9

- Тварь, урод, сейчас же отпусти меня! Ну всё, я этого так не оставлю!

Голова гудела. Ирма ощупала лицо, надавила на щёку и почувствовала боль. Видно синяк под глазом.

Чёрт как теперь работать? Кто её выберет, с синяком?

Что за мысли? Лучше бы подумала, как отсюда выбраться.

На запястьях наручники. Забыла?

Холод, пробирался везде. Это злило ещё больше. Почему она должна всё это терпеть из-за какого-то придурка. Ему захотелось поприкалываться, а она отдувайся. Можно было бы и помягче. Если так хотелось секса, мог бы и по-хорошему попросить. В конце концов, она не так много берёт. Видно попался скупой пассажир. Хочет на халяву развлечься, только этот номер не пройдёт. Она просто так не дастся.

Вот дура. Что она может сделать? А если он не один? А их несколько. И будут насиловать каждый день, по нескольку раз. Во попала.

Холодно и уже начинает быть страшно.

Самое обидное, что ничего нельзя сделать, эти наручники при любом движении впиваются в кожу, и как ни дёргайся, делается ещё хуже.

- Блин! - в отчаянии кричала она. - Какого черта? Хватит, всё я поняла! Я буду послушной! Если тебе так будет легче, - она решила схитрить, чтобы он, наконец, поддался на уговоры. - Честно! Клянусь! Я больше не буду сопротивляться!

Лязгнул засов. От неожиданности, Ирма замолчала. Дверь открылась, в проёме человек.

- Вы кто? – увидела того таксиста что вёз её, - Послушай, я сама всё сделаю как ты захочешь, только расстегни наручники, мне больно. Честно, я не буду сопротивляться. Ну нет денег и ничего.

Парень вошел, встал совсем близко. Рассматривает.

Он потянулся рукой к её лицу, но она дернулась, откинула его руку. Это явно разозлило его, теперь он подошел вплотную, схватил её лицо и запрокинул голову.

- Ай, мне больно!

- Закрой рот сука! А то я тебе его сам закрою!

Склонился над ней, словно обнюхивал, и Ирма почувствовала, как колотится сердце.

- Что ты хочешь? - выдавила она, а он ещё больнее сдавил ей челюсть.

Ирма дернулась, ударила его наручниками вбок и сразу пожалела об этом, потому что в ответ он размахнулся и кулак его, словно кувалда опустился на лицо.

В глазах потемнело, Ирма упала. Что-то непонятное произошло в голове. Разноцветные огоньки забегали в из стороны в сторону. Попыталась встать, уперлась руками в пол, но мгновенно налетевшая слабость и гул в голове, не позволяли ничего сделать.

В следующую секунду она получила ещё один удар по спине и ещё один.

Она вскрикивала после каждого удара.

- Нет! Не надо! Я не буду! Хорошо, я не буду… - выдавила Ирма, замирая от разлившейся по телу боли, и чтобы следующий удар не казался таким сильным.

В то же мгновение рывок, натяжение, звук рвущейся ткани. Ладонь на животе. Тело Ирмы подбросило, и она встала на колени. Выдохнула, но больше ничего не смогла сделать. В сознании пульсировало лишь то, что сейчас он будет её трахать, а у неё страшно болит голова и тело.

Резким движением сильные пальцы мужчины потянули трусы. В следующее мгновение Ирма дернулась и почувствовала, как резко и больно вошел его член. А судорожный вздох, словно вздох разъярённого животного. Он простонал, будто больно было не ей, а ему.

Рывками он входил в неё, с силой сжимая ноги, как голодный пёс, что сорвался с привязи и накинулся на подставленную ему сучку.

Ещё и ещё. Ирма чувствовала, как впивались в кожу его ногти, как резало и рвалось что-то внутри. Эти беспорядочные дикие толчки, раз за разом словно вонзали в её плоть раскаленный кол.

Больно, очень больно. Ирма пыталась кричать, но крик замирал где-то в горле, и только сдавленный стон вырывался наружу.

Он по-зверски, разъяренно хватал её за волосы, и казалось, вот-вот оторвёт их вместе с головой. Платье, всего за несколько минут превратилось в лохмотья. Спина горела от ударов и кажется даже кости трещали от надавливания и хватания.

Ирма упиралась руками в пол, но вскоре уже даже это не помогало облегчить пытку, и тогда её руки безвольно легли на пол и вздрагивали от каждого движения.

Человек хрипло дышал. Он буйствовал и не останавливался, всё сильнее притягивал, чаще входил, порой выкрикивал и стонал голосом раненого зверя.

Лицо Ирмы, прижатое к каменному полу, уже не чувствовало боли, лишь что-то мокрое, кажется из носа пошла кровь, или изо рта. Везде вкус крови и даже глаза в крови. Но это уже совсем неважно, ничего не чувствуется. Всё равно.

Движение, ещё и ещё, и вот снова пронизывает боль. Она бесконечна. И снова Ирма ощущает себя разорванной на куски, растерзанной массой, которую с остервенением и ненавистью вдавливают в пол и рвут, рвут.

Больно. Невыносимо больно.

А в голове - неверие. Этого не может быть.

Почему? За что?

А потом - осознание. Ведь это так ясно.

Это - за всё.

За непутёвую жизнь, за ошибки, что стали роковыми. За гуляние по ночам, за то, что не слушала слова матери. За дочь, которую оставила. За деньги добытые продажей тела.

А ещё за любовь, которая свалилась на мгновение, вдохнула в мысли немного надежды. Всего секунда мечты. Но за это нужно заплатить - сполна.

Видно тут всё и закончится.

Больше нет ничего. Теперь только боль. И какая боль последняя, вопрос, лишь нескольких минут.

-----

Пришлось довольно далеко отъехать от городка в горах, прежде чем появилась нормальная связь. Несколько раз Филин порывался дозвониться шефу, но всё время что-то срывалось.

И вот, наконец, как только антенна на телефоне наполнилась полосками, Антон остановил машину у обочины, и набрал номер Коростылёва без помех.

- Алло! – кричал в трубку шеф. - Вот теперь слышу, черт, что за хреновая связь!

- Горы! - Филин тоже кричал. - Записывайте адрес!

- Давай, пишу!

Филин взял листок, на котором убористым почерком Нина написала адрес.

- Посёлок Ольховка! - Филин запнулся и повторил, - посёлок Ольховка.

- Ну, Ольховка, дальше, дальше?!

- Улица Луговая, дом три, квартира девять!

- Хорошо, я понял! Выезжаю туда! Давай! Потом перезвонишь!

Коростылёв отключился, а Филин всё сидел и смотрел на бумажку.

Ольховка? Он уже слышал об этом совсем недавно.

Совпадение? Какое странное совпадение.

Он вспомнил слова Саши, когда она проснулась в машине и сказала, что едет из Ольховки и что там её мать и дочь. Вспомнил её взгляд тогда, когда она говорила, что не может быть там с ними, и должна работать.

Страшная догадка, даже не закралась, а ворвалась в мысли. Безумная совершенно догадка.

Он попытался ещё как-то остановить заполонявшее ум знание, пытался увернуться и найти хоть один аргумент против. Но ничего не было.

Только одно слово – Ольховка!

Этого не может быть!

Почему же? Как раз таки может. Это и есть - так.

И то, что он узнал, теперь важно не только для Коростылёва, но и для него самого.

Всю дорогу Филина не покидали мысли об этом. Он понимал, теперь нужно принимать другие решения. Совсем другие. Он хотел забрать её с собой, хотел любить её всю оставшуюся жизнь. Быть вместе с ней, он точно знал, что хотел именно этого.

А что теперь? Как быть? Отказаться?

Получается, если всё верно – она и есть дочь, которую ищет Коростылёв.

А если это она? Если Саша и есть дочь шефа?

И она … Даже страшно подумать. Нет! Нет!

Нет – это не она. Всё-таки не она!

Тогда почему ехала из Ольховки, почему грустит, почему говорит вещи, которые вот теперь становились понятны.

Капельки пота выступившие на лбу, Филин смахивал ладонью. Дорога тёмной лентой, стелилась под колёса, и ветер что залетал в открытое окно, обдавал свободой. Но всё это не помогало, не выстраивало ответов и всё больше запутывало чувства и мысли.

Филин остановил машину, вышел. Он стоял, глядя в даль, туда в направлении города, к которому едет. Думал, что теперь делать?

Вспомнил то место, куда заехал, и где мужик в робе сказал, что все будут только вечером.

Что это за место? Кто – все? Что там происходит вечером?

Страшно, представить, что там может происходить.

Звено за звеном, складывалась цепочка новых открытий. Но пока она не была цельной. Много звеньев отсутствовало, и нужно было их найти. Догадка за догадкой. От каждой всё хуже и хуже. И не было ничему подтверждения.

Может быть, это всё же не она?

А он, даже не спросил имя дочери. Почему он не спросил имя? Не подумал. Не считал важным. Сказано найти Ольгу, он и искал Ольгу.

Какое же имя?

Саша, Саша, неужели это ты?

Филин сел за руль, сжал его с силой, до того, что побелели костяшки пальцев. Казалось, он вырвет этот руль. Но он бросил его и запрокинул голову на подголовник.

Как теперь посмотреть её в глаза зная то, что он знает.

Как отказаться? А если не отказываться. Что дальше будет?

Ведь теперь она не одна, у неё будет отец. Богатый, властный, своенравный. Филин пытался совместить себя и всё то, что он узнал, но пока никак не мог этого сделать. Что-то стояло, какое-то обстоятельство, страшная догадка, которую пока он не хотел к себе подпускать.

Впервые в жизни он чувствовал человека, всей своей душой, всем телом. Впервые, был охвачен нерушимой крепостью чувств. Был укрыт и уверен. Защищён чувством, которое невозможно сломить. Словно огненным кольцом, оно отгораживало от всего остального мира. А в кольце он и Саша, горят о любви друг к другу. Но это огонь, он не сжигает, а даёт силы, он защищает. И укрывает от всего.

И чтобы он не погас нужно просто отрешиться от остального, забыть и не знать, того, что знаешь. Выбросить и больше к этому не возвращаться.

Пожалуйста, пусть она не будет дочерью Коростылёва. Пусть будет обыкновенной, самой простой девушкой - Сашей. Не упавшей, не покинувшей.

Он надавил на вески и опустил голову, закрыл глаза и замер.