Глава 20

После ужина дети убежали, шеф поглядывал на меня задумчиво, явно выжидая момент начать разговор, и я под общий шумок трусливо сбежала от него в ванную комнату. Там, включив душ, заперлась, переоделась в домашние футболку и леггинсы, и набрала на сотовом номер Тамарки.

Подруга тут же приняла звонок и радостно отозвалась:

— Кричи ура, Петушок! У нас получилось! Спасибо Костику, подал идею! Это будет работа века! И не благодари, подружка, «так» я еще ни для кого в своей жизни не старалась!

Я прикрыла рот ладонью, бросила взгляд на дверь, и зашептала в гаджет:

— Не могу кричать, Том, Андрей услышит и тогда мне кранты!

— Тогда молчи и слушай! Всё равно я уже обо всем договорилась, теперь дело за твоим субчиком. К работе он может приступать хоть завтра! Его, красавчика, уже ждут не дождутся!

И Тамарка, рада стараться, всё выложила. Весь свой коварный план по уничтожение моей карьеры в «Сезаме» и вообще будущего в серьезных компаниях. После такого мне ни одно оправдание не поможет.

— Не-ет! — услышав предложение подруги, я пришла в ужас. — Только не это! Да вы там с Костиком что, оба с ума спятили?! Шеф же меня четвертует! Нет, он меня на полосочки покромсает! Медленно и с наслаждением! Неужели нельзя было что-то поприличнее найти?

— Нельзя, Дашка! Мы тут мозги чуть не сломали, а она недовольна! Ну, сама подумай, куда его впихнуть с его исходными данными? Свое инкогнито ему раскрывать нельзя, документов у него нет, а о каких-либо его профессиональных навыках мы не в курсе. Да, может, он вообще ничего не умеет, кроме как костюмы менять и секретарей третировать!

— Но, Томочка, — взмолилась я, представив, какое потрясение ждет шефа, — он же придет в ужас и сбежит с такой работы! И что потом делать?

— А ничего не делать. Даже хорошо, если сбежит! Вот и пусть, разочарованный в себе, сидит дома и ковыряется в собственном я, пока все не вспомнит. Да ты мне еще спасибо скажешь, Петушок!

Ох, сомневаюсь.

— Нет, Том, я на такое пойти не смогу!

— Ну, как хочешь, — обиделась Мелешко. — До завтра еще можешь подумать, а других предложений у меня для тебя нет. Адрес я сказала, и о Воронове руководство предупредила. В случае чего, группу ему организуют быстро, им все равно отчет нужен.

— Томочка, а если они заподозрят неладное?

— Не заподозрят. Они в курсе, что человек находится на вынужденной реабилитации. По легенде он лечится от феминофобии, из-за которой потерял память. А моя служба помогает ему социализироваться.

— От чего? Какой еще фобии?!

— Ну, от боязни женщин. Представляешь, и такое бывает.

— Томка!

— И не кричи на меня, Дашка! Я тут ни при чем! Это всё Костик виноват! Говорит, это твоему Воронову за то, что он его перед всем двором на задницу в снег посадил, и не извинился!

Я выключила душ и села на край ванной. Уставилась на себя в зеркало, отчаянно стараясь не разревется. Я знала, что сейчас в квартире меня ждал шеф, чтобы поговорить, но вот что ему сказать — нет!

— Тамарка, я пропала.

— Конечно. Потому что ты его жалеешь! Забыла, как он над тобой измывался? Как премии тебя лишил и под стол засунул? Как просила меня с детьми посидеть, потому что восемь вечера, а ты всё еще на работе. Гоблин, видите ли, не отпускает! Так ему и надо! Кстати, там Стёпка с папаши еще скальп не снял?

— Нет пока, — обреченно выдохнула.

— Присматривается? Обожаю своего крестника, вся надежда на него.

— Ох, Тома. Да какая надежда! Я же говорю: Воронов им нравится, а ты — скальп… Пришла домой, а шеф детям кашу сварил на неделю. Старался.

— Пф! А ты уже и рада стараться, раскисла сливой, да? — фыркнула подруга. — То-то я смотрю, моя Дашка лужицей растеклась. Это все от стресса у него! А придет в себя, живо вас всех строить начнет, вот увидишь!

Может быть, но пока что на это было мало похоже.

— Ладно, спасибо тебе, пойду я, — попрощалась с Мелешко. — Пока!

— Пока, Петушок! Но, если что, звони. Я на связи!

Вечер продолжался, но тет-а-тет с Вороновым избегала, как могла. Благо в семье из пяти человек это оказалось нетрудно. Еле-еле, но усадила Стёпку в детской за стол, чтобы сделать уроки, однако сын все время рвался в большую спальню, куда час назад убежала Сонечка с Катей и альбомом. В конце концов, не сдержался и чуть не разревелся.

— Так нечестно, мам! — обиделся, повесив нос и сложив руки на груди. — Почему Соне можно к нему, а мне нет? Я тоже хочу!

Ну, хоть при мне не называет гостя папой. Я надеялась, что и дальше Стёпка не забудет, кто есть кто в этом доме и в нашей жизни. Сын у меня был хоть и непоседливым, но крайне сообразительным мальчиком.

— Нельзя, Стёп, вы моего шефа и так в своем хороводе закружили. То погуляй с вами, то накорми. Вы что, не могли чай с бутербродами попить, пока я не приду? Зачем его кашу варить заставили? Признавайся, твоя работа?

— А дядя Костя умеет жарить шашлыки! И солдатский плов нам с Юркой варил, когда мы на даче были!

— Ну и что? Поэтому ты решил и моего начальника научить готовить? Да ты знаешь, какой он грозный на работе, как ваш директор в школе! А вы ему здесь квест с кашами устроили!

— А чего Юрка хвастается! Потому что у него есть папа, а у меня нет?

— Потому что глупый, а ты еще не все уроки сделал!

— Ну, мам! А как же Соня?

Я вздохнула и захлопнула учебник по математике. С задачкой и примерами мы справились, оставалось сделать письменное упражнение по родному языку и прочитать короткий рассказ по чтению.

— Стёпа, ты старше, — сказала назидательно. — И у тебя школа. Я же объясняла, что это совсем не игра. Просто Андрей Игоревич пока живет с нами, но уже завтра все может измениться.

— Но ведь пока не изменилось? Пока он наш папа?!

Сын вдруг задумчиво почесал лоб и отвел взгляд, уставившись в угол комнаты. Сощурил светло-карие глаза.

— И я ему еще не показал свою школу.

— Стёпка! — я напряглась, буквально почувствовав момент, когда зашевелились нейроны в рыжеволосой голове, передавая электрические импульсы коре головного мозга. Протянула руку и повернула голову сына за подбородок к себе. — Только не вздумай пакостить Воронову, слышишь!

Не слышал. Вместо этого мигнул и мечтательно спросил:

— Мам, а ты не знаешь, у Риты есть номер нового телефона папы?

Начинается…

Проводить воспитательную работу пришлось долго и обстоятельно, но, кажется, в конце беседы мы друг друга поняли. Оставив Степку читать учебник в компании Риты, я успокоилась и ушла на кухню готовить обед и ужин на завтра.

Воронов пришел через час, я уже успела вымыть посуду, поставить быстрый пирог в духовку и как раз переставляла суп с одной конфорки на другую, освобождая место для сковороды, когда он вдруг подошел сзади и ни с того ни с сего завел пальцы в мои волосы на затылке. Сказал с тихим рокотом, приблизив губы к моему уху, не замечая, что я вновь от его прикосновения застыла ошеломленной сосулькой:

— Даша?

— Что? — едва слышно пискнула.

— Я всё вспомнил.

Боже, от такой новости у меня руки онемели, ноги подкосились, а из рук чуть кастрюля не выпала.

— Чт-т-то всё? — отстучала зубами.

Почему-то вспомнился тот памятный момент на зимней парковке, когда я ударила его портфелем по затылку, а он обернулся и изумленно распахнул невозможно-голубые глаза, увидев меня.

Неужели сейчас все вспомнил и решил задушить?

— Всё. Как мы с тобой встречались в школе, как я тебе первый раз в любви признался, а ты не поверила своему счастью… Ведь ты была счастлива, не отрицай.

О, господи! Чуть сердце не остановилось! Я тут едва в коматоз не ушла, стою в предобморочном состоянии, а он, оказывается, вздумал мне о своих правах мужа напомнить. И ведь избрал же тактику — тактильного совращения! И что самое обидное, она действует! Гладит мои волосы так, что коленки дрожат.

Ну, нет. Права Тамарка. Нельзя мне забывать, кто мы есть друг для друга. Подумаешь, кашу один раз сварил и по улице прогулялся. Зато я ему половину архива документов своими пальчиками перебрала и глазками пересмотрела, пока в Петуховых ходила. А уж сколько раз к кофемашине за черным эспрессо сбегала — не сосчитать!

И это я еще забыла про Людоедочку и проклятый стол! Как умело он сделал вид, что я обо всем нафантазировала!

— Нет, — ответила твердо и поставила, наконец, кастрюлю с супом на место.

— Что, нет?

— Я сплю со Стёпкой.

— Ну, Даша!

Господи, но волосы-то мои распускать зачем?