Глава 31. Арс

Какого?.. Я резко ухожу в сторону. Хрен пойми, что заставляет ожить, потому что, хоть что готов поставить, что до сих пор нахожусь в глубочайшем, мать его, ах*е. А сам даже не замечаю, как перекатываюсь на другую сторону кровати и, поспешно на ноги подрываясь, встаю. Ещё бы секунда, и Дана меня бы поцеловала. Пока я, блть, сплю. Рукой по лицу прохожусь: то ли даю себе время вдолбить этот факт в свои мысли, то ли, наоборот, навсегда выбить его из головы, а потом в упор на Дану смотрю. В комнате мрак стоит, но я один хрен вижу чересчур много за прозрачной тканью её чёрного белья из-за света, бросающегося прямо на неё из окна, когда Дана медленно садится на колени и сама врезается в меня нереально огромными глазами. Мать его… Заставляю себя снова ожить. Нагибаюсь и край покрывала подхватываю, перекидывая его Дане. Взгляд в сторону увожу, давая ей время прикрыться. Вот только она абсолютно не двигается. Руку, разве что, предплечьем к себе прижимает, но заторможенно как-то, боковым зрением выцепляю это движение, и оно точно не несёт в себе никакого смущения. По крайней мере не того, что она передо мной едва ли не голая. Другое что-то она прикрывает. Ранение, очевидно. Потому что именно это отражается в её глазах, когда кидаю на неё взгляд. – Прикройся, – говорю ей, вновь уходя взглядом гулять по пространству соседней стены. Не грубо, но и не вежливо. Сам не распознаю эти безжизненные интонации своего голоса. Возможно, я всё ещё в том самом глубоком ***. А возможно, напротив, чересчур много в довесок приходит ко мне осознаний, ко всему прочему, что уже сегодня меня посетило. Они приходят, но в голове точно пустота необъятная. Просто даже не хочу ни за что из этого я цепляться. Потому что это уже поперла откровенная жесть. Слава богу, Дана хоть наконец сама оживает. Всё-таки притягивает к себе край покрывала и держит его у подбородка, когда вновь смотрю на неё. Взгляд вниз потупляет, её подбородок дрожит, точно так же, как и кулак, которым сжимает ткань. Но меня не то что это не трогает, во мне по-прежнему одна голимая пустота. Я не злюсь, не психую, я вообще не понимаю, что сидит в моей голове, когда смотрю на неё. – Что это было? – всё ещё теми же безэмоциональными интонациями выдаю. Может я всё также не шибко-то и хочу знать ответ? Богом клянусь, мне он не понравится ни хрена. Если вообще всё не усугубит. Дана поднимает на меня взгляд. Надо добавить, что ситуация по максимуму неудобная. Я сам одет в одни лишь штаны. Кто нас сейчас застань, век, мать его, потом не оправдаешься, что между нами ничего не было. Она ж ещё в таком виде ведь до моей комнаты добралась, потому что одежды её, хоть убей, нигде не нахожу. Дана не сразу ломится отвечать, молча меня разглядывает, точно отчаянно что-то ищет, пока её глаза наполняются влагой. Но нет, по-прежнему вообще ни фига никак не берёт. Я просто до сих пор не понимаю, на что она, мать вашу, рассчитывала? И духи ещё Крис… Вся комната ими буквально пропитана. Что это всё, твою мать, вообще значит? – Но… ты ведь писал, – начинает наконец Дана так, словно это очевиднее некуда. – Что ждёшь меня, и чтобы я быстрее возвращалась домой. А я тупо киваю. Сам помню, что писал. Вот только связи не вижу между моими сообщениями и нижним бельём. Поэтому единственное, что выдаю: – И? Дана же всё больше теряется. – И мама твоя сказала, что ты весь вечер нервничал, что меня нет и выключен телефон. Отличная просто новость. Ещё и мама здесь при делах. Но я снова ничего не отрицаю. Нервничал и бесился – всё чистая правда. – Даже если так, – ей уже заявляю, – всё ещё не понимаю, как это относится к тому, что ты в моей комнате в таком виде, – холодно и не церемонясь. Мне ещё есть, что сказать Дана, и я хотел бы побыстрее прояснить данный момент, чтобы перейти к главному. Естественно, я понимаю, что она делает здесь в одном нижнем белье. Просто хочу, чтобы она послушала себя, а заодно и меня, чтоб точно никогда больше не возвращаться к этому разговору. Это два года назад я пытался не ранить её. Все её выходки с другими девчонками, что в школе, что в других местах, игнорировал и спускал с рук. Мне просто по боку было до них. Хотели верить Дане, что я конченный бабник, их дело. У меня никогда «не горело» потрахаться. Понятно, что я не евнухом был, просто никогда не предавал этому великого значения, как это делали некоторые. Было и было, нет так нет. Единственный раз, когда я дал понять Дане, что мне важна девушка, был на треке с Крис. Потому что её упускать я не хотел и мне было без разницы на чувства Даны в тот момент. Но с тех пор от Даны не было и намёка, что она заинтересована мной. Или просто я был слепой? Но она и девушек больше от меня не отпугивала. Не то чтобы она их видела, но точно знала, что они были. Сложно не понять, почему иногда я зависаю на своей квартире, а на заднем фоне, когда она звонит, проскакивает женский голос. А тут… я реально прям теряюсь, что за резкие метаморфозы. От совсем ничего сразу в постель. Дана ж ещё и выглядит так, будто это я себя веду ненормально, а не она. Смотрит во все глаза недоумевающе, по-прежнему проглатывая слова: – А как же последние дни? – спрашивает так, будто мы их едва ли не провели в этой самой постели, что всё – у меня «шары выезжают за ролики». Голос наконец выходит хоть на какие-то эмоции. – А что было в последние дни? – Ты ревновал, – да ещё так уверенно, что я в конец охреневаю. – Я «что»? – Ревновал, – выдаёт она, – к Андрею. Видела, как ты зло смотрел на него. Да и ты последние дни загруженный был, глаз с меня не спускал. Плюс мама сказала, что на тебе лица не было, когда она тебе сказала, что я осталась ночевать у Карины. Она мне сразу же позвонила! А потом ты пришёл с побоями, дрался же… – Только не за тебя, – перебиваю её, кивая. Не знаю, зачем это делаю грубо и прямо. Но Дана так перечисляла всё, будто я здесь дурак и за себя вообще не ручаюсь. Вдалбливала буквально. С обвинением. Ещё и упоминание про маму… прям ох*ительней некуда. – Что? – не понимает она. Или не хочет. Но ей придётся принять. И не один этот факт. – Говорю, дрался я за другую. Догадываешься, за кого? – Дана качает головой, хотя и сразу же понимает. По глазам вижу, точно за разбитым стеклом вспыхивает огонь. Она просто по-прежнему не хочет этого принимать. Зато я киваю и делаю это прям с удовольствием. – Ага, как и все последние дни был таким злым, следя за тем, как ты уводишь подружек Крис. Как и лица на мне не было, потому что начал догадываться, что она не сама меня бросила, а с твоей помощью. – Нет, – продолжает во всю отрицать Дана. Но не про «помощь», а то, что я не из-за неё такой был. Я же только беспечней киваю. – Да, Дана, – дожимаю я. Раз уж именно Крис её и цепляет, то это ей и даю. Никогда бы не подумал, что буду испытывать наслаждение от чей-то боли. А тут аж несколько раз за неделю. Вот только если с Крис у меня всё в самого себя рикошетило, то сейчас вообще ничего. Даже когда финалю: – Я всё это делал из-за Крис. Догадываешься, почему? Догадывается. Хотя сама только головой качает, глаза уже не просто полыхают огнём, там что-то ядерное за ними сидит, когда начинает постепенно назад сдавать, пятится прям по кровати к тому краю, будто сбежать подальше хочет от следующих слов. А вот я их выдаю прям с превеликим, мать его, удовольствием: – Потому что до сих пор только одну её и люблю. – Нет! Дана отпрыгивает от этих слов, как от огня, вскакивая на ноги с кровати. Воплем выкрикивает едва ли не зверя подбитого, а я хоть и ждал, один фиг охреневаю от такой реакции. Но на удивление моё всего пару секунд, потому что со сдёрнутым ей покрывалом, она вскидывает мой телефон. Он на одеяле оказывается экраном вверх, на котором по-прежнему так и открыта заметка, где наша фотография с Крис. Спасибо режиму «никогда» в автоблокировке экрана. Поставил, называется, чтобы удобнее было читать. А сейчас прям охренеть как жалею, потому что один взгляд Даны вниз, и я основательно понимаю, что она не просто ненавидит Крис. Она аж притихает вся разом, покрывало изо всех сил сжимает, словно справиться с чем-то не в состоянии без поддержки, а я могу только смутно видеть, каким жёстким становится выражение её лица, пока она пялится и пялится на фотографию. Когда она вскидывает взгляд на меня, в нем и намёка нет на истерику, пробирающую её секунду назад. Ощущение, что меня она сейчас ненавидит похлеще, чем Крис. – Что в ней особенного? – внезапно Дану точно меняют, слова цедит холодно и осознанно, остро глядя в глаза. Обиды в её столько, что, мать его, затопить ей пол комнаты хватит. – Я два года перед тобой едва ли не в лепёшку, Арс, разбиваюсь, чтобы лучшей стать для тебя! Всё! Всё для тебя делаю! Изменилась, стала такой, как она, нисколько не хуже, раз тебе нравятся подобные девушки! А Рогозина только на горизонте появляется, и всё – тебе без разницы на всё, какая она стерва, что она сделала, как ведёт себя отвратительно! Что в ней особенного, Арс, что ты раз за разом на неё западаешь?! Она обычная шлю… – Рот закрой, – прерываю её словесный поток, не криком, но с такой интонацией, чтобы сразу поняла с первого раза, что второго предупреждения точно не будет. А Дана лишь удивлённо таращит глаза и моргает. – Что? – Ещё одно слово про неё, и ты прям в одном нижнем белье отправишься на улицу, даже одеться не дам, так доходчивей выражаюсь? Не особо. По крайней именно головой Дана качает, отступая назад от моих слов, как от очередного удара. – Ты за неё уже заступаешься? Быть не может! После… Я не выдерживаю и смеюсь. Не знаю, что это, серьёзно. Бред, мать вашу, уже какой-то, ей богу. Дана от моей реакции затыкается, хотя по-прежнему смотрит в нереальном ошеломлении, а я головой только качаю. Устал, мать вашу, пздц как от этой всей хрени, что сидит в моей голове все последние дни. – Хватит, Дана, завязывай гнать этот спектакль, – говорю довольно спокойно, без повышенных интонаций, да и без особого энтузиазма. Возможно, просто понимаю, как часто я был оленем, который два года велся на эту игру и чуть что пытался исполнить любой каприз Даны, лишь бы хоть как-то уменьшить эту долбанную вину. Сейчас же всё, финиш, если с её обнажёнкой ещё и получилось неловко, да и по максимуму ненормально, то Крис обзывать я ей точно не дам. – Не пройдёт больше этот номер с невинной овечкой и Рогозиной-сукой. Ведь лживая сука здесь только ты, правильно? Мне по-прежнему не особо и хочется это всё поднимать, ещё и в доме, где через две комнаты спит мама, а Дана только так летает на эмоциональных тонах, что ещё немного и точно получится весьма охренительная на вид ситуация, когда мама сама придёт к нам. Изначально перед фактом хотел лишь поставить. Мне не интересно, как она будет оправдываться, единственное, что хочу, чтобы Дана к чертям убралась подальше от моего дома и Крис, поэтому не развожу разговоров. Пока Дана хлопает ресницами и догоняет, правильно поняла мои слова или нет, к двери подхожу и, прежде чем её открыть говорю: – Давай так, Дана, дам один шанс сделать всё самой: забрать свои вещи и документы из колледжа, а потом свалить подальше от всех нас, и считай, что я забыл, что ты сделала два года назад, когда подставила меня и своего брата. Даже Алишу ничего говорить не буду, что он просто так сидит два года в тюрьме из-за твоей ревности или что там ещё тобой двигало, когда ты Крис показывала переписку, – а это уж чтобы наверняка понимала, что дальше гнать некуда, добавляю, наблюдая за тем, как неверие всё больше охватывает черты лица Даны. Там не просто шок, больше, чем отрицания даже, она будто не способна разом принять такой объём информации. Ну, у неё точно будет время, пока будет собирать свои вещи. Больше не жду, дверь открываю и киваю на на проход головой. – Тебе пора, Дана. Время у тебя до утра, на твоем месте, я бы в пустую его не растрачивал. А Дана так и стоит, покрывало к себе прижимает, по-прежнему глядя на меня во все глаза, когда говорит: – Ты не можешь выбрать Рогозину! – повышено и с обидой, что мне приходится чуть дверь прикрыть. – Всё совсем не так должно было быть! Ты… ты… должен… Мать его. Не интересует меня, как оно должно было быть в её голове. Я, блть, только злюсь всё хлеще и хлеще, что она никак не догонит, что за дурака больше держать у неё меня не получится. – Завязывай, Дана, – цежу в полголоса. Подмывать начинает, что сдерживаться выходит сложнее. – Оно, мать вашу, ещё два года назад должно было быть всё не так, а тебя в принципе в этот дом никак занести не должно было. Как и меня, и мою мать, понимаешь, в каком направлении идут мои мысли? Конечно, она понимает. Знала, как я злился, что отец один хрен получил, блть, своё из-за моей тупости. Дана вообще до хрена знала, потому что слишком глубоко пробралась в нашу семью. Я поспособствовал. Понимаю, что просто, мать его, львиная доля вины на мне за это гребанное сообщение, которым она и воспользовалась, но я уже никак не могу этого исправить. Не могу я отмотать время назад, а вот её вышвырнуть – запросто. Может хоть немного от всего этого дерьма получится избавиться с её уходом из нашего дома. – Проваливай, Дана, – выдаю более предупреждающе, – я серьёзно, даю тебе пару минут, чтобы ты пошла собирать вещи. Время не ждёт. И по новой дверь открываю, всем видом уже показывая, что у меня заканчивается терпение. Но нет, она так и качает головой, причитая: – Нет, Арс, не уйду, не уйду, – а в противовес словам, покрывало вытряхивает, чтобы закутаться в него и выдвинуться к двери, когда распознаю, что она приговаривает: – Завтра поговорим, ты… Я закрываю дверь прямо перед её носом. Дана взгляд на меня поднимает, когда вижу не то панику, не то какой-то испуг в нём. – Не будет никакого завтра, Дана. Вообще не понимаешь, что я не дам тебе здесь жить, после того, что узнал? Её взгляд говорит, что понимает, хотя зрачки бегают только так, когда она в глаза мои вглядывается. – Выпусти меня, Арс, – не требовательно, но всё равно с нотами твердыми. – Скажи, что поняла меня и уберешься в течение нескольких часов, – зато я парирую требованием по полной программе, когда Дана наконец начинает на меня злиться. – Выпусти меня, Арс! – выдаёт она громко. Но мимо, вообще не шевелюсь, так и продолжая стоять над ней и держа ручку двери. – Я закричу, Арс, правда, хочешь, чтобы я разбудила маму? Не хочу. Сама мысль об этом едва ли не заставляет меня сходу открыть для неё дверь, а сам ни черта не двигаюсь, только всё мощнее прожигаю глаза Даны взглядом. – Ещё раз попробуешь заикнуться… Дана набирает полную грудь воздуха, что едва успеваю перехватить её крик, резко зажав затылок и рот руками, что выдыхает она одни лишь мычания. Во все глаза в ужасе на меня смотрит, никак не ожидавшая, что я попробую заткнуть её рот. Мычит снова и дёргается, в грудак куда-то пихая свободной рукой, когда я увеличиваю давление и нагибаюсь к ней ближе. – Издашь звук, и я клянусь тебе, что со второго этажа на хрен сразу скатишься, чтобы было для мамы объяснение, отчего ты вдруг закричала, – цежу тихо, прямо в глаза. – Нет у тебя, Дана, больше ни одной привилегии. Пошла на хрен, пока ещё есть куда возвращаться. Подумай хорошо, как отнесётся отец, когда узнает, что слил миллионы в пустую, потому что это всё ты изначально и заварила. А у Даны даже в глазах никак не отображается, что хоть одна угроза дошла до неё, разве что, броней какой-то пропитываются, когда она мне прямо в руку и говорит: – Не уйду, – провалистыми звуками, но я хорошо её слышу: – Делай, что хочешь, – уже внятней, потому что снимаю давление, видя, сколько в её взгляде решительности. – На моей стороне твоя мама, как думаешь она отнесётся, что ты выгнал меня из дома? – Я ей правду скажу, – говорю, как есть, чтобы сразу обрубить ей все возможности для шантажа. Но Дана лишь усмехается. – И? Я почти год сидела у её постели, как думаешь, будет ли она рада, что ты променял меня, кого она сама хочет видеть твоей девушкой, на ту стерву, которая тебе чуть не посадила? – По твоей вине, блть, – с напором уже шпарю, забывая контролировать интонации, – всё время эту деталь почему-то упускаешь. А она ещё хлёстче идёт: – Да без разницы, Арс! Рогозина это сделала! Это ты по ней бредишь, что всё на свете готов забыть, в том числе и какая она! А мама твоя знает! Я всё ей рассказывала. Всё-всё! И что подружки её мне рассказали, все поступки Рогозиной подлые! Знаешь, сколько их за ней. Даже если от меня избавишься, представь, в каком твоя мама сейчас состоянии и как по ней твоё помутнение на стерве бездушной уда… Я обратно закрываю ей рот. Хер пойми уже на чём вывожу, чтобы реально её с лестницы не спустить. Но… мать вашу! Челюсти стискиваю, но ничего поделать не могу с тем, что Дана только так меня имеет сейчас по полной программе. Уделывает и размазывает. Потому что лучше всех знает, что я ни за что в жизни не допущу, чтобы мама расстраивалась, ещё и из-за меня. А чем помощнее отбить, понятия не имею. Единственное, посильнее сдавить руки, чтобы Дана хорошо понимала: не ту черту она перешла. Ту, за которой всегда меня вырубает от совести и всех долбанных принципов. Отец её не переходит, знает, потому что, что за мной и врезать ему не заржавеет. Что говорить про Дану? Я один фиг что-то да придумаю, как избавиться от неё насовсем. – Ходи поаккуратнее по лестницам, Дана, никогда не знаешь, на чем именно можно поскользнуться, – на всю, мать его, тысячу выдаю предупреждение и киваю ей, заверяя, что это не пустая угроза, и ей не стоит думать, что оставлю всё просто так. А потом отпускаю, дверь открываю, хотя Дана и не спешит уходить, взгляд мой выдерживает, прежде чем сказать: – Всё должно было быть по-другому, Арс, подумай, стоит ли этого Рогозина? Дана наконец выходит, а я дверь сразу же закрываю за ней, ещё и замок кручу, что даже смешно на мгновение становится, прежде чем не въ*бать со всей дури по этой самой двери. Просто… мать его… блть! В голове идей сейчас – шаром покати. Пусто. И адски, блть, жарко. Комнату тёмную осматриваю, голову всей пятерней сжимая, точно в воздухе могу хоть одну идею найти, но, естественно, безрезультатно. О другом ещё думаю. Как? Просто как, блть, я этого никогда не видел в ней? Не замечал. И правда же невинной овцой её видел. Сам же! Сам же, твою мать, ещё и сюда привёл. Позволил к матери своей подобраться, жить охренительно, как только хочет её душа, и сам выполнял любое её пожелание. Крис разбомбил, подруг её буквально на блюдечке Дане отдал, что она только так сейчас этим пользуется. Я всё это сделал сам. А как обратно всё это проделать, вообще ни хрена не придумывается. До утра не сплю практически, всё обдумывая, как сделать так, чтобы мама моими глазами на Крис посмотрела и сделать это раньше, чем Дана докрутит её отношение. Или вообще солгать, что понятия не имею, что несёт эта дура? Но потом-то что? Вечно прятать Крис от любых глаз? Я точно никогда так её не верну, если дам ей хоть один повод во мне сомневаться. Сразу же отпадает затея. Утром сижу за завтраком, как всегда, напротив абсолютно непоколебимой Даны и наблюдаю, как она во всю стелется перед мамой. Как мама на неё смотрит, как улыбается ей, как в очередной раз говорит мне, чтобы мы вдвоём с Даной съездили погулять, пока такая погода хорошая, и включаюсь в эту игру. Выхода нет, Дана первоклассно продолжает строить из себя ангела, когда с невероятно невинной улыбкой смотрит на меня. Глаза, разве что, только так сверкают, что тут только *блан не догадается, какое удовольствие приносит Дане наблюдать за моей безысходностью. – О, я бы не отказалась сейчас съездить куда-нибудь в парк. Может в наш? По лесу прогуляемся? Белочек покормим? С*ка. Я тоже ей улыбаюсь, пусть не думает, что буду всё хавать теперь. – А как же твой парень? Не будет ревновать? Оказывается, я тоже могу быть ещё тем уродом, это она тоже пусть понимает. Вот только по меняющемуся резко выражению лица Даны уже осознаю, что где-то допускаю ошибку. Она за мгновение бледнеет, глаза наполняются влагой, что я реально охреневаю, как у неё это, мать его, получается. Губы трясутся, когда Дана уводит взгляд в сторону и выдаёт тихое: – Простите. Я всё ещё пялюсь на неё в недоумении. Что я, блть, упускаю? А уже слышу, как обеспокоенно мама спрашивает её: – Дана, милая, что случилось? Идеальный вопрос, мама. Мне и самому интересно… – Ничего особенного… правда, просто… – дыхание переводит и таки срывается в плач. Руками лицо прикрывает и вся содрогается. Я же на маму смотрю, на которой лица нет и… – Говори уже! – рявкаю я на Дану, понимая, что это персональное представление для меня, когда на меня устремляются все взгляды в столовой. Мама глаза округляет, а Дана аж вздрагивает, когда убирает руки от своего лица. На меня таращится, явно не ожидавшая такой реакции. Перегнул, понимаю, но у меня сейчас артерия какая-нибудь в голове взорвется, честное слово, если она не начнёт говорить. – Рассказывай, Дана, – спокойней, прилагая все силы, чтобы вытолкать из себя следующее: – Видишь же, волнуемся все за тебя очень. И она наконец перестаёт ломать эту комедию, вот только рано я расслабляюсь. – Я узнала, что одна девочка из нашей группы хотела организовать на меня спор. И Андрей… Я глаза прикрываю. Нет, мать вашу, нет. Нет, она не могла узнать об этом… – … он согласился изначально, сам, конечно, признался, но… – Я разобью ему рожу, – говорю ни фига непонятно на каких нотах. Машинально, точно по какому-то инстинкту. Почти себя при этом не слышу, но чётко смотрю Дане в глаза, останавливаю её, понимая, куда дальше пойдёт её разговор. – Арсений, – выдыхает сокрушенно мама. Я пытаюсь ей улыбнуться, когда поворачиваюсь к ней. – Не переживай, я просто с ним поговорю. Это не шутки, – стеле только так. – За Дану переживаю очень, это не дело такое вытворять. Особенно парню, – на последнем прям делаю акцент. Мама успокаивается от моей дешёвой игры, кивает, соглашаясь, что это правильно с моей стороны, а потом по новой на Дану смотрит. – Милая, не расстраивайся, – максимально заботливо. А сама сглатывает, прежде чем головой качает. – Господи, что там у вас за девочки жестокие, это же… Я встаю из-за стола. – Буду ждать тебя, если что, в гостиной, поедем, куда пожелаешь, – бросаю, не глядя на Дану, и ухожу, пока не сорвался. Понятно, что я Дану после такого точно никуда везти не собираюсь, максимум, до ближайшей трассы, чтобы выкинуть её там и избавить себя от неё хотя бы на день. Но я не хочу слушать, что мама думает о Крис. А когда через пять минут Дана выходит наконец с кухни, даже наверх не даю ей подняться, перехватывая и затаскивая за первый же поворот. К стене прижимаю и тихо цежу: – Какого хрена ты творишь? А Дана даже не выглядит испуганной или хоть каплю поражённой. В наглую в глаза смотрит, задирая голову вверх. – Показываю тебе, какого мама придерживается мнения о твоей девушке. И это только самая малость, Арс, что могу ей рассказывать. Все ещё хочешь выкинуть меня из этого дома и лишить колледжа? Дана не ждёт моего ответа, он и так ей понятен, когда выскальзывает и выходит обратно в фойе. – Думаю, Крис могла бы мной гордиться сейчас, всё-таки я училась у лучшей, – а потом разворачивается под мой неотрывный взгляд и громко, специально кричит: – Я забыла, что мне ещё готовиться к экономке, давай, Арс, в другой раз. Тяну как можно больше воздуха, не зная, как не сорваться и ничего не ударить. пока Дана поднимается на второй этаж, счастливая и вся светящаяся буквально. Ещё бы, у неё точно есть повод. Вот сейчас она точно взяла вверх. Я же… в полной, мать его, заднице. Выходные проходят на взрыв мозга. Перегружаю его только так. Мне бы о Крис думать и как вернуть её доверие, а я все силы трачу, чтобы не пойти и не придушить Дану подушкой, пока она спит. Было бы прям идеально. К вечеру воскресенья решаю, что не мешает проветрить голову, а заодно сделать то, что хотел несколько дней. Иду за браслетом, хочу на нём кое-что поменять, прежде чем он вернётся к Крис, когда понимаю, что его нигде нет. Абсолютно. Все полки и ящики перебираю, но не нахожу его. Комната сейчас постоянно закрыта, даже если я тупо выхожу на кухню. Мало ли, у этой ненормальной ещё что замкнёт, она не могла бы его взять никак. Единственный вариант – Катерина. Могла убираться и куда-нибудь переложить, но спросить я смогу у неё не раньше… Да хрен его теперь знает, когда. Завтра с утра мог бы, но я собираюсь уехать ещё до того, как она придёт. Минус, я бы прямо завтра и отдал его Крис. Заметил, как часто она воздух хватает у запястья каждый раз, когда волнуется или нервничает, а мне постоянно в эти моменты не по себе, что отобрал у неё браслет, который, очевидно, все же для неё что-то да значил. Не для бонусов ей возвращать собирался, а просто потому, что признаю сейчас, что я – идиот. Но мимо. Затея к херам накрывается. Его нигде нет. Обдумываю даже попробовать новый такой же найти, но это уже будет не то. Крис сразу раскусит, на нём были отличительные вмятины, которые поставил ещё я, а зная принцессу… уж она точно заметила их. Поэтому единственный вариант отвлечься и не дать мозгу сгореть нахожу снова в папках Крис. Дальше читаю, уже про других, даже про парней попадается несколько раз, которые с ней бывало знакомились. Бесит, бесспорно, но только лишь поначалу, пока с головой не ухожу в её мысли. Понимаю, что не имею права совать в эти записи нос, но в них вся Крис, а я по ней безумно скучаю. Узнаю её всё больше и больше, и только убеждаюсь, что от неё ни за что не отступлюсь. Я почти уверен, что рано или поздно, по смогу найти способ убрать Дану от неё и от мамы подальше. С утра еду к ней, без особых представлений, что Крис говорить, но даже до ворот не успеваю дойти, как понимаю, что дом стоит на сигналке. За два дня я не звонил ей, не писал. Выдержал, раз обещал дать Крис время, а сейчас сталкиваюсь с тем, что её телефон всё ещё выключен, и единственная догадка, которая меня посещает, что может быть её наказание снято, а сама она в колледже. Но нет, я реально до него мотаюсь, только чтобы увидеть, что там её тоже нет. Звоню ещё раз пять, может, когда решаю сдаться и подождать до вечера. Хотя бы до посёлка её доехать, так буду если что заходить, через парадную и по старинке спрашивать того, кто откроет, можно ли увидеть Крис. Как раз пока есть время до дома сгонять и спросить у Катерины про браслет, заодно его сразу отвезти в мастерскую. Но этот день сплошного, чтоб его, вселенского облома. Катерина его никуда не убирала. Дана? Но когда, если я уверен, что в пятницу он ещё был в моей комнате, а той весь день не было дома. А других вариантов вообще нет. Хоть в домового верь, как всё странно с ним получается. Но его реально нигде нет, что по итогу тупо сдаюсь. До вечера еле выдерживаю. Слава богу, Дана где-то снова тусуется и мне не приходится её лицезреть. К часам восьми еду к принцессе, но дом так и стоит на сигналке, а когда сажусь в машину, вижу, как возвращается её брат. Меня он не видит, у меня машина припаркована в дальней части стоянки, это его машину не узнать тяжело. На своём Камаро уже ездит и рядом с ним сидит девушка, точно не Крис, если, конечно, принцесса не решила стать нынче брюнеткой. Но это значит… что, мать вашу, это значит? По новой обрываю телефон Крис, и всё облом – выключен, а я только так, чтоб его, злюсь. Сижу в машине и думаю, как ещё её найти, когда в голову приходит идея. Соцсети. ****грам Рогозиной (вот именно так, потому что я капец уже в каком бешенстве) я знал ещё с тех времён. Не заходил за два года ни разу, но там ничего сложного, чтобы не получилось вспомнить, что набирать. Но кажется делаю это зря, потому что… Да потому что я уже не то что, блть, в бешенстве, я её… Ей богу, Рогозину спасёт только бронежилет на её заднице. Там есть фотки. Новые. И истории. Крис на фоне то ли моря, то ли, мать его, океана. Я не сразу понимаю, где она. Сидит на балконе в пол оборота, на «солнышко», блть, типа смотрит, а я уже комментарий продумываю, чтоб точно понимала, что ей там на ПМЖ жить придётся остаться, чтоб я её не придушил, когда сверху над фото замечаю отметку геопозиции, а когда щелкаю на неё… Мать его. Греция. Она сбежала от меня в Грецию.