Глава 52 «Кого ты притащила, Полина?»

Глава 52 «Кого ты притащила, Полина?»

В Сибири морозное солнечное утро. Я успела отвыкнуть от солнца, пришлось жмуриться и часто моргать, пока Дикмор не предложил защитные очки.

От секретного космодрома до нормальной дороги мы добирались на снегокате. Быстро, шумно и с ветерком. Поневоле взбодришься. Потом черный внедорожник с бесстрастным водителем и восемь часов по заснеженной трассе до знакомого города.

Интересно, Марго догадается о моем приезде? Изольда в курсе? Дикмор предложил остановиться в гостинице, привести себя в порядок, отдохнуть, но я рвалась в бой. Точнее, хотела попасть домой. Домофон не ответил. Значит, мама сейчас у бабушки. А у меня нет ключей и сотовый телефон оказался испорчен.

По возвращению на Землю включить его не смогла. Напустилась на Дикмора:

— Ты знаешь, в какой больнице её держат? Поедем туда.

— Сначала поужинаем в городе, ты сутки ничего не ела. Это не правильно.

— Я не могу! Мне нужно к ней. Подожди, ты сказал «в городе»? Значит, бабуля все ещё в санатории? Конечно, там у Изольды связи.

Нервное возбуждение и страх опоздать. Страстное желание мчаться куда-то сквозь пелену снегопада. Видимо, в честь моего возвращения Город решил приукрасить улицы белым саваном января.

Надвигаются ранние сумерки. Дикмор смотрит на меня с тревогой.

— Тебе надо поесть. Иначе не справишься.

— Пара подвальных крыс и вареная жаба сейчас бы выручили! Где подают меню для настоящих ведьм?

— Оставь свой сарказм. Иваныч подскажет надежное место.

Знакомый шустрый дедок приглашающе распахнул скрипучую дверцу синей «Лады».

— С приездом, Полина!

— Добрый вечер! Как тётя Люба поживает?

Непривычно вспоминать обычные русские имена, дышать холодным земным воздухом, забираться в тесный салон низенькой машинки после комфортного летмобиля.

— Егор Иванович, мы торопимся!

— Знаю-знаю, — суетливо бормочет он. — По пути и покушать заскочим. На Тобольском тракте сла-авная столовая работает допоздна. Только для своих.

Мы долго выбирались из города по воскресным пробкам. Потом машина свернула на лесную дорогу и остановилась возле неприметного домика без рекламных огней и билбордов.

— Здорово, Иваныч! — пробурчал дюжий охранник в мохнатом тулупе. — Кто с тобой?

— Дорогие гости.

Видимо, этой рекомендации было достаточно. Когда мы вошли внутрь, я ощутила тошноту от запахов жареного мяса. И дурное предчувствие.

— Лучше подожду вас в машине.

— Нет, — строго сказал Дикмор, и я поняла, что хочу от него сбежать.

Чужая забота становится слишкм навязчивой и властной. Попросилась в туалет, потом долго смотрела на воду, льющуюся из-под крана, казалось, она тоже имеет специфический запах гнили.

Разве я смогу тут что-нибудь съесть? Когда вернулась в зал, на столе перед Дикмором дымилась уха (судя по запаху), блестела нарезка из красной рыбы (с оливками и лимоном), лежали ломти черного хлеба. И напротив одинокая тарелка с кашей из непонятного разваренного зерна. Видимо, для меня.

«Ну, хотя бы не тыква…»

— Крыс и жаб у них не нашлось, просили подождать до весны, — прокомментировал Дикмор. — Я понял, что ты собралась поститься. Мне сказали, это ритуальное блюдо подойдет. Хорошо согревает кровь.

— Спасибо! Хотя рановато для кутьи.

Егор Иваныч подсел к нашему столу, держа обеими руками большую кружку горячего напитка.

— Ешьте, ребятки, и двинемся дальше. Нам нужно до полуночи успеть. Ей будет легче.

Я погрузила ложку в теплое серое месиво и оглядела зал. Кроме нас всего три человека. Мужик средних лет в пиксельном зеленом камуфляже дремлет над рюмкой, его напарник тычет пальцем в телефон, за соседним столом неопрятная тётенька в расстегнутом пуховике жадно поглощает шашлык, макает лепешку в соус. Едва не урчит от процесса. И немудрено.

На плече у нее притаилась тощая ненасытная лярва. Поймала мой взгляд и зашипела, как раскаленная сковородка, выгнулась дугой, обвила шею жертвы, сдавила. Тётка подавилась, начала кашлять, хрипеть, синеть. Сонные прежде мужики подорвались с места, причём, один бросился к женщине, второй подошёл к нам, вытянул из засаленного кармашка красные корочки.

— Служба контроля городского общепита. В местной забегаловке замечены случаи отравления некачественной продукцией. Предъявите документы, выступите в роли свидетелей.

— Мы никак не можем, — Егор Иваныч покрутил седой головой. — Мы в больницу едем.

Мужик в камуфляже нахохлился и заявил, что вынужден нас задержать до выяснения обстоятельств. Я, наконец, отмерзла и бросилась помогать женщине. Несколько привычных манипуляций — хомут на ее шее ослаб, лярва сдулась, обвисла, притворилась куском сморщенной кожицы.

Меня же не проведешь, интуитивно чую их повадки. Сжечь инфернальную гадину! Практические занятия Доры Кабэт научили молниеносной реакции. Чего же остальные тормозят?

Девушка-офицантка лениво выплыла из-за стойки, предложила вызвать врача. Мужики топтались вокруг нашего столика, требуя паспорт и водительские права Егорыча. Тот бил себя в грудь и возмущался, что в таком приличном заведении его каждая мыша знает. Так и сказал — мыша.

— А мясо и рыба действительно испорчены, — заметил Дикмор. — Похоже, нас пытались отравить.

— И задержать, — догадалась я. — Неужели Изольда Аскольдовна не рада моему возвращению? Егор Иваныч, признайтесь, вы с ней заодно?

Под пристальным взглядом Дикмора старичок принялся крутиться на табуретке, а потом заявил, что Верховная просила его заехать именно в эту столовую.

— Уж не знаю, зачем и как. Я-то хотел быстрее. Мне неприятности не нужны.

— А препараты Сианской фармакологии вы у меня охотно берете, — усмехнулся Дикмор.

— Ни сном, ни духом! Первым космонавтом клянусь, — выпалил Иваныч.

— Не богохульствуйте, — приструнила я.

Тётеньке полегчало, дряблые щёки порозовели, взгляд прояснился. Обещала накатать жалобу в Роспотребнадзор, но мужики оттеснили её в угол для разговора, видимо, что-то порешали. Нам велели сидеть тихо и заполнять свидетельские показания.

Тогда Дикмор заявил, что вызовет своего адвоката и еще что-то про иностранную визу добавил. Я прослушала. Смотрела с грустью на нетронутую кашу, пыталась представить, что вся грядущая жизнь будет чередой встреч с потусторонними тварями. Угораздило же «прозреть».

— Нет, это не Изольдины парни, — пробормотал Егор Иваныч. — Быстро отстали.

— Идём, Полина! Я взял шоколад, в дороге восстановишь силы, — отрывисто сказал Дикмор.

Скептически фыркнула. Мне теперь сутки голодать после встречи с лярвой. Не то, чтобы обязательное условие, просто тело отвергает пищу, пропадает аппетит. До санатория ехала в странном оцепенении. Метель усилилась, выла в окна машины стаей бешеных псов.

— Долго нам ещё?

— Скоро будем, Полечка, потерпи, — утешал Егор Иваныч.

— У тебя на базе все готово? — Дикмор задал ему вопрос.

— Как просил, я все сделал.

О чём они договаривались… Я заметила впереди фонари лесного поселка, вцепилась в дверную ручку и первой выскочила на утоптанную дорожку.

— Полина Юрьевна Терновская? — уточнил администратор. — Вас проводят в палату. Гардероб уже закрыт. Верхнюю одежду оставьте в холле. И обувь нужно сменить. У нас специальные мягкие тапочки.

«В них далеко не убежишь…» — подумалось мне.

Придерживая белый халат, я шаркала по коридору за дежурной медсестрой, пока из-за угла на меня не налетела растрепанная Марго.

— Вот сюрприз! Тебя всё-таки притащили на Землю! Выкинули из школы! Неудачница!

— И я рада тебя видеть, мамуля. Как бабушка?

— Плохо. Все очень и очень плохо, — рычала Марго. — Но мы и без тебя справимся. Можешь уматывать обратно. Ты нам не нужна. Тебя никто не звал.

— Говори только за себя. И прими валерьянку!

Увидев Дикмора за моей спиной, Марго издала приглушенный вопль.

— Кого ты сюда притащила?

— Это мой друг и-и… наставник.

— Совсем спятила — путаться с ведьмаком? — заорала Марго. — Друг? Я тебя умоляю! Пригласить Ищейку на ритуал — только последняя дура могла такое придумать.

— Хватит меня оскорблять! Ты выставляешься перед людьми психованной идиоткой.

«Стыдно, мучительно стыдно за ярость Марго у всех на виду…»

— Я здесь не по работе, — презрительно бросил Дикмор. — Успокойся.

— Тогда вон отсюда! Это семейный вопрос. Ты чужой.

— Его знает Изольда, — вступаюсь я.

— Старая курица выжила из ума!

Похоже, мама и сама поняла, что ляпнула лишнее. Настороженно притихла, дышала, как загнанная кляча. На изможденном лице нет косметики, волосы тусклые, — совсем дурной знак.

— Надеюсь, ты не потеряла на Луне мою шубу? — хрипло спросила Марго.

Я ощутила на своем горле удавку лярвы. Еще немного и перестану дышать. Уф-ф… показалось. Ни одна дрянь не осмелилась бы напасть. Я же сразу замечу и приму меры. С лярвами проще, чем с людьми.

Дикмор обнял меня за плечи, заставил шагнуть вперед. Поравнявшись с Марго, заглянул ей в глаза, жестко сказал:

— Я заплачу долги Полины, оставь номер карты. А сейчас она выполнит то, зачем прилетела.

Лучше бы мне этого не видеть! Марго бросилась на него, расставив пальцы подобно когтям, царапалась и кричала:

— Это я должна перенять силу! Я — прямая наследница! Пустите к матери, иначе порву!

Дикмор закрыл меня собой от разъяренной ведьмы, а я уже увидела Изольду Аскольдовну. Приветливо улыбалась, лицо — как восковая маска.

«Подружка Доры Кабэт — сколько же ей лет на самом деле…»

Царственный жест холеной белой рукой в сторону открытой палаты.

— Здравствуй, Полина! Бабушка тебя ждет.

— Можно… наедине?

— Твое право, — кивнула Изольда.

— Маму не трогайте… — прошептала я, прежде чем войти.

А дальше — белая, белая комната будто засыпана снегом. Тикает медицинский прибор, тикают часы, истекает срок.

— Подойди, — голос бабули шелестит словно сухой камыш на оледеневшем пруду. — Наклонись.

Чувствуя себя пустой, рыхлой, скукоженной, как та лярва в кафешке. Внезапная мысль, если лярвы существуют в природе, значит, тоже нужны. Санитары социума или просто наглые паразиты.

— Наклонись. Не бойся, — шепчет бабушка, но я медлю.

— Ты уверена, что я выдержу… это?

Она молчит, и я подхожу ближе, чтобы разглядеть любимое, родное лицо.

— Бабулечка, не уходи. Не бросай меня.

Сама не верю уговорам. Все уже решено. Зачем ныть?

— Я очень устала, Поля. Я хочу отдохнуть.

У бабушки безобразно распухли пальцы с желтыми отросшими ногтями. Никто не подстриг. Меня пронзает досада и жалость. Старость так неприглядна. Марго боится и презирает старость, будто можно заразиться ею в сорок пять.

Я сажусь на край постели и глажу бабушкину руку.

— Люблю тебя.

— Ближе, Поля. Мне надо тебе сказать.

Я привычно обнимаю её, почти укладываюсь на сморщенное иссохшее тело поверх одеяла, стараясь не слишком давить. Толстым ногтем она чертит мне на лбу пару знаков, а потом хватает прядь моих волос, заставляя приоткрыть рот от боли.

— Живи долго, родная. Любима, сильна, богата. Оставь после себя дочь, продолжи нас.

Её дыхание касается моего лица, растворяется в крови, достигает сердца и разума.

— Прощай, Поля.

Слабость, покорность, сон. Сквозь тяжелое забытье смутно слышу противный писк медицинского прибора на одной ноте и довольный голос Изольды:

— Успела.