Глава 7. В Выпьей Топи

Дорогу до Выпьей Топи, вполне себе долгую, хаять было не за что – Забава с Молевной добрались, не притомившись. Дорога шла всё больше лесами, ночевали на постоялых дворах, а последнюю ночь и вовсе в повозке, костёр развели и взятой с собой снедью поужинали. Возница был, конечно, при оружии и оберегах, да и Молевна, ведунья, защититься умела – и закрыться, и глаза злодеям отвести, и путь проложить, и послушать, что в лесу вокруг них делается. Забава тоже это умела, разве что опыт её был невелик. Ехали-ехали, на шестой день привела их дорога из леса да к высокому тыну, что окружал Выпью Топь… Село оказалась немаленьким. Ворота по дневному времени раскрыты стояли, ребятишки бегали, собаки. Возница здесь уже бывал, сразу направил лошадь к дому старосты, самому большому и добротному – пятистенок с горницами, что твой терем. Староста, грузный мужик в кафтане поверх вышитой рубахи и в новых скрипучих сапогах – как нарочно ради гостей нарядился! – сразу смотрел свысока, но потом передумал и на статную няньку взглянул с интересом. Обе они, Забава и Молевна, первым делом поклонились вежливо, староста лишь кивнул. – Ведуньи пожаловали, значит. Как же. Наслышаны, ждём. – А ждёте, так позовите отдохнуть с дороги, как делают добрые люди, – с улыбкой посоветовала Молевна. Староста покряхтел, помялся и рукой махнул: – Идемте, провожу. У себя и устроитесь, а зазывать вас ещё успеется… Забава с Молевной переглянулись. Ну странно ведь? Как будто сюда каждый день знахарки приезжают новые, надоели уже до крайности! – Веди, добрый хозяин, – сказала Молевна. Заодно огляделась – может, ещё кто покажется? Хозяйка его из дома выйдет? День в разгаре. Нет, все словно попрятались. Староста впереди пошёл, за ним – Забава и Молевна, и возница с повозкой. И так дошли они до края села – тут избы были поплоше. Остановились у одной, с покосившейся крышей. – Тут прежняя ведунья жила, меньшая, – запнувшись отчего-то, сообщил староста. – Пожалуйте. Что найдёте, всё ваше. А старшая ведунья наша, Аленья, по делам отъехала. Здравы будьте… – Припасов-то в обратный путь прикупить можно? Да овса для лошади, – поспешил спросить возница, хмуро оглядываясь. – Сундуки сгрузим и отправлюсь, недосуг мне тут. – Всё можно! Сейчас сына пришлю сундуки сгрузить, – проявил-таки широту души староста. – А может, того, передумаете? У нас неподалёку леший злой, ведунок молодых не любит, всё норовит в болото заманить, к кикиморам! И болотницы шалят, мы по ночам ворота запираем особо, с заговорами. И марь какая-то в деревню шастает, по ночам в окна стучится! Своих не трогает, а как новый кто приходит… Жалко девку-то! Отвечать за неё! – Ты охолони, жалостливый, – хмыкнула Молевна. – Тут тебе не просто девка приехала, а ведунка. Вот и поглядим, что у вас за болотницы! Сына зови что ли, сундуки таскать? – и взялась за ручку двери, толкнула. Дверь качнулась, да и повисла на сорванных петлях. – Да-да, сына зови, – повторила нянька. – Нам тут, вишь, не только с сундуками пособить надо. Топор пусть захватит. – Погоди, сын у меня больно занят… – пошёл на попятный староста. – Ты грамотку-то покажешь путеводную? – спохватился наконец. Забава достала из сумки грамотку – держала её наготове. Спросила: – А как же тебя, батюшка, звать-величать? Ты сказать забыл, а мы и не спросили отчего-то. Только теперь староста глянул на девушку, заметил, что рядом с Молевной кто-то есть. – Другак Переярыч я, – буркнул он, вперив взор в грамотку. Как взял пергамент, так и продолжал его кверху ногами держать, но печать рассмотрел и закивал: – Вот и хорошо, вот и ладно. Убедились, что вы те самые. Может, вы нечисть, мари лесные, кто вас знает! А теперь вижу… Забава не сдержалась, хихикнула. Хотя, вообще, было невесело. И изба загляденье – она в такой развалюхе отродясь не жила… – Я тут позабыл, сына-то по делу услал! Вы ждите, кого-нибудь пришлю, – он махнул рукой и уходить собрался… – Ладно, – сказала Молевна. Положила она руку на сундук, тот и приподнялся над повозкой да шмякнулся на землю рядом. За ним последовал и второй. – Вот, полдела сделано, – сказала она весело. – А знаешь ли ты, Другак Переярыч, в чём ведунка со злой ведьмой разнится? – В чём? – он уставился на Молевну. – Я тебе потом скажу, на ушко, – она улыбнулась ласково. – Ты присылай кого-нибудь, не сына, так другого кого. Ждать будем. Возница помог повозку разгрузить совсем и попрощался, медлить не стал. Зато спросил: может, и впрямь сударынь обратно отвезти? Тут не пойми какая муха укусила старосту, ведет себя странно. Раньше как человек был… – Нет, ничего, – решила Молевна. – Покупай припас и что ты там хотел, и доброй тебе дороги. – Мёд тут хорош, многие бортничают*. И отдают дёшево, – сообщил возница. – Мёда и прикуплю. А вам, сударыни, значит, счастливо оставаться. Он уехал, они остались. Забава зашла в избушку. Ах, Мокошь-матушка, да за что им такое?.. Земляной пол, ломаные лавки, стол колченогий. Скамья опрокинутая. На припечке – горшки закопчённые, чистить – не перечистить. – Хорошо я новый горшок с собой взяла, – сказала нянька. – Не печалься, горлиночка, пустяки это. Печку затопим, хлеб поставим, кашу заварим. Всё и наладится. – Давай уж лучше приберёмся сначала, – вздохнула Забава, окинув грустным взглядом свою новую избу. Мамки-няньки да сенные девки, где вы, ау! Как же вас тут не хватает! Хорошо доехали, а тут… Обустройство в новой избёнке было делом первейшим, впереди ночь – хоть тюфяки свежей соломой набить бы, и дверь чтобы затворялась. Зря что ли староста на нечисть намекал! В лесу было не страшно спать, там оберечься проще. Потому что если нечисть забирается внутрь тына, на то причина быть должна. И если творится в селе то, чем их староста пугал, то он должен был уже доложить куда надо, ведунов особых прислали бы. Да и ведунья здесь на княжьей службе, она куда смотрит? Решила поэтому Молевна, что староста бессовестно врёт. Но зачем? Приехала ведунья, с правильной путеводной грамоткой – почему бы её хорошо не встретить? И печь пусть бы цела была, иначе надо печника искать. И со старшей ведуньей, которая Аленья, тоже потолковать бы… Забава любовью к уборке не отличалась, но тут взялась за дело рьяно. Всё, что можно, подергала и осмотрела, лавку поправила, приложив немного волховской силы, дверь и ту приладила на место. – Топор нам нужен, – сообщила она деловито, повозившись со столом, который на трех ногах стоять не желал. – Это найдём, – согласилась Молевна, она пыталась печь затопить. – Труба забилась, не иначе. – А давай залезу, прочищу? – лихо предложила Забава. – Я за избой шест видела. – Поостынь, боярышня, – посоветовала нянька. – Не хватало тебе в первый же день с крыши свалиться. – Вот ни за что не свалюсь, ты как обо мне думаешь?.. – Пройду по селу, найду помощников. Можем заплатить. Нечего нам всё на себя брать и силу показывать. И соломы на тюфяки надо. Давно ты, горлиночка, на соломенном тюфяке не спала? – нянька усмехнулась, а Забава засмеялась. – Ой давно, нянюшка! По правде сказать – никогда! У обеих девиц, что у Забавы, что у Милавки, на лежанках в горнице перины лежали. Ну не везти же им было сюда, лесом, воз добра? Взяли маленько, самое нужное, и на соломе поспят – найти бы ту солому. – Карр! – к открытому окну подлетела ворона серая и села на подоконник. – Карр! – Ишь ты, вот и гостья, – удивилась Молевна. – Ты кто, красавица? Ворона прошлась по подоконнику и, нагнув голову набок, выразительно на них поглядела. – Гостей угощать надо, нянюшка? У меня есть… – отчего-то Забава смелой птице обрадовалась. Ну и что, что ворона? Обережные знаки они с нянькой сотворили, убедились, что на вороне худого нет, не нечисть она, которой староста пугал. У Забавы в сумке краюха хлеба осталась, её она и разломала, по подоконнику рассыпала. Ворона сначала голову наклонила, как бы благодаря, потом схватила самый большой кусок и улетела. – Её прежняя хозяйка приучила, – сказала Молевна. – А вон идёт кто-то! Так я и думала, горлиночка… К их крыльцу, поспешно семеня, направлялась дородная женщина в богатой пестрой понёве и яркой кике, и несла на локте большую корзину. – … что кто-то догадается нас приветить, – закончила нянька. Она поспешно вытерла руки и вышла к гостье. – Здоровы будьте! – поприветствовала та, поставив корзину на крыльцо. – Я Размила, старостина жена. Ох, радость какая, что прислали нам ведунью! Добирались вы долго, устали, ну ясно… Молевна душевно поблагодарила. Забава тоже вышла поздороваться, но ей достался лишь взгляд мельком – как всегда. – Как же муж мой недалёкий вас в эту лачугу привёл? – принялась старостиха причитать. – Вы не серчайте. Можно получше местечко сыскать, а сюда хоть заслать холопов, чтобы поправили вам всё! Я зелени огородной принесла, да молочка, да хлеба полбуханки, на первое время. Как же иначе! От лучшего местечка Молевна отказалась – им, дескать, уже и тут неплохо. Зато договорились и про помощника с топором, и про солому, и даже про подушки – за них Молевна посулила плату, как же иначе. И закваску для хлеба из своего подпола старостиха пришлёт. И поговорили женщины о том о сём – в целом ни о чем, но расстались довольные. – Ты не спросила её про кикимор и марей лесных? – хмыкнула Забава, когда старостиха ушла. – Чего сразу, успеется. Не так страшны эти мари, я думаю, – улыбнулась нянька. – Видишь, Выпья Топь не без добрых людей! – Или сударыня Размила знает, чем ведунка от злой ведьмы разнится? – бросила насмешливо Забава. – Карр, – громко сказала ворона, сидевшая на стрехе, и слетела на подоконник, чтобы утащить ещё кусок. Нянька подозрительно на ворону глянула, но промолчала. Она осторожничала всегда – должность у нее такая. А Забаве птица понравилась. Ученая ворона, даже говорящая, была у отцовского волхва в Вышгороде, так она и поручения мелкие выполняла – что-то проверить да что-то принести. Вороны – они умные. Забава рукой вороне помахала – та каркнула и крыльями взмахнула. Хорошая птичка. Забава подоткнула понёву и полезла в низкую приземистую клеть, что за домом. Она так-то успела уже туда заглянуть – клетушка без окон, но с дверью, сильно старше избы, наполовину в землю ушла. Припас там хранили, должно быть, или кур держали… Кстати, про кур. Кур бы завести! Чтобы яички свежие были к завтраку! Дверь в клеть оказалась хуже, чем та, что в избу – еле приоткрылась. Пришлось от души дернуть – от этого сор сверху посыпался. И увесистое что-то грохнулось и покатилось – Забава едва успела отпрянуть. Ой… Сверху упала большая ступа – стояла на досках под крышей. Забава сильно пошатнула ветхий сруб – хорошо, что вовсе не рассыпалась клетушка! Забава огляделась с опаской, потрогала вокруг себя и пошатала. Тут бы всё пересмотреть! Лари какие-то, сундук старый кованый, и наверху что-то. Но то успеется, а пока… Она выкатила находку свою из клети на свет. Старая ступа, треснувшая уже. Пригодится, или на дрова пойдёт? Ворона сорвалась было с окна, хлопая крыльями, но тут же подлетела и на край ступы села, каркая во всё горло. Прибежала встревоженная Молевна, да так и застыла, переводя взгляд с Забавы на ступу и ворону. – Вот, я нашла, там – Забава показала на клеть. – Как считаешь, пригодится ещё? – Погоди-ка… – Молевна на находку глядела с неподдельным интересом. Подошла, погладила и похлопала, согнав при этом ворону. – Ну надо же, – сказала задумчиво. – А песта ты не видела? Погляди-ка, горлиночка, может, завалялся. Чем-то старая ступа няньке понравилась. И мелькнула шальная мысль… Но не может ведь такого быть? Забава опять полезла в клеть, очень осторожно, осмотрелась. И пест нашла, наверху, под крышей. И помело там было, широкое такое, плоское, на гладкой ровной палке, Забава и его захватила, вылезая. Уже на свету увидела, что пест старый, как ступа, а помело – вроде новое, им и не мели совсем. – Вот хорошо, – нянька даже руки довольно потерла. Взяла пест, погладила, в руках взвесила и положила в ступу, а помело бросила в сторону, пояснила: – Это чтобы следы не оставлять. Нам пока не надо. Она подоткнула понёву, скинула сапоги и босая забралась в ступу, села на край, свесив ноги внутрь, взялась за пест… – Нянька?! – ахнула Забава. – Попробовать надо, – нянька довольно улыбнулась и стукнула пестом по краю ступы. Опять Забава ахнула, хлопнула в ладоши и быстро прочитала заклинание скрытости, бросила вокруг себя, – оно ненадолго, но пусть. А ступа подпрыгнула сначала чуть-чуть, потом сильнее, и ещё сильнее, и стала подниматься. Поднялась выше избушки и закружилась на месте, потом закачалась – нянька пестом размахивала. Ступа поднялась высоко, выше деревьев, потом спустилась, снова поднялась и закрутилась быстро-быстро – Забава за няньку даже испугалась. Ступа успокоилась и потихоньку опустилась. Молевна разволновалась, глаза её блестели, платок сполз и волосы растрепались – но была очень довольна. – Ишь, норовистая, – похлопала она по ступе, как лошадь по холке. – Ничего, объездим. – Нянька?! – Забава аж задохнулась от восторга. – Дай мне. Я тоже хочу! – Э нет, погоди, потом попробуешь. Не спеши! – Молевна погрозила пальцем. – Но каково, а? Я и не чаяла ступу такую заполучить! Редкость ведь! – Ну да. Нам в академии даже не показывали, – разочарованно вздохнула Забава. – Хотя Медуница говорила. Почему в академии ни одной ездовой ступы нет? – У Радуны когда-то была. Потом случился пожар, она и сгорела. А больше негде было взять. Редкость, говорю же, – нянька вылезла из ступы и, похлопав её, заставила чуть приподняться и завела в избу, поставила за печку. – Научу тебя, только не спеши, – сказала она Забаве. – А когда же у тебя была такая? И как ты поняла, что это не просто ступа? – У моей прабабки была. А как поняла – да догадалась. В лесу, горлиночка, незаменимая это вещь. И по болоту можно, и по всем буеракам, где и конём не проедешь. Цены ей нет. Забава была согласна. Да не то слово! Только ради этого стоило им ехать в Выпью Топь! – А давай-ка поедим молока с хлебом, – строго сказала Молевна. – Вкусный у Размилы хлеб, и полдничать давно пора. Дел у нас сегодня много. – Нянька, – Забава голодным взглядом поглядела на ступу, потом на няньку, но та только пальцем опять погрозила. – Дел много, говорю! Печка, да постели устроить, да щи сварить, да вон помощник с топором идет и солому везет… Забава за дверь выглянула – и верно, шёл парень и вел под уздцы лошадь, лошадь тащила телегу, на которую была навалена солома. Так и есть. Дел у них было воз да тележка. У парня, что солому привез, и впрямь за поясом торчал топор. А правая рука у него была замотана тряпкой, – он её берег и старался орудовать левой. – Да уж, за семерых работник, – усмехнулась Молевна. – Всё могу, сударыня, ничего, – бодро заверил парень, лошадь привязал, выдернул с воза вилы и принялся сваливать солому, действуя здоровой рукой и слегка помогая больной. – Прекращай-ка, – строго велела нянька, – сядь вон на завалинку. Болит рука? – Нет-нет, – пробовал тот отмахнуться. – Не болит совсем! – Будешь врать? Не советую. Горлиночка, ты где там? Забава уже отряхнула руки, вытерла их рушничком и подошла. Конечно, её это дело, народ лечить, а не нянькино. Няньке только можно украдкой подсказывать… – Садись на завалинку, – повторила она за нянькой. – Куда тебе больной рукой работать! – Я, красавица, дело пришёл делать. Не мешай! – упирался работник. – Вот, сударыня должна быть довольна! – он был преисполнен уважения к няньке, на Забаву и не глядел. Пришлось его силком на завалинку усаживать – ноги подкосить заклинанием, чтобы сел и не упирался. – Я тебе не красавица, я ведунья Забава Милонеговна, – сказала Забава. – А тебя как звать? Парень, хлопая глазами, уставился на девицу, что стояла перед ним, руки уперев в бока. Вот незадача – только заметил её, и откуда взялась… – Фатила я, – он назвался. – Да лечила меня уже ведунья. Руку маслом целебным мажу… Забава же, оценив нездоровый блеск его глаз, лоб его и потрогала расстроенно вздохнула: – У него жар, нянька! Непростого больного судьба им послала в первый же день! Хотя бы не слишком разрослась его болячка… – Вот и хорошо тогда, что пришёл, – похвалила Молевна, – только чего же тебя отец работать послал, а не лечиться? – Я тут в холопах живу, не при отце, – парень улыбнулся невесело. – А лечиться, что ж, вылечусь. Если ты, красавица, ласково посмотришь… Забава даже закашлялась – ишь ты, больной, а туда же! – Руку покажи, – она ловко размотала его повязку. Рука у Фатилы была опухшей, покрасневшей местами до синюшности. Нянька стояла в паре шагов, поглядывала, не вмешивалась. Забава надавила чуть – парень от боли чуть не подскочил. – Сиди, – вздохнула она, с тоской взглянув на Молевну. – У тебя, Фатила, веред внутри, глубоко. Кровь уже загорелась. Что ж так запустил? Ведунья, говорит он, лечила – эта Аленья, которая над Забавой тут старшая. Что ж сразу не вылечила? Она в отъезде, собственно… – Да ерунда, – Фатила заволновался, – мне бы работать, а то так и буду в холопах… – он готов был вскочить, но обмяк и к стене привалился, удивленно поглядел на Забаву. Она ничего не делала, это болячка, видимо, его так слабостью ударила. – Сиди. Иначе свалишься назавтра и больше не встанешь, ретивый работник, – сказала Забава, прикидывая, с чего начинать. – Да я лучше всех! Топором что хочешь тебе срублю! – хорохорился парень, опять хотел вскочить, Забава удержала… – Сиди, говорю. И молчи… Вот усыплю сейчас или слабость нашлю, будешь только глазами моргать… Подействовало. Забава пояснила Молевне: – Я веред наружу вытащу. Чтобы потом сам открылся. Этого довольно будет. Свари отвар очищающий? – Как скажешь, Милонеговна… – нянька кивнула, одобряя, и ушла избу. Болячка слишком в тело проросла, знахарскими снадобьями уже не помочь было, только волховать. Но сила у Забавы накопилась – после дороги да на новом месте. Она попросила: – Ты тихо сиди, не шевелись. Я осторожненько. Глаза прикрыла, провела пальцами по опухшей, воспалённой плоти, зовя силу, чувствуя в себе болезненный жар чужого тела, представила вереда красным жуком большим, а силу свою – водой, ключевой, холодной. Шипит огненный жук, упирается, а Забава осторожно его тянет, за одну лапу, за другую, за острый рог, жук пнуть норовит рогом водяную руку, а не увернуться ему… полегоньку, по чуть-чуть… вытащила наверх его… теперь и сам уберётся… Открыла глаза. Голова кругом шла, руки дрожали. Парень спал, припав к стене избушки, гнойный веред из его руки наполовину вышел, торчал, надувшись, а сама рука в толщине поуменьшилась, и краснота страшная уходить стала. Но смотрелся страшный гнойник на руке – во сне бы не видеть. Хорошо! Получилось. Молевна рядом сидела. И – диво дивное – солнце уж к самому закату придвинулось. Хотя вовсе это не диво. Такие дела не делаются быстро, могла бы Забавушка и до утра провозиться. – Правильно всё, горлиночка, – похвалила нянька. – Умница. Ой, кто это там? Опять, что ли, старостиха идёт? Поговори с ней. Ведунья у нас ты, Милонеговна. – Я растрёпана, – Забава провела ладонями по волосам. – Она не заметит. Старостиха подошла, шагала решительно и смотрела недовольно. Сердилась, что Фатила задержался? Забава поднялась с завалинки, в упор глядя на гостью. Хотя старостиха, видно, не гостьей себя мнит, а как бы не хозяйкой всей Выпьей Топи! – Вы чего это затеваете тут, не спросясь? Холоп себя совсем позабыл? – начала она было, но Забава её прервала. – Я Забава Милонеговна, от князя прислана ведуньей, – сказала она. – Скажи, ты чего это, матушка, хворого работника гоняешь? На своё счастье он к нам попал, а то слёг бы совсем! Если он холоп, ты за него перед богами отвечаешь. Прогонишь от себя добро! – изрекла Забава, сверля взглядом старостиху. – Или скажешь, что не знала о его болячке? Размила в лице переменилась, по взгляду было понятно – все всё знали. И руку холопа, вылезший гнойник, она теперь увидела и испугалась. – Так мы его работу днями считаем, – пояснила она, запнувшись. – Он ведь на долги работает, потому и сам не желал время терять. Плотник он! Теперь она за Забаву в упор смотрела, но внешность девицы её не удивила. Действует оберег! – Вот поправится и будет плотничать, – уверенно сказала Забава. – А пока пусть у нас полежит, мы присмотрим. А ты вот что… Я утомилась, пока лечила, мне силы бы пополнить. Ты пришли нам доброй еды, прямо сейчас. И ещё тюфяки, подушки и одеяла, чтобы новые. И работника здорового, пока не совсем стемнело! Старостиха закивала и убежала почти что бегом. Испугалась. – Я подумала тут, а зачем нам на соломе-то спать? – пояснила Забава няньке. – Пусть уважат Забаву Милонеговну, заслужила. – И то правда, – согласилась нянька. – Как же ты, горлиночка, на батюшку своего похожа! Как приказывать вздумаешь, так морозом по коже … – Неужто похожа? – Забава даже рассмеялась. Батюшка был огромный, с кудрявыми волосами и такой же бородой, мог так ногой топнуть или крикнуть – и посуда на столе дрожала! Бабушка вот на Забаву похожа… точнее, наоборот, Забава на неё. Бабушка Кременица Дубояровна. Нежная такая, тонкая, ни разу не дородная, в молодости красы была дивной – так говорили. А сама – как своё имечко. Отец, сын её родной, и то бывал отходчивей. – Да-да. И на бабушку. И на батюшку. А то ты не знала? – теперь Молевна нахмурилась, о чем-то задумалась. Забава с расспросами не приставала. Приметила у двери ведро с водой – нянька успела принести. Ковшиком воду зачерпнула, напилась. Холодная вода, вкусная! Сразу вспомнилась колодезница, с которой познакомились накануне отъезда. И Данко вспомнился. Где там Данко, как он? Женихом ведь себя считает… А если колодезница поможет меч добыть, а Данко будет далеко? А змей её отыщет? Забава выдохнула и подумала, что вот как будто змею делать больше нечего! Мало ли на свете девок, чтобы за ней одной по свету гоняться! Старостиха Размила не заставила их долго ждать, скоро прислала всё прошенное. Чего только не было в корзине: и яички свежие, и горшочек с медовыми сотами, и другой горшочек – со свежим маслом, и румяные гречневые блины, и жареная курица. И закваска, чтобы хлеб ставить. Сверх того, мешочек отборной гречи, и ещё один – белой муки. И перины, и подушки, и одеяла. И работник был, ладный парень в хорошей рубахе, в новых кожаных поршнях – получше одетый, чем Фатила, который и вовсе был босой. С парнем явилась крепкая ладная девка, красивая, с длинной косой, они вдвоем всю работу и переделали. Забава подходить не стала, осталась сидеть на завалинке рядом с Фатилой, только прежде болячку ему смазала целебной мазью. Может, уже завтра вскроется нарыв, а через пару дней будет парень как новенький. Забаву же после волхования такая слабость одолела – упасть и не двигаться… Молевна принесла ей молока и блинов с мёдом. Работники няньку слушались, старались угодить – ещё бы няньке кто перечил! Уходили они уже по темноте, спросили, всем ли добрая сударыня довольна. Молевна велела Размиле благодарность горячую передать – Забава сквозь дрёму слышала. Проводила нянька работников и подошла к Забаве, рядом села и по голове погладила. – Как ты, горлиночка? Переволховала? Нельзя так. В другой раз себя помни, силу не сливай, цеди помалу, чтобы только-только и ни капли сверху. Ушла беда, сам поправится – вот и пусть. – Да я ничего, – Забава переместилась так, чтобы положить голову няньке на колени, как в детстве. – Конечно ничего. Научишься, – сказала Молевна, улыбаясь. – Ах, боярышня моя. Коль ты взялась – получится. А Размилушка к нам сына прислала, его Зимником зовут. Девка – та холопка. Лиляна. У здешнего старосты холопов много на дворе. Может, в избу пойдёшь, на постель ляжешь? Перина хороша, испробуй. В твоем приданом перины потолще, и два десятка их, я сама бывала в кладовой, знаю… Но и эта сойдёт… – Нянька! – вскинулась Забава, – не напоминай! Молевна только рассмеялась. – Знаешь, что думаю? – продолжала Забава, поудобнее устроившись. – Нас тут неласково встретили. А потом Размила прибежала угощать, мы решили, что тебя забоялась… – Может, она всех хорошо встречает, в отличие от муженька её? – А потом она пришла Фатилу ругать, как будто с чужого посылу. – Может, и с чужого? С мужниного, а муж не с той ноги нынче встал? А потом ты её запугала. Прямо сказала, что добра лишишь… – Не я, а Светлые Боги! Ты сама говорила, что грешно о тех не заботиться, кто от тебя зависит, за это Матушка-Макошь накажет! – Так и есть. Только для Размилы выйдет, что грозили ей я да ты, а не Матушка-Макошь. – Ну да, и она испугалась. Нянюшка, я вот думаю, а если им велели нас плохо встречать?.. – Давай с утра думать станем? – сказала Молевна и зевнула, вставая, несмотря на сонные протесты Забавы. – Притомились мы обе. Пойдём-ка, боярышня моя… Она отвела Забаву в избу и в постель уложила. Фатилу оставила на завалинке, одеялом прикрыла да подушку сунула под голову, и заклинание обновила защитное, чтобы комары не донимали – выспится болезный лучше, чем у старосты на дворе. И против лесной нечисти, которой пугали, защиту поставила. И пошла сама спать. Место это, Выпья Топь, Молевне понравилось. Силы её боярышня хорошо накопила – еле справилась. Тут её больше, чем в Угорске и Вышеграде. И самой няньке было легко, хоть на каждую избу по защите ставь. Это хорошо… *бортничать – собирать дикий мёд *холоп – здесь не свободный человек, то же что раб, постоянно или временно на период отработки долга