Глава 22

Такого долгого дня, как этот, никогда еще не было – и не будет. И такого жаркого. Да еще с таким скопищем ленивых настырных мух. Тяжелыми роями они кружили над Мелани, не обращая внимания на веер, которым непрестанно размахивала Скарлетт. У нее даже руки свело – попробуй покрути таким широченным листом пальметто! И самое обидное – сколько ни старайся, результат ничтожен: только сгонишь их со взмокшего лица Мелани, а они уже липнут к ногам, елозят по коленкам, отчего Мелани начинает дергаться и ныть:

– Ну, пожалуйста! Вон они, видишь, за ноги кусают!

В комнате стоял полумрак, потому что Скарлетт, спасаясь от палящего зноя и ярчайшего света, сдвинула шторы. Но солнечные лучи проникали острыми шпагами сквозь крохотные дырочки и по краям занавесей. Комната превратилась в духовку, и пропотевшая одежда Скарлетт не только не просыхала, но час от часу все больше сырела и противно липла к телу. Присси сидела на корточках в углу, тоже истекая потом и жутко благоухая своими испарениями. Скарлетт давно бы уж выставила ее вон, если б не знала, что девчонку ни на миг нельзя выпускать из поля зрения: тотчас задаст стрекача. Мелани лежала на смятой, посеревшей от пота и пролитой воды постели и безостановочно вертелась с боку на бок: то ляжет на правый, то повернется на левый, и опять все сначала.

Иногда она делала попытки усесться на кровати, ей это не удавалось, она заваливалась на спину и снова принималась крутиться. Первое время она еще пыталась сдерживаться, не кричать громко и до крови искусала губы. Скарлетт, у которой нервы были истерзаны не меньше, чем у Мелани рот, сказала ей довольно сухо:

– Мелли, перестань храбриться! Хочется кричать – вот и кричи. Нет ведь никого. Кто тебя услышит, кроме нас.

День подходил к концу, и скоро Мелли стало уже не до того, слышит ее кто-нибудь или нет. Какая там храбрость, куда подевалось ее мужество! Она стонала, гудела, охала, а иногда и взвизгивала. В такие моменты Скарлетт роняла голову на руки, плотно закрывала уши, качалась на стуле и желала смерти себе самой. Все лучше, чем торчать тут беспомощным свидетелем мучений. Все лучше, чем сидеть, как на привязи, и ждать этого ребенка, который все медлит и медлит с появлением на свет. Вот так просто сидеть и ждать, сознавая при этом, что янки фактически уже у Пяти Углов.

Какая жалость, что она никогда не прислушивалась к беседам, ведущимся шепотом в кругу матрон, на темы деторождения! Хоть в чем-нибудь, да разобралась бы! Если б ее интересовали подобные вещи, она теперь уже знала бы, нормально ли это – такие длительные роды. Может, это и не считается долго? Смутно всплыла в памяти одна из историй тети Питти о какой-то подруге, которая тужилась целых два дня и умерла, так и не разродившись. А вдруг Мелани будет продолжать в том же духе целых два дня? Нет, Мелани чересчур нежная. Двух дней ей не выдержать. Если ребенок не поторопится, Мелли умрет, и очень скоро. И как потом взглянуть в лицо Эшли – если он жив, конечно, – как сообщить ему, что Мелани умерла? Ведь сама же пообещала ему о ней заботиться!

Когда наступали особенно жестокие схватки, Мелани требовалось держаться за Скарлетт. Несчастная с такой силой стискивала ей руку, что чуть кости не переломала. За час у Скарлетт все руки распухли и покрылись синяками. Тогда она догадалась связать вместе два полотенца подлиннее, перекинула их через спинку кровати в ногах, а узел дала Мелани. И бедняга вцепилась в него, как в единственное спасение. Она вся подтягивалась к нему, напрягалась, мяла, комкала и старалась изодрать в клочья многострадальную тряпку.

Порой она выпускала полотенце, потирала дрожащие ладони и смотрела на Скарлетт огромными, расширенными от боли глазами.

– Поговори со мной. Пожалуйста, поговори со мной, – шелестела она пересохшими губами, и Скарлетт несла всякую чепуху, пока Мелани не хваталась судорожно за этот свой спасительный узел, принимаясь опять вертеться на кровати.

Сумеречная комната плыла перед глазами, насыщенная влажной жарой, болью, жужжанием мух; время тащилось такими медленными шажочками, как будто вот-вот замрет совсем, и утро вспоминалось Скарлетт как нечто далекое и нереальное. Ей казалось, что она всю жизнь свою провела в этом паровом котле. И каждый раз, когда вскрикивала Мелани, у Скарлетт возникало безумное желание завопить вместе с ней. Она яростно, до боли закусывала губы и только так еще удерживала себя в узде, не давая воли истерике.

Один раз Уэйд забрался тихонько по лестнице; из-за двери донеслось нытье:

– Уэйд кушать хочет!

Скарлетт кинулась к нему, но Мелани зашептала:

– Не оставляй меня. Пожалуйста. Я справляюсь, пока ты здесь.

Поэтому Скарлетт отослала Присси посмотреть, что там осталось от завтрака, разогреть кашу и покормить ребенка. Что же до себя самой, то она убеждена была, что после такого денечка вообще никогда и ничего съесть не сможет.

Часы на камине остановились, она не имела представления о времени. Но поскольку жара в комнате начала спадать и солнечные шпажки потускнели, Скарлетт решилась раздвинуть шторы и увидела, к своему удивлению, что день на исходе, а солнце – малиновый шар – завершает свой путь по небосводу. Почему-то она вообразила себе, что этот кошмарный полуденный зной останется теперь с нею навеки.

Ей не терпелось узнать, что творится в городе. Может быть, еще не все войска ушли? И действительно ли янки на подступах? Неужели конфедераты отступили без единого выстрела? Сердце болезненно сжалось: она вспомнила, как мало осталось людей в армии Конфедерации – и как много людей у Шермана, сытых, здоровых бойцов. Шерман! Прямо Сатана. Да что Сатана! Властелин преисподней и вполовину не так страшен, как этот Шерман. Но сейчас не лучшее время для размышлений. Ежеминутно Мелани зовет ее и постоянно чего-то хочет: то ей воды, то холодное полотенце на лоб, то помахать веером, то мухи ползают по лицу – прогони их!

Когда опустились сумерки, Присси зажгла лампу, и по дому заметались тени – как плакальщицы, как черные предвестники близкой смерти. Мелани начала слабеть. В горячечном бреду она твердила имя Эшли, звала его снова и снова и этой жуткой монотонностью довела Скарлетт до дикого желания придушить, заглушить ее голос подушкой. А может быть, доктор все-таки явится когда-нибудь? О господи, только бы побыстрей! И с новой надеждой она повернулась к Присси и наказала ей бежать бегом к дому Мидов и посмотреть, нет ли там самого доктора или хотя бы миссис Мид.

– А если самого доктора нет, то спроси у миссис Мид и у поварихи, что нужно делать. Попроси их прийти!

Присси с грохотом скатилась по лестнице, и Скарлетт увидела из окна, как проворно, оказывается, девчушка умеет двигаться. Такой прыти в этом никудышном подростке нельзя было и заподозрить.

Вернулась она не скоро и одна.

– Доктора весь день дома не было. Небось подхватился вместе с солдатами. А знаете, мисс Скарлетт, миста Фил-то преставился.

– Это как? Умер?

– Да, мэм, – подтвердила Присси, раздуваясь от важности. – Мне Тэлбот сказал, ихний кучер. Ему когда прострелили…

– Не отвлекайся. Дальше.

– А мисс Мид я и не видела. Кухарка говорит, мисс Мид его обмывает и обряжает, готовится закопать, а то янки-то уж почти что здесь. А вам кухарка велела передать: когда будет очень больно, то чтобы вы положили нож под мисс Мелли, ну, под кровать ейную, он и разрежет боль пополам.

За столь полезную информацию Скарлетт готова была влепить ей очередную пощечину, но тут Мелани распахнула огромные свои, бездонные глаза и прошелестела:

– Боже милостивый, неужели янки?..

– Нет, – решительно оборвала ее Скарлетт. – Присси вечно все выдумывает. Она лгунья.

– Да, мэм, я такая, – с готовностью согласилась Присси.

Но Мелани им провести не удалось.

– Они подходят, подходят, – бормотала она, зарываясь лицом в подушку; оттуда донеслось еле слышное: – Бедный мой малыш, мой бедный малыш… – Затем, после долгой паузы: – О, Скарлетт, ты не должна оставаться здесь. Тебе нужно взять Уэйда и уехать.

Мелани всего лишь произнесла вслух то, о чем думала и сама Скарлетт, не более того. Но, услышав свои мысли облеченными в слова, она вспыхнула от стыда и разозлилась. У нее что же – прямо на лице можно прочесть трусливые тайные помыслы?

– Не будь гусыней. Я ничего не боюсь. Ты же знаешь, я тебя не оставлю.

– Могла бы и оставить, ничего от этого не изменится. Я все равно умираю. – И она снова начала стонать и метаться.

Медленно, как глубокая старуха, Скарлетт спускалась по темной лестнице, нащупывая каждую ступеньку и цепляясь за перила, чтобы не упасть. Дрожащие от усталости и напряжения ноги подламывались на ходу, тело обливалось холодным потом. Жалкое, хилое существо, совершенно без сил, она кое-как выбралась на парадное крыльцо и шлепнулась на верхнюю ступеньку. Откинулась назад, оперлась спиной о столбик крыльца и непослушными пальцами расстегнула глухой ворот и лиф почти до самой груди. Теплая нежная ночь обволакивала ее целительной тишиной. Скарлетт лежала и тупо, как вол, таращилась во тьму.

Все позади. Мелани не умерла, и крохотный младенец, мальчик, от которого шуму было не больше, чем от новорожденного слепого кутенка, получил свое первое омовение на руках у Присси. Мелани заснула. Как она могла спать после таких кошмарных мук, да еще и невежественного родовспоможения, больше принесшего вреда, чем пользы? Скарлетт совершенно уверена была, что она-то сама уж точно бы умерла от такого обращения. А Мелани, когда все закончилось, даже еще пролепетала: «Благодарю вас», – правда, так тихо, что пришлось наклоняться к самым губам. И сразу после этого провалилась в сон. Как ей удалось – вот так взять и провалиться в сон? Скарлетт забыла, что и сама тоже после рождения Уэйда была унесена спасительным сном. Она забыла все. Сознание зияло пустотой. Весь мир зиял пустотой. Ничего не было, никакой жизни не существовало до этого бесконечного дня, и после тоже ничего не будет – только звук ее хриплого, загнанного дыхания, только струйки пота, ползущие из-под мышек к поясу, от бедер к коленям, – холодные, липкие, знобкие.

Она заметила вдруг, что дышит прерывисто, с судорожными всхлипами, но глаза были сухи, как будто эта ночь выжгла все слезы и никогда больше она не сумеет заплакать. Медленно, пересиливая себя, она потянула свои тяжелые юбки и подняла их к бедрам. Ей было жарко и холодно в одно и то же время, но прикосновение ночного воздуха к лодыжкам хоть как-то освежало. Появилась ленивая, тупая мысль: а что сказала бы тетя Питти, если б увидела, как она разлеглась тут на парадном крыльце, задрав юбки и выставив на обозрение нижнее белье? Но ей было все равно. Ничто на свете не трогало ее. Время перестало существовать. Может быть, вечер только что наступил, а может, уже полночь. Она не знала и не хотела знать. Ей было все равно.

Глаза слипались, и что-то тяжелое, похожее на сон, накрыло ее своим темным крылом; она услышала только шаги вниз по лестнице и успела подумать: «Господи, если можешь, покарай Присси». Затем – черный провал неизмеримой глубины и неизвестной длительности, и вот уже Присси стоит рядом и бодрым, довольным тоном щебечет:

– Мы все сделали как надо, мисс Скарлетт. Небось матушка моя и то не сумела бы лучше!

Скарлетт глядела на нее из-под ресниц, слишком усталая, чтобы прогнать девчонку, слишком усталая, чтобы отругать ее и перечислить беды, которые случились по вине этой неумехи, претендовавшей на опытность, коей не обладала. В самый ответственный момент она вообще растерялась, стала неловкой и неуклюжей, задевала куда-то ножницы, опрокинула на постель тазик с водой, уронила новорожденного младенца. И нате вам: стоит тут как ни в чем не бывало и упивается собственной ловкостью, какая она молодчина!

Так янки, значит, хотят освободить негров? Ну, Бог им в помощь, освободителям, скоро узнают, что это за радость.

Скарлетт лежала в полном молчании, прислонясь спиной к перилам крыльца, и Присси, догадавшись о ее настроении, тоже примолкла и удалилась куда-то на цыпочках. Прошло довольно много времени, пока Скарлетт восстановила, наконец, дыхание и навела порядок у себя в голове. И тогда она уловила слабый отзвук голосов с дороги и топот множества ног, идущих с севера. Солдаты! Скарлетт медленно выпрямилась, села и оправила юбки, хотя и знала прекрасно, что никто не разглядит ее в темноте. Когда они поравнялись с домом – почти невидимые, размытые тени, – она окликнула:

– О, прошу вас!

Одна тень отделилась от общей массы и подошла к калитке.

– Вы уходите? Вы покидаете нас?

Кажется, тень сняла шляпу. В темноте прозвучал спокойный голос:

– Да, мэм. Именно так. Мы последние, кто оставался в окопах, примерно в миле к северу отсюда.

– И вы… И армия действительно отступает?

– Да, мэм. Понимаете, янки подходят.

Янки подходят! Она и забыла про них. В горле внезапно застрял комок, и больше она не сумела вымолвить ни слова. Тень двинулась дальше, растворилась среди других теней. Топот ног удалялся во тьму. «Янки подходят! Янки подходят!» Об этом говорил ритм солдатских шагов, и в таком же ритме вдруг забилось глухими, сильными толчками ее сердце. Янки подходят!

– Янки подходят! – взвыла Присси, тесно прижимаясь к ней. – О-о, мисс Скарлетт! Они нас всех до смерти поубивают! Они нам животы штыками вспорют! Они…

– Ой, да тихо ты!

О подобных вещах страшно даже подумать, зачем еще и говорить, да в таких жутких выражениях? Новая волна страха окатила Скарлетт. Что же делать? Как улизнуть? Куда обратиться за помощью? Она осталась совсем без друзей…

Внезапно явилась мысль: Ретт Батлер. И спокойствие сразу развеяло страхи. Почему же она не подумала о нем утром, когда без толку разрывалась на части, как курица безголовая? Да, она его терпеть не может, но он сильный, он такой ловкач и не боится никаких янки. И он все еще в городе. Конечно, он ее бесит, а последний раз, когда они виделись, он сказал совершенно непростительное. Но в такое время, как сейчас, она сумеет быть выше подобных штучек. Вдобавок у него есть свой экипаж и лошадь. О, ну почему она не подумала о нем раньше! Вот кто может увезти их всех из этого гибельного места, подальше от янки, куда угодно, все равно куда.

Она обернулась к Присси и заговорила быстро и горячо:

– Ты знаешь, где живет капитан Батлер? Знаешь отель «Атланта»?

– Да, мэм, но…

– Хорошо, пойдешь туда, сейчас же. Беги со всех ног! Скажешь ему, что он мне нужен. Я хочу, чтобы он прибыл к нам, как можно скорее, и взял свою лошадь и коляску или санитарную карету, если сможет достать. Скажи ему про ребенка. Скажи, я хочу, чтобы он забрал нас отсюда. Ну, иди! Живо!

Она рассталась с приятной лежачей позой, выпрямилась и подтолкнула Присси – надо же придать ускорение ее ногам.

– Боже всемогущий, что вы, мисс Скарлетт! Как это я буду бегать тут одна в темноте? Я боюся! А вдруг янки меня схватят?

– Если побежишь быстро, то сумеешь догнать тех солдат, а они тебя не отдадут никаким янки. Ну, живей!

– Боюся! А вдруг капитана Батлера нет в отеле?

– Тогда спросишь, где он. У тебя что, совсем смекалка отказала? Не будет его в отеле – пойдешь в бары на Декатур-стрит и везде его спрашивай. Пойдешь к дому Красотки Уотлинг. Ты на охотничьей тропе! Выследи его, разыщи! Дурочка, неужели не ясно, что если ты не поторопишься и не найдешь его, то янки уж точно схватят нас всех?

– Мисс Скарлетт, мама выдерет меня хлопковой хворостиной, если я пойду в бар или в непотребный дом.

Скарлетт рывком подняла себя на ноги:

– А не пойдешь, так я сама тебя выдеру! Разве нельзя встать снаружи, на улице, и покричать ему? Или спросить у кого-нибудь, там он или нет. Все, пошла.

Но Присси все медлила, переминалась с ноги на ногу и корчила плаксивые рожи. Тут уж Скарлетт дала ей такого тычка, что девчонка чуть было не скатилась кубарем с парадного крыльца.

– Или ты идешь, или я продам тебя на Миссисипи. И не видать тебе больше никогда родной мамочки и никого из тех, кого ты знаешь. И продам я тебя, имей в виду, в полевые работники. Ну, живо!

– Помилуй меня Господи! Мисс Скарлетт…

Однако под решительным нажимом хозяйской длани девчушка сошла-таки с крыльца на дорожку. Звякнула калитка. Скарлетт крикнула вдогонку:

– Бегом, я сказала, гусыня ты неповоротливая!

Послышался быстрый топоток ног Присси, перешедших на рысь, потом звук замер, поглощенный мягкой землей.