Глава 19

Время бежало неумолимо. Шефа по-прежнему не было, но «Сезам» функционировал в привычном штатном режиме, и через час я уже и думать забыла о парочке заговорщиков. А вскоре и вовсе с головой ушла в работу, разбирая свежую документацию и внося в компьютер новые данные. Поэтому, когда мой сотовый отозвался звонком, я машинально на него ответила, прижав телефон к уху.

— Слушаю.

— Алло! Даша?

Голос из динамика раздался до того знакомый и столь характерным тоном, что я едва не выронила из пальцев гаджет, вскочив со стула.

— А-андрей?

Совершенно точно мне звонил Воронов, который тут же потребовал:

— Я. Скажи ей! Немедленно! Иначе я за себя не отвечаю! Они тут что, ополоумели все? Да что они себе позволяют?! Может, мне им еще ДНК-тест предъявить?! Я сейчас же найду директора и поговорю с ним по душам! Я ее из-под земли достану и научу уважать людей!

О, боже! Перед глазами за секунду полжизни пронеслось!

— Кто? Что? Кому предъявить?! Андрей, что случилось?! Где дети?!

— Со мной, конечно. Где же еще?

— А ты где?

— В детском саду!

— Где?! — от изумления я пискнула, как мышь, и схватилась за стол. — В саду?! А… а что ты там делаешь?

— Даша, хоть ты не начинай, а? Я сейчас не в настроении шутить. Как что? Пришел с Ритой и Степаном забрать дочь, раз уж я дома. А мне ее… не отдают! Лицо им мое не нравится!

Я услышала в динамике, как рядом с Вороновым кто-то виновато защебетал — кажется воспитатель. И судя по тому, что щебет звучал «оборонительно», мой шеф разошелся не на шутку.

— Немедленно подтверди им, что я отец Сони, и мы живем вместе! Петушок Андрей… Как там меня по отчеству?

— Иг-горевич.

— Вот! Слышали?.. Ребенок плачет, а им хоть бы хны! Нет у меня документов, потерял, ясно? С каждым может произойти! Пройдут новогодние праздники — восстановлю! Я не понимаю, вам что, слов моей жены и детей недостаточно? Что значит, первый раз видите? Ну, точно не последний, это я вам теперь могу гарантировать! Даша?

Бедная воспитатель (на самом деле, весьма упертая особа, которая умела держать всех детей в узде и построить всех родителей, пока не споткнулась о Воронова) только услышав мое подтверждение словам «мужа» (а что мне оставалось делать? Пришлось хладнокровно соврать), с радостью согласилась отпустить Сонечку с папой и тут же сбежала со связи. А если учесть, что характер у шефа не подарок, тем более, когда он в гневе, то не удивлюсь, что она и из раздевалки исчезла, потому что Воронов вдруг успокоился.

— Андрей?

— Тут я. — На фоне его молчания я ясно услышала радостное Сонечкино: «Ура, папа! Это мой папа пришел! Пап, смотри, какой у меня ящичек красивый! А ты еще за мной придешь? Можно я покажу тебе свою собачку из пластилина? А еще у меня яблоко есть, хочешь? Я с тобой поделюсь!»

— Ты домой скоро? Уже почти пять, — неожиданно спросил «муж».

— Ч-через час где-то освобожусь, не раньше.

— Как ты доберёшься?

— На автобусе.

— Даша?

— Что?

— Ладно, ничего. Дома поговорим. Не задерживайся, мне пора. — И уже Сонечке: — Соня, что это такое?

— Колготки, пап! Но я сама умею одеваться! Я уже большая!

— Вот и надевай!

— Э-э…

Услышав в динамике гудки, я осела в кресло, уронила руку с сотовым на колени и уставилась перед собой невидящим взглядом.

Ну, Воронов дает. Что это с ним? Откуда в нем взялся «родитель»? Вот никогда бы не подумала, что у моего грозного шефа получится меня удивить.

Закончив работу около шести вечера, я оделась, выключила компьютер, проверила все замки и двери (Куприянов уже давно ушел), и спустилась вниз. По пути на остановку, улучив свободную минутку, позвонила Тамарке.

— Привет, Дашка! Как всегда, бежишь с работы? — догадалась подруга. Рядом с ней что-то звякнуло, и она чертыхнулась.

— Да, освободилась сегодня пораньше. Что там у тебя звенит?

— Юрка уронил крышку — мы тут пудинг готовим. Портит матери последний месяц тишины, охламон. Чуть не родила! Ну, как там у тебя дела, Петушок? Рассказывай! — поторопила Мелешко. — Мы тут с Костиком уже дохнем от любопытства!

Рассказать подруге было что, и поделиться новостями хотелось. Рассказала почти все, за небольшим исключением, произошедшим утром на кухне. А так и про «Сезам» со змеями, и про садик, и про детей.

— Томка, они от него без ума, понимаешь? Вертятся вокруг, спрашивают, словно им Дед Мороз подарок подарил. Но это же ненормально? Я не знаю, как быть. Разве дети не должны вредничать? Я ожидала, что мне придется на Стёпку смирительную рубашку надевать, и Воронова от него спасать. Помнишь, как мой сын засунул сырое яйцо в ботинок другу Костика на его дне рождения, когда парень пригласил меня танцевать?

— Еще бы! — весело хмыкнула Тамарка. — Глеб после того случая до сих пор с моим мужем не разговаривает. Но он сам виноват, нечего было на тебя слюни пускать и распускать руки, тогда бы и мы так не ржали.

— А Сережку, нашего одноклассника? Он всего лишь нас на автостанции встретил и к дому подвез, а Степка ему в благодарность чуть палец не откусил.

— Это потому, что твой сын растет настоящим мужчиной, и заметил то, чего не увидела ты. Логично?

— Я не знаю, Тома, но Воронов — он принципиальный и упрямый человек, понимаешь? Я знаю его, он не сходится с людьми запросто, он их к себе просто не подпускает. Я ожидала, что он будет жить в нашем доме сам по себе. Без нас!

— А всё вовсе не так?

— Не так. И я не пойму причину. Вот в садик зачем-то пошел — наверняка за Ритой увязался. Так почему дети не против?

— Дашка, ты своего босса в лицо видела? Какой против?! Кто же во здравом уме от такого отца откажется? Он же — картинка! Это инстинкт, мать. Точно говорю!

— И что? Как-то не вяжется у тебя причина со следствием, — скептически заметила я подруге.

— А ты не копай причину, а следствие просто прими по факту. Дай детям порадоваться, будь человеком! Еще неизвестно, что будет завтра и куда твоего шефа ноги унесут.

Это было правдой, память к Воронову могла вернуться в любой момент, так что, может, Тамарка и права. Не стоит переживать раньше времени. Но что определенно стоило решить прямо сейчас, так это придумать, как быть с работой моего «мужа», и желательно до того момента, как я окажусь дома.

Почти нереальная задача, но Тамарка до декрета работала в социальной сфере, у нее имелось множество знакомств в городе, и я понадеялась на чудо.

Пообещав перезвонить через час, Мелешко отключилась, а я забежала в небольшой супермаркет за хлебом, ветчиной и вкусняшками. Сделав покупки, смешалась с толпой и поехала домой.

По дороге много о чем думала. На улице щеки щипал мороз и мела ледяная поземка, но в салоне автобуса, заполненного пассажирами, было тепло и получилось даже согреться. А за мыслями и расстояние незаметно пробежало.

Я едва не пропустила свою остановку, но вовремя спохватившись, протолкалась с сумкой к выходу и спрыгнула со ступеньки на улицу… Громко ойкнула, когда меня вдруг нашли и вытащили из толпы чьи-то руки. Отобрав ношу, развернули к себе и отряхнули.

— Ну вот и ты! Наконец-то приехала!

— Андрей?!

Наклонившись, Воронов притянул меня к себе за плечи и чмокнул в теплую щеку.

— Привет, Даша. Уже семь часов. Почти ночь на дворе! Ты всегда так поздно возвращаешься?

Он меня поцеловал? Сам? Люди, сошедшие с автобуса, торопились, обходили нас стороной, а я растерянно смотрела на шефа, который стоял передо мной в дорогой куртке и новой шапке — высокий и очень привлекательный молодой мужчина, и ждал моего ответа.

Наверное, поэтому призналась честно.

— Что ты, бывает и позже.

— Почему? Разве у тебя рабочий день не до пяти вечера? Мне Рита сказала, что ты работаешь секретарем в серьезной компании. В таких всегда строгий график.

— Вообще-то до половины шестого, но сейчас конец года и очень много работы. А ты… ты почему здесь? — спросила, не сумев скрыть удивления в голосе.

Кажется, Воронов тоже удивился.

— Так тебя же встречаю. Полчаса уже жду. А что? — заподозрил неладное. — Раньше не встречал?

Раньше он меня вообще едва замечал. А если и здоровался, то удостаивал холодным кивком и на ходу.

— Нет. То есть, встречал, но это давно было… Пошли домой, а?

— Даша?

— Что? — я обернулась.

— Хоть под руку меня возьми. Что ты все сама и сама, будто я не твой муж, а пустое место.

Воронов смотрел со смиренной обидой и стало стыдно.

— Ой, конечно! Прости, пожалуйста.

Снег хрустел под подошвами стылой крошкой, изо рта вырывались клубочки пара и таяли в холодном воздухе, а я шла, не чувствуя под собой ни дороги, ни ног. Лишь крепкое мужское плечо и локоть под перчаткой, и стук собственного сердца, вдруг не на шутку разволновавшегося. Потому что я не помню, когда меня вот так вот встречали с работы и провожали домой, будто я и вправду чья-то жена.

Такого не было у меня даже со Славкой. Он не догадывался, а я не просила.

Руку не отягощала сумка, не нужно было смотреть под ноги, я подняла глаза и вдруг заметила город вокруг себя — то, как он успел преобразиться за последние дни к празднику, пока меня захватила рабочая суета. В окнах жилых домов и витринах магазинов уже зажглись огоньки первых гирлянд, на баннерных стендах появились новогодние рекламные надписи с Дедом Морозом и Снегурочкой. А у отделения почты открылся елочный базар с красивой оленьей упряжкой у входа из светодиодных лампочек.

Все вокруг вроде бы было обычным, но в тоже время дышало чем-то… необыкновенным, что ли. Чему не сразу подберешь слова.

И я иду, будто и в самом деле со своим мужем.

И он сейчас будто с женой идет.

Неужели у других так и бывает? Вот так просто и буднично… вдвоем?

— А что твое начальство, Даш? — подал голос Воронов. — У вас весь коллектив задерживается после работы? Или только ты?

— Что?

И вроде бы спросил спокойно, а у меня за секунду душа успела в пятки ухнуть и вновь вернуться. Я стрельнула на него быстрым взглядом и затаила вдох: не вспомнил ли он? Не проверяет меня?.. Но, кажется, нет. Все так же идет и смотрит на дорогу, без малейшего намека на гнев в глазах.

— Начальник. Он у меня один — генеральный директор компании.

— Даже так?

— Да. Он тоже задерживается часто, — осторожно ответила. — А вот коллектив когда как — обычно это каждый отдел для себя решает. Но я не смотрю на других, мне бы со своей работой справиться.

— Начальник? — мне показалось, или голос у Воронова вдруг просел и стал таким же холодным, как воздух? — Как интересно. И что же этот тип собой представляет?

Ох, ну что за тема для разговора? Почему бы нам о погоде не поговорить?

Но ведь и промолчать нельзя, как-никак перед мужем отчитываюсь. Пришлось пожать плечами и признаться:

— Да в общем-то, он как все начальники. Если что-то не по нему, и нагрубить может, и даже выставить вон. Но он ко всем требовательный, и к себе тоже, — поспешила я ответить на косой взгляд. — А еще он справедливый и ответственный, хотя и редкий сноб, конечно. Чаще всего с ним очень трудно.

— А он, ну… хм… к тебе не пристает?

— Ко мне?! — я хмыкнула и неожиданно со смешком. — С чего бы вдруг? Я же обычный секретарь!

Ну и вопросики у шефа, и ведь додумался же спросить!

— С того, что ты у меня красивая, Даша, сама знаешь.

— Я?! — снова глупо выдохнула, но Воронов молчал и пришлось как-то съехать со скользкой темы. — Ну, не так, чтобы я об этом думала и обращала внимание…

— Мне виднее!

Я подняла голову и взглянула в небо. Удивительно, но по-зимнему темное и высокое, оно внезапно оказалось расцвечено звездами, словно новогодний шатер светодиодными огоньками. И воздух от высокого вдоха поразил своей чистотой.

Как давно я не смотрела на небо просто так, бездумно скользя взглядом между созвездий.

— И все-таки, Даша? Что насчет начальника, — вернул меня с небес на землю «муж».

— Не, ты что! Он меня едва терпит. То одно ему не так, то другое. Всё время боюсь, что уволит.

— Почему? — Воронов повернул голову и серьезно взглянул на меня. Ну вот как тут ответить честно?

— Наверное, потому, что я ему в наследство досталась от его предшественника. А новая метла, сам знаешь, всегда метет по-новому. Но ты не волнуйся, ему вообще мало кто нравится. Я даже не знаю, есть ли у него друзья. Андрей?

— Что?

— Давай не будем о работе, хорошо? Поверь, тебе не стоит беспокоиться о моем начальнике. Я ему не нравлюсь.

— Хорошо.

Я поежилась и спрятала подбородок в шарф. Невольно вздохнула: как же это сложно — утаивать от человека правду.

— Замерзла?

— Да, немного. Погодка нынче, как на крещение, — улыбнулась, — но мне нравится. Не помню, чтобы в прошлые года было столько же снега.

— А мне не нравятся твой пуховик и сапоги, — неожиданно признался Воронов. — Кто же в мороз на каблуках бегает?

Я бегала, потому что других не было, и потому что хотелось соответствовать приемной директора. И чем они шефу не приглянулись? Между прочим, очень даже красивые, а то, что мизинцы подмерзли, так мы уже с ним к дому подошли. Сейчас согреюсь!

В подъезд вошли вдвоем, и в лифт тоже. В нем Воронов вновь смотрел на меня и молчал. Я тоже смотрела — как-то неловко было от «мужа» глаза отводить, после того, что он для меня сделал. И в детский сад сходил, и на остановке прождал полчаса. Конечно, для него реальность выглядела совершенно иначе, чем для его «жены», и все-же я хорошо понимала, что, если бы он сам не захотел, его бы никто не смог заставить. Не тот характер.

А еще никогда бы не подумала, что за день успею соскучиться по своему шефу. Даже по такому упертому и вредному, который просил варить ему в день шесть чашек кофе, и делал все, лишь бы я не знала покоя.

Я стояла и старалась отвечать на темно-голубой взгляд, но это было сложно, когда память подсовывала воспоминания об общем утре и губах Воронова на моей шее.

В общем, когда лифт остановился на нужном этаже, мои щеки уже во всю пылали, и я поторопилась выйти.

— Даша, ты опять спешишь? — рука шефа мягко поймала меня за талию и отодвинула от двери. — Стой, я сам открою.

Как только вошли в квартиру и стали раздеваться, тут же и Стёпка с Сонечкой прибежали. Поцеловали меня в щеку и закрутились вокруг Воронова.

— Пап, смотри, что я нарисовала! Это зайчик и грибок! Тебе нравится? — зачирикала дочка возле мужчины. — А это — божья коровка! У нее тоже есть детки. Ма-аленькие! Правда, мам?

— Правда, Солнышко.

Воронов снял куртку и повесил на вешалку. Отобрав у меня пуховик, спросил Соню:

— А почему заяц зеленый?

Я знала ответ. Потому что карандаши у дочки от усердия ломались, как спички. Или терялись. И, если оставался один, но целый, то какая разница, что им рисовать? Особенно, если работа уже начата.

— А он травки наелся и у него животик заболел, — нашлась умница Соня. — А это ты, папа, возле горки! — тут же сунула ему в руку другой рисунок. — И мы!

— Это у меня такие уши? Кошмар, и почему я раньше не замечал. Я же здесь на Чебурашку похож. Не, ну вы-то с Ритой красавицы. А это кто? Елка? А почему с глазами?

И все это наш гость сказал довольно серьезным тоном, но почему-то тон этот детей совсем не пугал.

— Нет, пап, ты что! — захихикала Сонечка и вскинула ладошки. — Это же Степка!

— Степан?

— Да!

— И тоже зеленый?! Золотце, сейчас я разденусь, и ты покажешь мне свои карандаши, хорошо?

— Пап? — дернул Воронова за руку Стёпка и тоже сунул ему под нос свой альбом. — А я космического рыцаря нарисовал. Смотри, с базукой! А еще у него есть браслет с лазером, нунчаки и невидимый щит! Только я не знаю, как его нарисовать. Ты мне поможешь?

Я все никак не могла снять сапоги и стояла, глядя на троицу и на Риту, которая вышла из кухни и тоже смотрела на меня. По племяшке всегда можно было, как по датчику, считать общее настроение в доме — кто кого обидел, и кто виноват. Но сегодня, похоже, всё оставалось в норме. Да я и сама это видела.

Еще бы и мне вести себя естественно, но удивление сковало напрочь.

Стёпка рисует? Да ладно. Он же терпеть этого не может!

— Мам, я поставлю чайник? — негромко позвала Риточка. — Папа сказал, ты придешь и будем кушать.

Это заставило меня очнуться и вспомнить, что я дома.

— Да, конечно. Сейчас вымою руки и быстро что-нибудь приготовлю!

Я разулась, сняла шапку, шарф, поправила волосы и только тогда заметила, что все замолчали. А когда это поняла, то уловила идущий из кухни характерный, горьковатый запах испорченной еды, знакомый каждой хозяйке.

— Ой! — испуганно встрепенулась. — У нас там что, что-то сгорело?! — обвела всех встревоженным взглядом и бросилась на кухню. Распахнув дверь, вбежала и остановилась.

Оказалось, что да. Именно поэтому сразу за мной никто идти не рискнул.

Мою новую электроплиту пытались вымыть, но она все равно была в каких-то белых разводах и коричневых пятнах. В мойке, полная воды и пены, стояла небольшая кастрюля с половником. Кухню успели проветрить, но запах гари до конца не улетучился, его-то я и уловила в прихожей. Всё остальное осталось без изменений.

От сердца отлегло. Ну, в принципе, ничего страшного. С кем не бывает. Гораздо лучше того, что я уже успела себе представить в воображении.

— Этот рис был какой-то… дурацкий! — нарисовался в кухне хмурый Воронов, а за ним и дети вошли. — Что его там варить? Это же каша! Но он у меня сначала сбежал, а потом… прилип ко дну! В следующий раз, Даша, надо другой сорт брать. Нормальный!.. И что теперь? — поймал мой взгляд, когда я удивленно обернулась. — Пропала кастрюля?

— Не знаю. Позже посмотрю.

— Мам, ты не расстраивайся! Папа другую кашу сварил, манную! — широко улыбнулся Стёпка, выскочив вперед. — Как у бабушки Нади, — гордо заявил. — Правда, пап?

Кроме этой кастрюли у меня было еще две — маленькая, в которой можно разве что яйца сварить. И большая — на восемь литров. Мама однажды с собой привезла, чтобы детям в отпуске компоты варить, да так и оставила стоять без дела.

Заглянув в шкаф, я догадалась, что ей наконец-то нашли применение и закусила край губ, чтобы не рассмеяться. Только обвела взглядом кухню, потому что ни каши, ни кастрюли не нашла.

Странно.

— Она на балконе, сейчас принесу, — прочитал мои мысли Воронов. — Не хотел оставлять детей с горячим, — объяснил и ушел. А когда вернулся, смолчать все-таки не вышло.

Я с опасением подняла крышку и, увидев полную кастрюлю густой каши и застрявшую в ней ложку, ахнула.

— Андрей, да тут же на целый детский сад!

— И что? Подумаешь, вышло немного больше. Зато не подгорела.

— Больше?

— Сказал же: не рассчитал! Ты что теперь, не будешь есть?

— Мамочка, вкусно! — обняла меня за бедра Сонечка. — Мы туда масло положили, как ты! Стёпка целую пачку уронил!

— Сколько?!

— Ябеда! Я нечаянно! — повернувшись к сестре, нахохлился сын. — И папа бумажку достал, ясно?

— Мама, мы ее все вместе варили, она правда вкусная, — отозвалась Риточка. — Не ругай папу, он старался.

Ругать? А почему я должна его ругать? Да и кому под силу отругать Воронова? Разве что его деду и то, это еще спорный вопрос, кто кого.

Химчистки, гостиницы, дорогие рестораны… Господи, да этом мужчина, скорее всего, вообще первый раз в своей жизни что-то приготовил, а все потому, что остался за главного у руля моей семьи. А ведь запросто мог вообще ничего не делать.

В груди разлилось тепло. Даже если он меня после всего возненавидит, я больше не смогу на него обижаться. Никогда.

Я вымыла руки и расставила на столе посуду.

— Мамочка, мне первой! — запрыгала Сонечка рядом, отказываясь садиться за стол и протягивая мне свою тарелку. — Можно мне первой, пожалуйста!

Ложку из кастрюли достать не вышло, так что пришлось взять другую. Отковыряв от застывшего пласта комок каши, я положила его на тарелку дочери, и счастливая Соня тут же повернулась. Так быстро, что комок слетел с тарелки на пол и, ударившись о ножку стула, закатился под стол.

— Ой, Колобок убежал! — прыснул смехом Стёпка, Сонечка в ужасе распахнула ротик… А Риточка рассмеялась. Да так весело вышло у моей тихони, что и я, не сдержавшись, захихикала.

— Спасибо, Андрей! — по чистому велению души и сердца, потянулась к Воронову и поцеловала его в щеку. — Садись, повар, все отлично. Будем есть!