Глава 16

1916 год

Выборг, эскадра Шидловского

Сергей впервые увидел подполковника Ларина, когда тот вместе со штабс-капитаном Шереметьевским приехал на место дислокации эскадры под Выборгом – там потрепанный в боях авиаотряд получал новые самолеты «Илья Муромец». Щеголеватый офицер с седыми висками в идеально сидящей форме, лениво помахивая хлыстом, чуть свысока слушал, что ему говорит начальник восьмого авиадивизиона, одновременно с любопытством разглядывая все вокруг.

На Травина подполковник натолкнулся на второй день после приезда, аккурат когда Сергей осматривал один из самолетов – на заводе поставили патрубок другой стороной, и масло подтекало.

– Прапорщик Травин, – нехотя вытянулся во фрунт юноша, приложившись перемазанной в солидоле ладонью к уху.

– Вольно, – тот небрежно махнул рукой. – Мы на войне, братец, какие уж тут реверансы. Я – Георгий Николаевич, а ты ведь Сергей, да? Наслышан про тебя, еще семнадцати нет, а уже прапорщик, молодец, настоящий патриот! Что тут, масляный насос течет? Опять на заводе обмишурились, ох я им задам, когда на инспекцию поеду.

Подполковник в устройстве аэропланов оказался докой, они с Сергеем облазили, считай, почти все подготовленные к отправке на фронт самолеты и даже полетали вместе на одном из них. Шестнадцатилетний парень слушал старшего товарища развесив уши, а тот красочно и со знанием дела рассказывал о боях, наступлении российской армии, но не утомлял монологом, а вовлекал в беседу. Через несколько дней он знал о Сергее все: и о смерти отца, и о родственниках, отобравших имение за долги, и об учебе в офицерской школе, и о том, что офицерский экзамен подросток сдавать не собирался.

И хотя он и с другими вот так же разговаривал, Сергей не чувствовал себя обделенным вниманием. Казалось, он столько нового узнал об авиации, сколько за год до этого не получилось.

А через двадцать дней подполковника Ларина арестовали, говорили, что он немецкий шпион и появился в расположении части по поддельным документам, чтобы выяснить возможности императорского авиационного флота. А еще через неделю, после того, как эскадру сверху донизу перетряхнули контрразведчики, Ларина отпустили. И документы оказались в порядке, и послужной список подтвердился. Только подполковник тут же уехал, и с тех пор Сергей его не видел.

1927 год Рогожск

– Вот что, пацанва, – Травин собрал подростков в зале на первом этаже, – кто не боится опасностей, поднимите руки.

Руки подняли все, кроме Маши.

– Я боюсь, – краснея, сказала она.

– Девчонка, – припечатал Емеля.

– Значит, Маша остается на хозяйстве. Теперь слушайте сюда. Проследить надо вот за этими людьми…

Как уверял Валет, приезжие жили неподалеку от травинского дома, на Богородской улице, в доме девяносто восемь, уже почти месяц.

– Комнаты там сымают, аж три, – докладывал Кузьма. – Мы его случаем встретили, когда с транвая сходили, последили, так ездит к фабрике, потом обратом. Старого не видали, токма молодой шастает.

– Был кто у него?

– Не, но Сима остался, он проследит. Только нам бы на прокорм, а то жрать охота на улице, аж живот сводит. Не, трехи много, Машка готовит тут, рупчика на пирожки хватит за глаза.

Сима проследил, но, во-первых, мальцы не могли ошиваться у дома объекта наблюдения круглые сутки, им и спать надо было, и есть, а кое-кому и в школу ходить, а во-вторых, глаза бы намозолили. Сергей выяснил, что приятель Ларина уезжает по делам около полудня, уже в четыре появляется у себя дома, а потом к восьми идет культурно отдыхать. Выяснить имя приезжего без того, чтобы не привлечь к себе внимание, было сложно – домовые книги хранились в подотделе жилых домов, комнаты в доме сдавались приезжим, и инспектор коммунхозотдела, выспрашивающий у своих же коллег о конкретном человеке, сразу бы привлек внимание того, кто, по мнению Травина, информацию бандитам сливал. Надо было придумать что-то другое. Например, у Мальцева спросить, тот как раз собирался кучу ненужной бумаги на фабрику вернуть. И заодно проследить за ним.

С Мальцевым получилось неожиданно легко – здание уездного суда давно уже нуждалось в ремонте. Коммунхозотдел исправно выделял стройматериалы, они некоторое время валялись рядом со зданием, а потом исчезали – ушлые хозяева домов развозили доски и кирпичи по участкам. Наконец, кого-то в подотделе осенило, что сами себя кирпичи в ряд не положат, а для этого нужен каменщик. А для досок – плотник. Свободных штатных единиц Кац ни в какую не выделял, город готовился к зиме, а местные мастера просили слишком дорого, у них осенью своей работы хватало.

Травину запрос попался на глаза практически случайно, когда он выписывал доски для своего дома. И он так бы и забыл о нем, но когда понадобилось за следователем проследить – вспомнил. Заодно и Кирилла с Семеном пристроил, а то они уже собирались по району идти, работу искать, а тут оплата сдельная обещалась.

Самый большой улов был у Маши, она в перерывах между готовкой и уборкой следила за флигелем и помечала, кто заходил к фельдшерице. На первом месте был сам Травин, и еще три женщины приходили, одна вроде как нищенка, в рванье каком-то, а две – явно нэпманши, разодетые и толстощекие. Проследить удалось только за одной, Емеля довел ее до дома артельщика Ковальского.

– Плохо это, – сказал он, – за Дарьей Павловной следить, она нас подкармливала, приютила, считай, а мы подлость такую делаем. Надо пойти и все ей рассказать.

– Расскажи, – согласился Травин. – Только впутывать ее зачем? Мы ж не за ней следим, а за тем, кто туда ходит. Если второй такой Никифор с топором заявится, а мы ни слухом, ни духом, что тогда скажешь? Я-то там ночую только, а днем, когда не в больничке она, почитай, и не знает никто, что происходит.

По мнению самого Сергея, объяснение было так себе, но парень поверил. Сам Травин метался в мыслях, стоит в чем-то подозревать Дашу или нет. Ферапонтова ей явно что-то рассказывала про махинации, и Травину очень хотелось узнать – что именно. Пусть гадалка пропускала мимо ушей всякие неинтересные ей подробности, но что-то она обязательно уловила. Человек запоминает неприлично много, даже не подозревая этого, Сергей об этом где-то читал, и между плачем о горькой женской доле могла проскочить действительно важная информация. Да и вообще, как-то неправильно это, вроде и жили почти вместе, и ели за одним столом, и тут какие-то тайны. Сергей уже было решил поставить вопрос ребром, просветить Дашу насчет происходящего, но только если убедится, что лично ей ничего не угрожает.

Но случай все никак не предоставлялся. Дарья или готовила еду, или пропадала в больнице, или по ночам испытывала Травина на прочность. Женщины, озабоченные своим будущим, тоже отнимали время – они могли появиться в любое время дня, тогда Даша оставляла Сергея одного и спешила утешить очередную бедняжку.

В субботу торопиться никуда не надо было, Ларин так и не появился, его друг в пятницу вроде как заприметил Митяя, и Сергей к его дому детей больше не подсылал, в коммунхозотделе докладная только начала свой путь от подотдела к подотделу, Мальцев закопался в делах и тех бумагах, которые добыл на участке Ферапонтовой, обещался про молодого жигана узнать к понедельнику, так что у Травина был обычный рабочий день, с тем отличием от других, что инспекционных проверок запланировано не было. А значит, после обязательного посещения коммунхозотдела Сергей может посвятить себя своей второй работе, в доме было полно дел, которые он собирался переделать, трубы сами себя не починят, проводка – тоже.

Даша хлопотала на кухне, предупредив, что провозится в больнице до позднего вечера и только к ночи будет свободна, и что Сергей может валяться в ее кровати после завтрака сколько захочет, но в гордом одиночестве. И что у каждого мужчины в свободное время обязательно найдется дело, которым он займется, если не хочет стать толстым, ленивым и скучным. Травин намек понял.

Так что он натянул брюки и теперь ждал, когда его покормят, прикидывая одновременно, что во флигеле можно такого сделать. Например, починить шкаф – у солидного дубового хранилища одежды провисла дверца.

Сергей подергал ручку, крепления петель расшатались и требовали минимального вмешательства, он уже собирался пойти за инструментами, но от раскачивания дверь шкафа открылась. Внутри на деревянных плечиках висела обычная женская одежда – платья, сарафаны, какие-то жакеты и прочие юбки. Дарья не была большой модницей, но и в рванье не ходила. Травин уже хотел было аккуратно прикрыть дверцу, чтобы та совсем не отвалилась, как увидел его.

Платье из какой-то тяжелой с виду материи, состоящее из двух частей, юбки с оборками и жакета с кружевами, который застегивался на петельки. А рядом с петельками был пришит ряд пуговиц. Крупных, серебряных, с точно таким гербом, как у найденной в подвале, и одного кругляша не хватало. Сергей порылся в карманах, с огорчением отметил, что нужный предмет валяется дома и что примерить его прямо сейчас не удастся, но он это может сделать буквально через десять минут.

– Я домой за инструментами, – крикнул он Даше.

Та что-то пробурчала из кухни, но Травин уже не слышал. Ровно через десять минут он как был, в брюках и с голым торсом, завинчивал расшатавшиеся шурупы на место, предварительно укрепив отверстия деревянными чопиками. Пуговица идеально подошла, Сергей повертел ее в руках и бросил вниз, в пыльное чрево шкафа.

– Что это ты тут делаешь, милый друг? – Даша втолкнула в комнату столик на колесах, с дымящимся кофейником и целой тарелкой бутербродов, а главное – с яичницей. – Решил мебель починить?

– Чуть не отвалилась, – Травин подергал дверцу за ручку, – теперь порядок.

Дарья тоже подергала, несколько раз открыла и закрыла, потом поцеловала Сергея в щеку.

– Спасибо.

– Да чего там. А что это за платье такое странное висит, старорежимное?

Сергею показалось, что Даша слегка смутилась.

– Это моя память, – быстро взяв себя в руки, объяснила она, – о молодости, которая была и прошла. В этом платье, Сережа, я ходила в университет перед революцией. Боже, как давно это было, словно в другой жизни. Ну чего молчишь? Экий ты увалень, должен тут же сказать мне, что я совсем еще юная девушка. Эх, ладно, не дождусь от тебя комплимента, давай-ка садись завтракать, а то остынет.

Этого Травин допустить никак не мог.

В коммунхозотделе он столкнулся с Филькиным.

– Травин, ты что наделал! – трагическим шепотом зашептал инспектор, схватив Сергея за рукав. – Эх, вот она, неопытность.

– Ты о чем? – не понял Сергей.

– Так докладная твоя, о городском имуществе… – Филькин сплюнул на и так не очень чистый пол. – Кац рвет и мечет, у нас за пять лет никто такого не делал, теперь поднимают дела всех, кто помер за это время, чтобы городское имущество возвернуть.

– Это плохо?

– Еще как, – Филькин хихикнул, – Поляков из земельного подотдела глотает капли сердечные и грозится всех поувольнять, так что ты теперь, почитай, его личный враг.

– Кто ж знал, – озадаченно протянул Сергей. – Я ж не со зла.

– То-то и оно, если бы ты специально сделал, чтобы Полякова подсидеть, народ бы понял, а так, без выгоды, смеются над тобой. Те, кому от Каца еще не попало.

– И что теперь будет?

– А ничего, – Филькин важно кивнул, – сейчас шум уляжется, десяток участков обмеряют, и на этом успокоятся. Кому ж хочется из кабинетов выбираться в такую даль. Главное, чтобы нас к этому не притянули, потому как и своей работы полно, из последних сил выбиваемся, себя не щадим, здоровье кладем на службу обществу.

Глядя на румяное круглое лицо Филькина, в это трудно было поверить. Да и остальные инспекторы, по мнению Травина, не очень-то перерабатывали, равно как и служащие коммунхозотдела.

План проверок на следующую неделю Сергей получил у секретарши Каца.

– А где Зинаида Ильинична? – от неожиданности спросил он. Обычно грудастая пассия Каца самолично вручала ему заполненный адресами лист бумаги.

– Так нет ее сегодня, – секретарша недовольно надула губы, – сказалась больной, к обеду только появится. Что, соскучился?

– Если ты мне улыбнешься, враз скучать перестану, – пообещал Сергей.

Секретарша тут же расцвела, заулыбалась и словно невзначай погладила Травина по руке. Сергей сделал вид, что намеков не понял, и позорно сбежал.

По пути домой он заехал в школу, заведующая учебной частью еще неделю назад просила Травина зайти, когда тому будет удобно. Беседа много времени не заняла, девочка так и не начала разговаривать, и из-за этого на уроках часто ничего не делала, просто смотрела в потолок или в окно.

– К доктору ее надо, – завуч мотнула кудряшками, – остальные-то ваши ребята хорошо учатся, стараются, а Лиза девочка способная, но с этой проблемой от одноклассников отстает.

Травин не стал напоминать, что у остальных ребят вообще-то родители есть, хоть и неполным составом, обещал сводить девочку к доктору Райху, который, похоже, лечил в городе все и всех.

– Так вы же с фельдшером живете, – проявила завуч знание городских сплетен, – попросите ее. Помню, вот случай был, один мальчонка заикался, так она его за раз вылечила, куда там доктору. Но – строго научным материалистическим методом, никакого шарлатанства.

Травин и это обещал. Хотя сомневался, что гадалка, а по совместительству фельдшер, что-то с Лизой сделать сможет, раз за полгода этим не озаботилась.

А потом Сергей забежал к учителю истории. Тот только что отпустил какой-то класс и сидел над сшитыми нитками листами бумаги, заменявшими ученикам тетради.

– Опять вы, товарищ? – недовольно пробурчал он. – Мы вроде все уже выяснили.

– Вопрос у меня появился, – Травин уселся на парту, – про Рудницких.

– Помер его высокоблагородие в шестнадцатом, – Топольский демонстративно уткнулся в лист бумаги.

– Да и пусть его. А дети у этого надворного советника были?

Историк снял толстые очки, протер пальцами, отчего они стали еще мутнее.

– С чего это вы интересуетесь? Хотите эту штуку наследникам отдать?

– А если бы и так.

– Пустая затея, – Иван Андреевич скосил глаза вверх и вправо, – были у него трое детишек, один так помер от лихоманки в восьмом, кажется, я почему помню – в аптеку они к нам ходили, маман его и сестра старшая, а двое осталось. Но их отец в Петербург сразу после смерти жены отослал, к родне своей, сгинули, наверное, во время восстания. Правда, оставшийся сынок, говорили, к революционерам примкнул, но слухи, знаете ли, вещь ненадежная.

– А как их звали, не помните?

– Я в архивах работаю, – гордо ответил Топольский. – У меня, Сергей Олегович, память исключительная, без этого нельзя, потеряешься в бумагах. Того, что помер, Сергеем звали, вот как вас. Брат его, Леонид, при нашем бывшем докторе обитался, очень медицину любил и ко мне с вопросами приставал. Докучливый юноша был, надо сказать, все интересовался, чем лучше крысу зарезанную залить, чтобы она как есть сохранилась. А старшая, Ольга, та гораздо сурьезнее была, все книжки читала. Бывало, зайдет в аптеку, а в руках томик какой-нибудь, и не бульварный романчик, я вам скажу, а из естественных наук. Такая, знаете ли, современная девушка, но уважительная, не то что брат ее. Тот из рук вон был, негодник.

– Фотографии сохранились какие-нибудь?

– Может, и сохранились, – историк снова потерял интерес к разговору. – В архивах чего только нет, да и зачем вам?

– Ну вот к примеру, если бы вам довелось эту Ольгу встретить, вы бы ее узнали?

– Глупый вопрос, – Топольский явно тяготился беседой, – несомненно, узнал бы. Товарищ Травин, у меня тут сорок работ по большевистскому восстанию, будь оно неладно, а вы меня отвлекаете. Неужто у вас своих дел нет?

Травин думал, что есть, но прямо у входа в дом его перехватил Митяй.

– Дядя Сережа, у прозреваемого гости были. Прям вот стою я на улице, вроде как булку ем, а она идет. И шасть в дом, а там в окнах видно, ну как на витрине.

– У подозреваемого, – поправил его Сергей. – Что за женщина?

Ответ он почти знал и внутренне похолодел.

– С титьками огромными, – не угадал Митяй. – Толстая такая, видная из себя, видно, что нэпманша.

Травин выдохнул. Дарья под это описание явно не подходила.

– А ну опиши эту видную женщину.

Мальцев поставил на стол чашку, черную от заварки, побарабанил пальцами по деревянной столешнице. Мебель была крепкая, но следователь чувствовал, что еще немного, и он разнесет ее к собачьим чертям. Расследование, которое он сдуру затеял с Травиным, продвигалось с трудом. Найденные на участке Ферапонтовой бумаги сошлись с теми, что он на фабрике изъял, все он еще не проверил, половину бумаг, не самых важных, пришлось оставить в сарае, но картина постепенно вырисовывалась. Директор банка щедро нараздавал кредиты направо и налево, собирать не торопился, раз за разом продлевая заемные договоры с частниками. По всему выходило, что череда неплатежей должна была мощной волной накрыть Рогожск предстоящей весной, в списке уже значились двадцать шесть фамилий торговцев мануфактурой, и это только по тем бумагам, что успела вынести Ферапонтова. Не факт, что к этим двадцати шести не добавится еще десяток, а то и два, похоже, весь город был повязан. Зато смерть директора банка и его жены становилась вполне логичной, убирали свидетелей. Этот Бондарь, который охранник Егор Кузьмич Липин, за одну ночь перерезал все нити, ведущие, как Мальцев думал, от главарей преступной организации к рядовым исполнителям. И Травин тут был неправ, убийство нэпманов тоже отлично вписывалось в это дело, как, следователь пока не мог сам себе объяснить, но вот нюхом своим чуял, что все это звенья одной цепочки. И грустно думал, что ему одному с этим не справиться, и даже с помощью милиции Рогожска – тоже, что собой представляют органы охраны правопорядка после двух прошедших чисток, Мальцев прекрасно знал. Бывших спецов уволили, а понабрали вчерашних крестьян и комсомольских активистов, или вон таких, как Гирин – тому только шашкой махать да в атаку идти. Даже в секретном столе с кадрами было не очень, только Карецкий с помощниками хоть что-то собой представляли, остальные правда старались, но выходило пока не очень. Со временем наберутся опыта, заматереют, но люди были нужны здесь и сейчас.

Оставался единственный выход – обратиться в ГПУ. Там ему скажут, мол, что же вы, товарищ Мальцев, не можете справиться с обычными растратчиками и убийцами, у политуправления есть дела поважнее, то, что директор банка сознательно воровал государственное имущество, не доказано, равно как и связь ограбления и махинаций. Да, на уровне предположений все гладко, но прямых-то доказательств нет, и подозреваемые все мертвы. Нет, обычных бойцов поворчат, да дадут, знать бы только, что с ними делать, тут люди с головой нужны, вон, как этот Травин, будь он неладен. Вот если бы заказчиков найти, тут совсем другой коленкор получится. Но надежд, что что-то выйдет с этим коммерсантом, которым Травин интересовался, почти не было. Мальцев выяснил, что зовут того Рудов Леонид Павлович, командировочные документы в полном порядке, действует по поручению артели «Шелк и сукно» города Нижнеазовска, появился здесь вместе с сослуживцем, Лариным Георгием Николаевичем, и поселился в бывшем доме купца Богданова всего месяц назад.

В дверь постучали, голова милиционера проникла внутрь кабинета.

– Товарищ следователь, Иван Мироныч вас кличут. Так быть велено передать, что ждут товарищ Гирин как можно скорее.

– У себя? – Мальцев поднялся. – А чего просто не позвонил?

– Никак нет, машину прислали, тело, значит, нашли.

Мальцев с Гириным стояли на берегу Клязьмы аккурат у границы города. Возле вытащенного из реки тела суетились фотограф и криминалист, поодаль отделение милиционеров отгоняло от места находки немногочисленных любопытных.

– Рыбаки вытащили, – мрачно сказал начальник уездной милиции, – думали, сома тянут, обрадовались, а тут такое. Хотели выбросить обратно в воду, но вон, активист комсомольский не дал, мимо проходил и своим цепким взглядом заметил.

Комсомольский активист, щуплый паренек лет восемнадцати-двадцати, сидел неподалеку, зажав колени руками, с бледным лицом и закрытыми глазами.

– Стошнило его, как жмура увидел, – продолжал Иван Миронович, – хлипкий народец пошел, как барышни нежные.

– И как он сюда попал?

– Жмур-то? Вот и я хотел бы знать, – вздохнул Гирин. – Ты же видел, вещички, документики, по всему выходит, что это наш охранник Яшка Каторга. Райха нет еще, но эксперт говорит, горло точно так же разрезано, как у Чухонина и кассирши.

– Дела, – протянул Мальцев.

– Вот то-то и оно, что дела. Значит, и денежки не он прикарманил, падла. Как теперь быть, Пал Евсеич? С червонцами-то?

– Ну а что изменилось? – следователь поддел ногой камушек, тот полетел в воду с крутого берега. – Ты сам посуди, кто у нас теперь главный убийца будет?

– Кто? – не понял Гирин.

– Никифор Пасечников, который в дом Абрикосовых залез. Выходит, он всех и порешил.

– Да ну, он не мог.

– Ну мог или не мог, пусть прокурор решает, когда мы ему на стол доказательства положим, но другого-то ничего у нас с тобой, Иван Мироныч, нет. Ты небось Якушину доложил уже?

– Как есть.

– Ну вот. Не менять же на скаку коней. Кстати, Карецкий-то где?

– Да занедужил, опять его чахотка заломала.

– Без него разберемся. Труп – к Райху на освидетельствование, пальчики только сначала снимите и сличите. И, Ваня…

– Что?

– Держись этой линии. Будем дергаться, только хуже будет. Свои сомнения насчет Никифора обязательно изложи, если вдруг настоящего убийцу найдем, нам козырь пригодится – не просто так подтасовывали картишки, а с умом доказательства собирали. Ну а я поеду, бумаг опять писать придется не переписать.

Травин заехал в суд, но Мальцева на месте не было. Пожилой милиционер сказал, что уехал следователь по срочному делу, и когда появится, неизвестно, а посоветоваться с ним очень даже хотелось. Но ждать следователя он не стал, отправился дальше, в коммунхозотдел.

Зинаида Ильинична была на месте, нервная какая-то и напряженная. Она даже не припечатала грудью Сергея к стенке, кивнула еле заметно и погрузилась в какие-то бумаги. Правда, когда Травин уже почти дошел до двери в подотдел снабжения, окрикнула его.

– Сергей, подойди-ка. Слушай, милок, ты чего это к Ферапонтовой с ее землей прицепился? Научил кто?

– Так Кац, – выложил козырь Травин.

– С какого бока тут Лев Аверьянович? – изумилась женщина.

– Так я его спросил насчет лавки частника Пекальчука, помните, в прошлом месяце помер и никого не осталось? А здание под лавку ему исполком выдал из-за каких-то там заслуг во время гражданской, без арендной платы, пришлось оформлять возврат. Так товарищ Кац распорядился обо всех случаях таких докладывать сразу. А о том, что у Ферапонтовой огород был, я от их соседей узнал, Петелькина к работам хотел привлечь. Так он, оказывается, запойный.

– А кто не пьет, – задумчиво произнесла Зинаида Ильинична. – Ладно, зря ты влез с этим, не время сейчас, но, может, так даже лучше, если бы зимой обнаружилось, по сугробам лазить то еще удовольствие. Ты сам-то там был, на этом огородике?

– Так, со стороны посмотрел, сарай какой-то стоит ветхий, того и гляди развалится. Снаружи его измерил, строение временное, снести легко. Сосед там еще бдительный был, ограду собирался разобрать и себе землицу захапать, так я его пуганул.

– Сосед, говоришь? Ушлые людишки кругом, так и норовят ухватить, что плохо лежит, – грудастая помощница Каца вздохнула. – Ладно, иди, активист. И не забудь, на следующей неделе Терцеля проверяешь, этот жук наверняка что-то скрыть попытается, так ты его прижми по-пролетарски.

И приподнялась, чтобы показать, как это Травин должен сделать, так что Сергей постарался сбежать как можно быстрее.