Глава 39

Даша

Ужасный день. Просто ужасный! Еще никогда, никогда мне не было так больно, так плохо и так стыдно! Если бы могла, под землю бы провалилась! А еще лучше — память потеряла, чтобы не помнить ничего, не видеть и не слышать!

Сначала откровение Воронова в присутствии всех директоров, а теперь эта стильная молодая брюнетка… И пусть винить в случившемся кроме себя больше некого, но я ведь тоже живой человек! Я все чувствую! А он…

Прав был Лешенко, когда сказал, что наши миры не пересекаются. Они совершенно разные, теперь я это еще лучше уяснила! Не знаю, что со мной произошло, когда увидела Андрея с незнакомкой… Я просто дар речи потеряла, а сердце чуть не остановилось в груди от пронзившей его боли, но разве можно меня упрекать за то, что я чувствую?

Я бы никогда, никогда не стала им мешать! Разве я надеялась, что у Андрея до меня никого не было? Или что все слова он мне говорил всерьез? Нет, это не правда! Я знала, что у нас нет будущего и старалась держаться. Я бы уже ушла, но он сам меня остановил с этим проклятым кофе. И если решил наказать за обман, то это вышло слишком жестоко!

Я выскочила из кабинета в приемную и бросилась в небольшую подсобку, где стояла злосчастная кофемашина, и где в шкафу висела моя одежда. Сбросив с ног туфли, переобулась в сапоги, схватила с вешалки шарф, пуховик и натянула на себя. Отыскав сумочку, выбежала назад в приемную, намереваясь на этот раз навсегда уйти из «Сезама»… и наткнулась на Андрея.

Глаза ничего не видели, их застилали слезы, но высокую, широкоплечую фигуру шефа обойти оказалось сложно.

— Пропусти, я ухожу!

— Петушок, прекратите истерику, — услышала в ответ твердое и мрачное. — Я вас не отпускал!

Если бы шеф остался в своем кабинете со своей гостьей, мне было бы легче достойно исчезнуть. А так он стоял передо мной, как никогда важный и деловой, и губы задрожали.

— Как ты мог! — я не выдержала, отступая на шаг и поднимая на Воронова взгляд. — Зачем… зачем ты сказал ей! Она ведь все поняла! Им всем про ресторан зачем?

— Вас не поймешь, Петушок. То почему я не сказал Пригожевой, что между нами ничего не было, то теперь почему сказал. Иногда кому-то полезно узнать правду, вот и все. Остальным же придется с этой правдой считаться.

— Кому-то? — я изумилась, и слезы сорвались на щеки. — Как у тебя все просто! А меня ты спросил?

— Не успел. — Воронов достал из кармана носовой платок и протянул мне. — На вот, возьми, плакса.

— Оставь себе! — и не подумала я взять предложенную вещь, но слезы обиды остановить не смогла. Просто смахнула их пальцами. — Почему, Андрей? Неужели я так сильно тебя обидела, что ты никогда не простишь? Ты ведь мог и не унижать меня, даже зная правду! Я пообещала, что уйду и ничего от тебя не хотела. Или думаешь, если я обычный секретарь, а не расфуфыренная фифа из твоего круга, так у меня сердца нет? Гордости? И можно мои чувства, как коврик, под ноги стелить? Так, что ли?!

— На комплимент напрашиваешься, Дашка? — сузил взгляд Воронов. — Снова хочешь узнать, что я о тебе думаю?

— Да очень надо!

— Вот и хватит решать за меня! Пообещала она!

Что? Ну, до чего же он невозможный тип! Однако «Ненавижу» показалось не совсем подходящим словом, и я гневно выдохнула:

— Это не ты, это я тебя видеть не могу. И терпеть тоже!

— Ничего, как-нибудь переживу.

— Пропусти! Я полагала, что тебя ждут!

— Подождут, — холодно отчеканил Воронов.

— Сноб и ледышка, вот ты кто!

— А вот это ты зря, Даша… Очень опрометчиво, и тебе это известно.

— Да мне все равно. Я увольняюсь!

— Отлично решение, Петушок. Давно пора!

— Ах так… Ну и прощай!

Я метнулась к своему рабочему месту и достала из папки уже готовое заявление об увольнении. Положив его на стол, на видное место, широко расписалась под текстом ручкой.

В этот момент дверь кабинета вновь открылась и из него вышла темноволосая незнакомка. Обратилась к Андрею с каким-то вопросом, но я ее не слушала. Я больше никого не слышала…

— Даша, стой! Подожди меня на улице, слышишь!

… схватив сумку, я уже выбежала из приемной и торопливо уходила по коридору, готовая каждую секунду сорваться на бег.

Подождать? Зачем? Что это сможет решить? Поможет не так больно расстаться?

Нет, все закончилось. И на этот раз окончательно!

***

В детском саду было по-новогоднему красиво и тихо, как всегда бывает в подобных местах перед большим праздником. К этому часу почти всех детей успели забрать родители и в небольшом холле возле тонкой елочки, под присмотром дежурного воспитателя, сидело всего четверо малышей. И только моя Сонечка, одетая в комбинезон и светлую шапку, с Катей в обнимку, стояла у окна и ждала. Я понадеялась, что меня.

— Мама, а дядя Андрей сейчас где? — спросила дочка, когда мы с ней вышли на улицу и пошли за руку по дорожке к входной калитке.

Ну, хоть не «папа». Но и забыть еще не готова.

— На работе, солнышко. Он очень занят.

— А у него будет на работе утренник, как завтра у нас в садике?

— Нет. Не думаю.

— Жаль. Я хотела попросить Деда Мороза принести ему подарок. Я знаю, что он хочет, он мне говорил.

— Правда? — я удивилась. У обоих было грустное настроение, и мы шли не спеша.

— Да, только это секрет, мамочка. Если я тебе скажу, ты больше никому не расскажешь?

— Конечно, нет.

— Он хочет куклу. Маленькую волшебницу Зои с розовыми волосами, совсем, как я! Чтобы у Кати была подружка. Ей та-ак скучно одной!

Дочка вздохнула, опустила взгляд и отвернулась, подумав о чем-то о своем, о детском, а я замолчала, поразившись смекалке Воронова. И хотя была расстроена, а все равно вспомнила его с благодарностью.

Вот и подумай, кто из них оказался хитрее: Соня, наверняка замучившая Андрея вопросом, или Воронов, сумевший выведать, о чем же малышка мечтает.

Автобусная остановка в это вечернее время оказалась заполнена людьми, Сонечка заупрямилась, и мы пошли домой пешком. Я крепче обхватила детскую ладошку в вязаной перчатке своей и подумала о том, что надо будет обязательно купить дочке розоволосую куклу. И сказать, что это подарок от дяди Андрея. Пусть порадуется, если уж я не могу.

Пока шли домой, сто мыслей пролетело в голове и сто воспоминаний — все, что случилось в моей жизни за эти две недели. Даже и не ожидала, что их окажется так много. И от сонма этих мыслей вся обида на шефа истаяла, как рассветный туман, словно ее и не было вовсе. Оставив меня один на один с голой правдой и… чего уж от себя таить, с разбитым сердцем.

Да, все закончилось, только как жить дальше? Чем заглушить заполнившую душу тоску, которая не пройдет ни завтра, ни послезавтра — я это чувствовала. Андрей сильный, он справится со всем и без своей заполошной секретарши. Вернется к привычной жизни, вещам и окружению. А я? Сколько времени потребуется мне, чтобы забыть его? Забыть, что в моей жизни, пусть и короткое мгновение, но был рядом человек, о котором можно только мечтать.

Я хотела позвонить детям, Степке и Риточке, которые ждали дома, но, открыв сумочку, поняла, что оставила телефон на работе — в ящике стола. Совсем забыла о нем, когда убегала.

Прекрасно. А точнее, ужасно! Нет ничего хуже того, чтобы возвращаться туда, где тебя больше не ждут.

«…Я увольняюсь!

— Отлично решение, Петушок. Давно пора!..»

В груди вновь повернулся колючий ком грусти и на глаза навернулись слезы: что же я наделала со своей жизнью? Где теперь искать работу? С чего начинать? Как не думать о том, что у Андрея есть другая женщина — красивая и успешная незнакомка, с которой они так похожи — себе-то я могла признаться. В том, что они были близки, больше не сомневалась. Успела увидеть достаточно, чтобы понять — были. И услышать, как он попросил оставить их одних…

Соскучился? Не мог меня больше видеть?

Брюнетка точно по нему соскучилась, ее голос так и звенел радостью, когда встретила Воронова, а вот он… Неужели заметил, что я чуть не умерла от ревности?.. Хотя, как тут не заметить, когда меня буквально ошеломила их встреча. Какой же глупой я наверняка ему показалась. Секретаршей, которую жизнь щелкнула по носу, а потом справедливо отсыпала по заслугам.

Я шла по зимнему тротуару, освещенному фонарями и новогодними гирляндами, и думала о том, что больше уже никогда не увижу Андрея. Поэтому очень удивилась, когда, поравнявшись с нами, у дороги вдруг притормозил черный внедорожник, передняя дверь распахнулась и знакомый голос скомандовал:

— Садитесь в машину, обе! Здесь нельзя стоять. Ну же!

Идти оставалось всего ничего, где-то с квартал, но Сонечка, увидев Воронова, тут же остановилась и повернулась к мужчине, а я по тону голоса шефа, теперь уже бывшего, поняла, что если не сяду в «Тойоту» по доброй воле, меня туда запихнут силой.

Ладно, не на улице же с ним спорить.

Мы сели с Сонечкой на заднее сидение и молча поехали к дому. Дочка у меня росла сообразительной девочкой, поэтому, заметив, что у водителя нет настроения, затаилась мышью и притихла под боком. Только глазками любопытными сверкала из-под шапки — то на меня, то на Андрея, словно вот-вот должно было случиться что-то интересное.

Я не спешила заговаривать, Воронов тоже — объяснять куда ехать не было необходимости. Заехав во двор дома, он поставил автомобиль на стоянку и только тогда выпустил нас из дорогого внедорожника. Направился следом к подъезду, едва не наступая мне на пятки и сверля взглядом затылок. А вот у ступенек невысокого крыльца отодвинул в сторону и сам открыл дверь в парадное. Пропустив с Сонечкой в лифт, на этот раз принялся сверлить взглядом мое лицо, не обращая внимания на то, что я не знаю, куда деть глаза.

Я понимала, зачем он приехал — догадалась, поэтому не видела смысла выяснять причину по дороге. Я была настолько расстроена произошедшим, что оказавшись на лестничной площадке перед дверью своей квартиры, никак не могла отыскать в сумочке ключи и еще больше разволновалась. Выбегая из управления, я не надела перчатки, и теперь руки замерзли и совершенно не слушались… и только сердце сильно билось из-за того, что Андрей стоял рядом.

Кажется, гораздо ближе, чем должен был бы стоять.

Воронов сам открыл дверь в квартиру и включил в прихожей свет. Скорее всего по привычке снял с Сонечки сапожки, шапку, и попросил дочку оставить нас одних. Отодвинув на себе полу пальто, достал из кармана пиджака мой телефон и положил на полку.

— Вот! — выдохнул из груди, словно дракон облако пламени.

— Спасибо, я его забыла.

— Да уж. Я понял это, когда тебе позвонил. Очень неразумно! Тем более, что ты одна с ребенком на улице, а я просил подождать!

Почему-то было страшно неловко, и необходимо хоть что-то сказать.

Но мы еще минуту простояли молча.

— Ты, наверное, приехал отдать ключи и забрать свои вещи? — опомнилась. — Сейчас… Я почти все собрала. Дай только разденусь и принесу из спальни твою сумку…

Я сняла пуховик, положила на полку сумочку, а вот сапоги снять не успела. Только отвернулась от Андрея к вешалке, снимая с шеи шарф, как вдруг услышала:

— Что, надоел? Больше не подхожу? Другого мужика хочешь?

Пришлось повернуться и удивленно поднять брови:

— К-какого еще… другого?

Голубые глаза продолжали сверкать льдом.

— Это тебе лучше знать, какого. Иначе не бежала бы, сломя голову, зная, что я не отпускал.

Воронов достал из кармана пальто сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на полку к телефону.

— Вот твое заявление об увольнении, я его подписал. Больше ты в «Сезаме» не работаешь. И чтобы не было лишних вопросов — дед уже в курсе, я его предупредил.

Если у меня до этого надрывалась душа, то сейчас она оборвалась. Мне еще только предстояло принять тот факт, что у меня больше нет должности, нет работы и нет денег. И все же я смогла услышать в словах Андрея главное.

— Неужели Матвей Иванович… он…

— Да. Пришел в себя и вполне сносно себя чувствует. Думаю, уже через месяц оклемается и сможет приехать в город. — Андрей вдруг упрямо дернул желваками. — Старый дурень! Едва сдержал себя, чтобы не свернуть ему шею при встрече! Манипулятор чертов, наследника он, видите ли, заполучить захотел! Проверить, по зубам ли мне компания! А я столько времени потерял, пока все понял. Еще и ты!

— А что я? — подняла я, поникший было нос.

— Крутилась под ногами! Просил ведь по-хорошему: не лезь, Петушок. Говорил, что сам во всем разберусь! Говорил?

Я вздохнула, спорить с Вороновым всегда было сложно:

— Ну, говорил. Но ты ведь не знал о Куприянове. И с Людоедочкой… то есть, с Пригожевой чуть не переспал в кабинете. Я хотела предупредить… Не могла молчать.

— Не могла она! Если бы хотел — переспал, и точно не в твоем присутствии. Лучше бы об этом догадалась, вместо того чтобы самолично изобличать преступников. Я тебе не безусый мальчишка! Тебя служебный регламент обязывал слушать шефа и выполнять его указания, точка! Я Валерку сто лет знаю, неужели ты думаешь, что меня нужно на его счет предупреждать?

На это ответить было нечего. Все, что могла, я Андрею уже объяснила.

Он вдруг с силой выдохнул и куснул сухие губы. Повернув меня к себе за локоть, заставил посмотреть ему прямо в глаза:

— Дашка, а если бы ты пострадала? Ты об этом подумала? О девчонках и Степке? Влезла в черт знает что! Еще и о сержанте Лешенко никто не слышал. Только охранник говорит, что был такой — лохматый и с котом.

— Но я не соврала!

— Знаю! Вот что-что, а врать начальству ты совершенно не умеешь.

Ну, я бы с этим поспорила, особенно в свете всего произошедшего. Но Андрей уже и сам прочел мои мысли. Добавил так же твердо, но уже тише:

— Только своему мужу. Вот в этом ты далеко пошла!

Он продолжал цепко смотреть на меня, однако холод уже исчезал из его глаз, а из голоса гнев. Дети, словно чувствовали, из комнаты нос не показывали.

— С первого дня меня раздражала своим упрямством и рыжими волосами, — неожиданно признался. — Маячила перед глазами такая гордая и неприступная, никого не замечая.

Я уже поняла, что назад в «Сезам» мне возвращения нет. Ни к чему возвращения нет, поэтому тоже ответила честно:

— Ну, знаешь ли, ты тоже не был паинькой. Вредный и заносчивый умник, так и хотелось тебя чем-нибудь стукнуть! — Вдруг сообразив, что сказала, выдохнула тяжело: — Вот и стукнула на свою голову…

— Какой есть. Не сахарный! Да еще и многодетный изменщик, бросивший семью. Что, не нравлюсь?

Я промолчала и отвела глаза, чувствуя, как начинают дрожать губы и выступают слезы. Это уже слишком, честное слово.

— Даша? — вот прямо потребовал ответа Воронов. Зачем он ему?

— Нравишься. Сам знаешь, что нравишься.

Андрей провел ладонью по лицу и расстегнул ворот рубашки у горла. Достав из кармана пальто свой телефон, положил его на полку рядом с моим. На этот раз сказал без упрека — по-домашнему, что ли. Превращаясь из шефа в того Андрея, каким я его успела узнать:

— Устал, как собака. Перелет, совещание, еще и секретарь нервы мотает… Ты меня кормить будешь? Мне кажется, я сейчас и коня съем.

Что? Я подняла глаза, да так рот и открыла, не уверенная в том, что услышала.

— К-кормить? — уставилась на Воронова. — А ты разве… не уйдешь? — глухо выдохнула, не зная, что и думать.

— Нет, — получила в ответ хмурый взгляд. — Зачем бы я тогда пришел.

— Но как же… Разве ты меня не… ненавидишь, после всего? Ты ведь сам сказал, что не хочешь меня видеть.

Андрей удивился — искренне, ведь не могло же мне показаться?

— С чего ты взяла? Да, я зол на тебя и очень сильно, но это не одно и то же. Больше никогда за меня не решай, поняла? Ничего!

— Д-да.

— Я в семье главный. Сойдемся на том, что для меня это важно, — настоял.

— Но я не понимаю, Андрей… Почему?

— Почему я, взрослый мужик, у которого есть свой бизнес, дом, и прошлое — даже, если оно тебе не нравится, стою в твоей прихожей, понимая, что мне больше некуда идти? Тебе что, прямым текстом сказать?

Я кивнула. На другое действие просто сил не хватило.

И ведь даже не засмущалась ни разу. Я не могла поверить, что все происходит на самом деле.

— Не заслужила, Дашка! — рыкнул Воронов, но как-то не очень сердито. Произнес с ворчливым достоинством: — После зумбы и твоих подруг я у тебя даже спрашивать ничего не должен, а просто окольцевать и поставить перед фактом, нравиться тебе или нет.

Я продолжала молчать и смотреть на него.

Он что, простил мне обман? Неужели и правда… вернулся?

Или я сплю?

Видимо, сомнения настолько явно отразились на моем лице, что Андрей выдохнул, опуская плечи и пряча руки в карман пальто:

— Даш, ну что мне, самому кашу готовить, что ли? Снова? Знаешь ведь, что только испорчу.

— Н-нет, не надо кашу, — кажется, я очнулась. — Я приготовлю что-нибудь. Й-я быстро!

— Уж постарайся. Я намерен долго на тебя злиться.

— Долго?

— Очень долго!

Но почему-то сойти с места оказалось трудно. И не только мне. Так и стояли, глядя друг на друга по-новому, уже честными взглядами.

— Степан! — неожиданно позвал сына Андрей, наконец первым нарушив молчание. — Хватит подслушивать, иди сюда!

Дверь детской открылась, и Степка тут же высунул из комнаты в коридор рыжую голову.

— Что, дядя Андрей? — звонко спросил.

При слове «дядя» Воронов поморщился, но я скорее ощутила это, чем увидела. Просто в какой-то миг дернулась жилка на смуглом виске и сжались губы.

— Одевайся, только быстро. Жду три минуты или уезжаю сам.

— Ага! Я сейчас!

И ни одного лишнего вопроса от сына или возражения. Забегал по коридору, закрутился юлой в прихожей, натягивая куртку, шапку и сапоги. Мне осталось только удивляться — Степка в жизни так быстро не собирался.

И наконец вытянулся стрункой возле Воронова, широко улыбаясь щербатым ртом.

— Все, я уже!

— Пойдем!

Дверь открылась, и мужчины шагнули к порогу. Я только рот открыла, чтобы спросить куда.

— Андрей, а вы…

Как Воронов сам обернулся и сделал ко мне шаг. Притянув к себе за спину, сказал в ухо тихо, но очень серьезно:

— Чем задавать вопросы, Дашка, лучше подумай о том, как будешь просить у меня прощения, когда вернусь. Про «долго» я не шутил!

И ушел.

— Дядя Андрей! — услышала я долетевший с лестницы радостный голос Степки. — А куда мы идем? А у вас что, есть машина?

И когда я уже думала, что Воронов ему не ответит, услышала мужское и очень твердое:

— Шахматы поедем покупать. Новые!