным солнцем лежали вповалку, приткнувшись плечом к чьему-то плечу, а головой утыкаясь в чужие ноги, сотни израненных, искалеченных людей; они лежали вдоль рельсов, на платформах и на откосах и нескончаемыми рядами тянулись из-под навесов депо. Некоторые лежали, словно одеревенев, но многие корчились под жарким солнцем и стонали. И всюду мухи – тучами, роями – на лицах, на кровавых ранах, и всюду кровь, грязные повязки, хрипы и стоны, а то и крики с проклятиями – когда санитары кладут кого-нибудь на носилки. Запахи пота и крови, немытых тел и экскрементов поднимаются волной, висят в горячем воздухе, превращаясь в невыносимо тошнотворный смрад. Меж распростертых тел суетятся санитары, частенько наступая на какого-нибудь бедолагу – так тесны их ряды на земле. А те, на кого наступили, терпят стоически, ждут своей очереди.
Скарлетт отпрянула, зажав себе рот рукой и чувствуя, что сейчас ее вырвет. Нет, она не сможет идти дальше. Она видела раненых в госпитале, она видела раненых на лужайке у тети Питти после того сражения у ручья. Но такого – никогда. Ничего подобного этим истощенным, истекающим кровью телам – в ярчайших, опаляющих лучах солнца. Вот оно, пекло, настоящий ад, полный страданий, вони, криков. И – быстрей, быстрей, быстрей! Янки на подходе! Янки на подходе!
Она крепко обхватила себя за плечи и пошла вперед, стараясь не глядеть вниз и напрягая зрение, чтобы различить среди вертикально стоящих фигур доктора Мида. Но тут же и обнаружила, что так его искать нельзя, потому что если не смотреть вниз и не шагать крайне осторожно, то непременно наступишь на какого-нибудь несчастного. Она подобрала юбки и стала тщательно выбирать места, куда поставить ногу, двигаясь в направлении группы мужчин, отдававших распоряжения носильщикам.
Пока она шла, лихорадочно дрожащие руки хватали ее за юбку и вокруг слышалось хриплое:
– Пить! Пожалуйста, леди, воды! Ради Христа, воды!
Пот струйками стекал у нее по лицу, когда она вытаскивала свои юбки из цепких, скрюченных пальцев. Не дай бог наступить на кого-нибудь из них – она завизжит или упадет в обморок. Она перешагивала через трупы, через мужчин с остекленевшим взглядом, чьи руки судорожно стягивали ремни вокруг запекшейся крови на рваном мундире – вокруг жутких ран; она перешагивала через мужчин, у которых бороды стояли колом от крови, а из покореженных челюстей сочились хлюпающие звуки, означающие, наверное, только одно:
– Во-ды! Пить!
Если не удастся быстро найти доктора Мида, она забьется в истерике. Она увидела группу людей, стоявших под навесом депо, и закричала что было сил:
– Доктор Ми-ид! Есть там доктор Мид?
От группы отделился человек и посмотрел в ее сторону. Доктор! Он был без сюртука, рукава рубашки закатаны до самых плеч. Весь в крови, как мясник: рубашка, брюки, кончик серо-стальной бородки и то окровавлен. Лицо человека, пьяного от усталости, бессильной злости и бесплодного, сжигающего душу сострадания. Лицо это посерело от пыли, и струйки пота прочертили на нем глубокие бороздки. Но когда он окликнул ее, голос прозвучал спокойно и решительно:
– Слава богу, вот и вы. Мне сейчас важна каждая пара рук.
В первый момент она была так ошеломлена, что в растерянности уронила свои юбки – прямо на голову раненому, и он слабо задергался, пытаясь вынырнуть из-под залепивших рот оборок. О чем это доктор? Что он имеет в виду? Сухой ветерок швырнул ей в лицо горсть пыли от санитарной повозки, и она чуть не задохнулась: нос забила мерзкая вонь.
– Живее, детка! Давай сюда.
Она опять подхватила юбки и быстро пошла к нему – быстро, насколько это вообще было возможно в мешанине тел. Коснувшись его руки, она ощутила в нем дрожь крайнего переутомления, но лицо признаков слабости не выдавало.
– Ох, доктор! Вы должны прийти. У Мелани уже началось… это… с ребенком.
Он смотрел на нее и как будто не слышал. Слова не регистрировались сознанием. На земле у ее ног лежал человек, голову он пристроил, за неимением подушки, на своем походном котелке. Человек по-товарищески ей ухмыльнулся и заметил жизнерадостно:
– Бабы, они такие! Они завсегда поспевают!
Скарлетт не удостоила его даже взглядом, зато принялась трясти доктора за плечо:
– Это же Мелани! И у нее младенец! Доктор, вам нужно к ней. Она… У нее…
Конечно, сейчас не время деликатничать, но все-таки очень трудно произнести нужные слова, когда вокруг сотни чужих мужских ушей и все к тебе прислушиваются!
– У нее сильные схватки. Прошу вас, доктор!
– Младенец?! Великий Боже! – Доктор взревел, мгновенно наливаясь неистовой яростью, яростью, не направленной на нее лично и ни на кого другого в отдельности, а на весь мир, на целый свет, где могут твориться подобные вещи. – Ты с ума сошла? Я не могу оставить этих людей. Тут сотни уже при смерти. Я не могу их бросить для одного какого-то младенца, черт подери! Возьми любую женщину, пусть тебе поможет. Жену мою возьми.
Она открыла рот – сказать ему, почему миссис Мид прийти не сможет, и резко осеклась. Он не знает, что его родной сын тоже ранен! А если б знал? Но что-то ей подсказало, что, даже если бы Фил умирал, доктор все равно оставался бы здесь, стоял бы на своем посту, помогая не одному, а множеству людей.
– Нет, доктор, вы должны, вы обязаны! Вы же знаете, вы сами говорили, что у нее будут трудные…
Неужели это и в самом деле она, Скарлетт, стоит тут, упорствует, произносит эти ужасные, невозможные слова, да еще в полный голос, посреди этого стонущего ада?
– Без вас она умрет!
Он грубо стряхнул с себя ее руки и заговорил, но так, словно почти не слышал ее, а понимал и того меньше:
– Она умрет? Да, и они все умрут, все эти люди. Бинтов нет, антисептиков нет, хинина нет, хлороформа… Господи, пошли хоть чуточку морфия, ну чуть-чуть, для самых тяжелых. И немного бы хлороформа. Да падет кара небесная на головы янки! Будь они все прокляты!
– Да уж, доктор, задай им жару! В аду им самое место! – сказал тот человек на земле, и зубы его блеснули в косматой бороде.
Скарлетт затрясло, глаза обожгло слезами запредельного страха. Доктор с ней не пойдет. Мелани умрет, а она желала ей смерти. Доктор не придет.
– Ради бога, доктор! Прошу, умоляю вас!
Доктор Мид прикусил губу, подбородок опять приобрел твердые очертания, лицо снова сделалось непроницаемо.
– Детка, я постараюсь. Обещать не могу. Но постараюсь. Сначала осмотрим этих людей. Янки на подходе, наши войска оставляют город. Не знаю, что будет с ранеными. Поезда не ходят. Вообще. Мейконская линия захвачена полностью… Ну, все, я постараюсь. Беги теперь, не морочь мне голову. Подумаешь, важность какая – ребенка на свет произвести. Пуповину только не забудь перевязать…
Другой врач тронул его за руку, он отвернулся и начал в пожарном порядке отдавать приказы и распоряжения касательно одного, второго, третьего… Тот, кто лежал на земле, под ногами у Скарлетт, посмотрел на нее сочувственно. Ей тоже оставалось только отвернуться – доктор забыл о ее существовании.
Она быстро и аккуратно пробралась меж ранеными, чтобы вернуться к себе на Персиковую. Доктора не будет, не вырвется он. Всем этим делом придется заняться ей самой. Слава богу, Присси смыслит в акушерстве. От жары разболелась голова, а лиф, насквозь пропитавшийся потом, весьма чувствительно впивался в плоть. Мозг пребывал в тупом оцепенении, ноги тоже. Как во сне: тебе страшно, ты стараешься убежать, а не можешь сдвинуться с места. Господи, как же далеко еще до дома, эта улица – длиной в вечность.
Затем шевельнулась и снова принялась рефреном стучать в мозгу короткая настырная фраза: «Янки на подходе. Янки подходят». И сердце проснулось, бухнуло сильно, взялось за работу. И жизнь снова побежала по жилам. Скарлетт ввинтилась в толпу на Пяти Углах; здесь стало теперь так тесно, что на узком тротуаре места не было совсем, и она вынуждена была шагать прямо по улице. Мимо нее двигались строем солдаты, пропыленные, отупевшие от усталости. Похоже, их тут тысячи. Идут быстро, походным шагом, бородатые, заросшие, грязные, с винтовкой на плече. Катятся мимо пушки, возничие погоняют сыромятными вожжами тощих мулов. Громыхают интендантские фургоны с изодранным в клочья верхом. Конница в удушливых клубах пыли, идет и идет, нет ей конца! Никогда не видела она раньше столько солдат вместе. Отступление. Отступление! Армия уходит, нет у них больше армии.
Ее прижало к плотной людской массе на тротуаре, от кого-то потянуло перегаром, кто-то дыхнул дешевым кукурузным виски. На углу Декатур-стрит оказались женщины, броско одетые женщины; своими яркими нарядами и накрашенными лицами они вносили в происходящее диссонирующую ноту маскарада, праздника. Многие из них были пьяны, а солдаты, на которых они висели, – еще пьянее. Скользнув взглядом, Скарлетт наткнулась на копну рыжих кудрей и узнала эту тварь, Красотку Уотлинг: она пронзительно взвизгивала пьяным смехом, цепляясь за однорукого солдата, едва державшегося на ногах.
Скарлетт продиралась, протискивалась сквозь скопище народу, но только через квартал от Пяти Углов толпа немного поредела. Во всяком случае, опять можно было, подобрав юбки, пуститься бегом. Хватило ее лишь до капеллы Уэсли. Без сил, пыхтя как паровоз, она опустилась на ступеньку, подозревая, что корсет каким-то образом сам по себе затянулся вдвое туже против обычного. Хоть бы разочек вздохнуть полной грудью, животом, всем нутром! Скорее бы сердце перестало бить, стучать, колотить и выскакивать из груди! И хоть бы к кому-нибудь можно было обратиться в этом безумном городе!
А правда, она ведь для себя самой и пальцем не пошевелила за всю свою жизнь. Не было нужды. Всегда все делалось за нее и для нее, всегда кто-то о ней заботился, опекал, защищал и баловал. Трудно поверить, чтобы она, Скарлетт, могла оказаться в таком положении. Ни друзей, ни знакомых, ни соседей. Некого на помощь позвать. Раньше всегда было полно и родни, и доброхотов, и всегда были наготове ловкие руки послушных рабов. А теперь, в момент величайшей нужды – никого! Невероятно, чтобы подобное могло случиться именно с ней: совершенно одинокая, дрожащая от страха и оторванная от дома.
Домой, домой! Янки не янки, тиф не тиф, а ей нужно домой, в «Тару». Она так стосковалась по милому лицу Эллен, по крепким, ласковым рукам Мамми.
Справившись с головокружением, Скарлетт неуверенно поднялась на ноги и пошла дальше. Еще не дойдя до дома тети Питти, она увидела Уэйда: он открыл калитку и лихо на ней раскачивался. Заприметив мать, он сразу сделал рот ковшиком и поднял громкий плач, торжественно держа на отлете маленький грязный пальчик.
– Больно! – вопил ребенок. – Ушибся!
– Тихо мне! А то нашлепаю. Уходи отсюда, здесь нельзя, побудь за домом, напеки куличиков и никуда ни шагу!
– Уэйд кушать хочет! – захныкал малыш и сунул в рот ушибленный палец.
– Ну и что! Сказано тебе: ступай за дом и…
Она взглянула наверх и увидела Присси. Девчонка свесилась из окна над лестницей и вид имела встревоженный и перепуганный. Впрочем, при виде хозяйки она мигом приободрилась. Скарлетт жестом велела ей спуститься и зашла в дом. Как хорошо, как прохладно в холле! Она развязала ленты, метнула шляпку на столик и с облегчением провела рукой по мокрому лбу. Наверху открылась дверь, и Скарлетт услышала низкий протяжный стон, исторгнутый адской мукой. Присси скатилась вниз, перелетая через три ступеньки.
– Доктор пришел?
– Нет. Он не может.
– Господи помилуй, мисс Скарлетт! Мисс Мелли отходит!
– Доктора не будет. Никого не будет. Тебе придется самой принимать ребенка, а я тебе помогу.
Присси открыла рот, явно пытаясь что-то вымолвить, но слова не шли, она только молча шевелила губами. Повернувшись боком, она бросала на Скарлетт взгляды исподлобья, переминалась с ноги на ногу и зачем-то извивалась всем своим тощеньким тельцем.
– Не строй из себя дурочку! – прикрикнула Скарлетт, взбешенная глупыми ужимками. – В чем дело?
Присси вжалась в перила лестницы.
– Как перед Богом, мисс Скарлетт… – Присси вращала круглыми глазищами, не зная, куда деваться от стыда и страха.
– Ну?
– Ради бога, мисс Скарлетт! Нам обязательно нужен доктор! Я… Я… Мисс Скарлетт, я не знаю, как рождаются дети! Меня мама и близко не подпускала, когда у кого ребенок появлялся.
У Скарлетт душа ушла в пятки. Ужас какой! Присси сделала попытку проскользнуть мимо хозяйки, да не успела: Скарлетт крепко ее схватила.
– Ах ты, черная лгунья! Что ты такое говоришь? Ты же твердила, что все знаешь, все понимаешь, что мать тебя всему обучила! Так где же правда? Говори давай! – И Скарлетт принялась изо всех сил ее трясти, так что головенка у Присси стала мотаться, как у тряпочной куклы.
– Я все придумывала, все врала, мисс Скарлетт! Я и сама не пойму, как так получилось, почему я такую небылицу выдумала! Я только один раз видела, как ребеночек рождается, и то мне от мамы влетело, чтоб не подглядывала.
Присси все пятилась, сжималась в комочек, стремясь закатиться в какую-нибудь щель и там потеряться. А Скарлетт смотрела на нее и не могла поверить: какое-то время сознание отказывалось воспринимать реальность. Когда же наконец до нее дошло все значение того факта, что Присси смыслит в акушерстве не больше, чем она сама, гнев вспыхнул в ней, как пламя. За всю свою жизнь она ни разу не ударила ни одного раба, но тут вдруг с чувством залепила звонкую оплеуху по черной щеке. Присси взвизгнула – больше от неожиданности, чем от боли, и начала приплясывать и крутиться, пытаясь вывернуться из крепкой хватки Скарлетт.
В тот момент, когда она завизжала, стоны на втором этаже прекратились, и через минуту голос Мелани, дрожащий и слабенький, позвал:
– Скарлетт! Это ты? Прошу тебя, подойди ко мне… Пожалуйста!
Скарлетт выпустила руку Присси, та охнула и отлетела к ступенькам. Наверху возобновился низкий, мучительный стон; Скарлетт постояла недвижно, прислушиваясь к этому звуку, – как будто шею подставляла под хомут, который сейчас на нее наденут и впрягут в неподъемный воз. И понимала, что всю тяжесть этого груза она ощутит лишь после того, как сделает первый шаг.
А что же такое с ней самой делали Эллен и Мамми, когда появился на свет Уэйд? Но родовые схватки, оказывается, сыграли и милосердную роль, покрыв почти все остальное сплошным туманом. Кое-что она, однако, припомнила и быстро, властно стала отдавать распоряжения Присси:
– Затопи плиту, и пусть вода все время кипит в котле. Принеси наверх все полотенца, какие сумеешь отыскать, и клубок шпагата. Да, и ножницы. И не вздумай являться с сообщением, что ты чего-то не нашла. Ты все найдешь – и найдешь быстро. Ну, за дело.
Она рывком поставила Присси на ноги и подтолкнула в сторону кухни. После чего расправила плечи и ступила на лестницу. Да, нелегкая задача – объявить Мелани, что принимать ее ребенка будут они с Присси.