Глава 17

У Мальцева, который сам Сергея нашел и к себе вызвал в воскресенье, было сразу несколько новостей, и очень важных. Травин узнал, что на самом деле молодого коммерсанта зовут Леонид Рудин, и что здесь он всего месяц, и что нашли внезапно убитого охранника из банка, и что делом заинтересовалось ГПУ.

В ответ на это он смог только про Зинаиду Ильиничну рассказать, но тут уж Мальцев оживился.

– Приходила, значит? Может, любовь у них какая? Хотя нет, про эту Зину я слышал, она на начальника коммунхоза нацелилась, баба цепкая, что ухватит – из рук не выпустит. Ты как думаешь, что у нее за дела с этим Рудиным?

– Об участке могла предупредить, – совершенно логично предположил Травин.

– Могла, только зачем? Обычные торгаши, если бы они были в грабежах замешаны, неужели остались бы ждать. Но проверить надо, может, мы под своим носом не видим чего, за Рудиным проследить и обыск в его комнате устроить. Он там не один живет, с деловым своим другом, в трех комнатах обитают. Кто там этим домом управляет?

– Суржанский. Восемь доходных домов на этой улице в его ведении.

– Верно, у него и переписывал данные. Надо с ним поговорить, припугнуть хорошенько, – Мальцев снял трубку. – Кто сейчас дежурит, Кулиба? Езжай-ка на Фабричную улицу, дом сорок семь, и скажи, что следователь вызывает Суржанского Михаила Марковича, по делу о прошлогодней растрате денежных средств. Он в курсе. Да, хватай его поперек упитанного тела и тащи сюда.

– Что за растрата такая? – поинтересовался Сергей.

– Да в прошлом году, когда я здесь появился, один ушлый гражданин решил дрова коммунхозу втридорога продавать, этот Суржанский свидетелем проходил, вина не доказана, но точно замешан был. Ты перед ним не светись, я поговорю и узнаю, что за люди эти Рудин и Ларин, а потом вечером с тобой встретимся. И еще, чтобы не забыть. Помнишь, мы обсуждали, что из банка могли убийцы сведения о деньгах получать? Так вот, Ковальский, который табаком торгует, решил из кассы внезапно сорок тысяч снять наличными, для закупки товара, а на нем кредит непогашенный висит. Вдруг и на него убийцы клюнут. Новое-то руководство осторожничает, сразу ничего не выдает, во вторник он получит нужную сумму, значит, будем ловить на живца. Возражения есть, может, моральные терзания мучить будут, что невинного человека подставляем?

– Замаран он по самые уши, – жестко сказал Травин, – это раз. А два, ничего с ним не случится, вместо нэпмана я убийц встречу.

– Не ты, а бойцы ГПУ, – строго сказал Мальцев, – без самодеятельности, Сергей, дело опасное и важное. Если мы с тобой правы, и убийцы на свободе гуляют, то терять им нечего, в засаду попадут, жалеть никого не будут. Так что ты там у себя в коммунхозе план дома достань, посмотри, куда этих Ковальских можно спрятать. Их четверо – муж, жена и двое детей.

Суржанский, которого под конвоем привели прямиком с воскресного обеда, толком ничего не знал, он все больше потел и пил воду из графина, частью проливая на себя, учет жильцов он вел аккуратно, но чтобы знать, кто и с кем якшается, такого не было.

– На первом этаже старушка живет, Черганова Софья Ниловна, – сквозь страх и пот наконец выдавил он что-то полезное. – Поспрошайте ее, товарищ следователь, она все про всех знает, в этом доме еще с царских времен обитается.

Травин представлял себе Черганову в образе эдакого божьего одуванчика, в чепчике и тридцати кило весом. На самом деле Софья Ниловна статью, голосом и повадками больше походила на отставного гренадера.

– Это ты, значит, с фельдшерицей из больницы блудуешь? – густым басом спросила она Сергея, когда тот представился, показал свое удостоверение и намекнул, что он тут с инспекцией. Тайно.

– Я, – не стал скрывать Травин.

– Ох, глаз черный у нее. Смотри, закрутит тебя девка. Хотя и ты тоже не промах, кобелина, – Черганова хлопнула рукой по подлокотнику кресла. – Может, нашим новым управдомом заделаешься? А то этот Суржанский хлипкий совсем, пальцем ткни, и окочурится, а тут господа важные останавливаются и куролесят. Вон, например, граф Толстой, как появится, так девок из борделя водит.

– Прям так и водит? – для вида изумился Сергей.

– Ни одной юбки не пропустит, – поджала губы Софья Ниловна. – Козел старый. И компания у него такая же, из этих новых писателей, только непотребствуют, какое уж там высокое искусство. Один среди них приличный человек, Боря Вогау, я его еще дитем помню, с родителями тут жил до рэволюции. Андрей Иванович, его отец, из немцев который, коров лечил, замечательный был ветеринар и человек волевой, а Боря – в мать пошел, такой же бесхарактерный, так они Борю спаивают. Ты сам-то что хотел узнать?

– Про жильцов этих, Ларин и Рудин, интересуюсь.

Черганова о них все знала. О старшем, Ларине, она отзывалась исключительно в положительных тонах, мол, не пьет, не курит, за юбками не бегает, уважительный и вообще человек высоких моральных принципов, сразу видно, что не из большевиков. Каждый раз, как видел ее, Софью Ниловну, здоровался и даже кланялся. А вот младший, Леонид, наверное, из каких-нибудь мещан, и выпить любил, и к одной из жилиц приставал, да так, что та съехала. Сейчас вот они сами куда-то уехали, Леонид – так, мол, часа два назад, а старший, Ларин, уже два дня не появлялся. Но когда дома были, люди к ним приходили, кто именно, Черганова не знала, но описать могла.

Травин аккуратно внешние приметы гостей записал, чтобы потом с Мальцевым обсудить – тот сам в дом соваться не решился, да и сам Сергей отправился туда только после того, как Рудин уехал. Набиралось с десяток посетителей, и троих, кроме Зинаиды Ильиничны из коммун-хозотдела, Травин узнал, даже у старушки уточнил – это были Никифор, Валет и Ферапонтова.

– Вы уж Суржанскому не говорите, что я приходил, а то не надо ему раньше времени знать, – напомнил Сергей перед уходом.

На что старушка сказала, что этому выкресту и так никогда ничего не рассказывает.

Травин, когда покинул ее комнату, на улицу выходить не стал, а прошел по коридору к лестнице на второй этаж. Он был уверен, что Черганова за ним подглядывает, и, поставив ногу на ступеньку, повернулся в сторону ее двери и приложил палец к губам.

Дверь была заперта на английский замок.

Сергей постучал, подождал с полминуты, потом постучал еще раз, настойчивее. Но никто не отзывался. Тогда он достал из кармана небольшой кожаный чехол, а оттуда – свертыш и загнутую проволоку. Просунул свертыш в скважину до упора, вставил проволоку, нащупал ближний штифт, покачал его вверх-вниз, чуть провернул свертыш. Проделал то же самое с остальными штифтами.

Под дверью лежал клочок бумажки, да так, что если дверь открыть, его протаскивало вместе с ней. Травин аккуратно бумажку вытащил, осмотрел дверь, нашел на ней еле заметную отметину и запомнил, где она находится.

Ларин с приятелем жили в трех комнатах, большая гостиная, уставленная тяжеловесной мебелью, носила обжитой вид. На столе стояла почти полная пепельница, тапочки валялись возле дивана, на стульях разложили какие-то акты и накладные, недопитую чашку чая бросили на подоконнике. Из гостиной двери вели в спальни, крохотные, там едва умещалась кровать и узкий шкаф. Сергей, осторожно ступая, чтобы ничего не сдвинуть с места, обследовал сначала одну, потом вторую. На первый взгляд, ничем, кроме как ночным пристанищем для командированных, они не служили, но Травин сам любил делать схроны, и искать – тоже любил. Он простучал стены, пол, осмотрел пространство под кроватью и над шкафом в каждой комнате, но так ничего и не нашел. Только когда собирался уходить, заметил, что у одного края подоконника в гостиной нет пыли. И краска между рамой и подоконником как-то странно нанесена, уж очень зазор большой.

Массивная доска, казалось, прочно лежала на своем месте, но стоило немного пошатать ее, поддалась и приподнялась. Когда-то здесь был холодильник, в котором хранили продукты зимой, расстояние между внешней стеной и внутренней, на которой висели чугунные батареи парового отопления, было сантиметров двадцать. Часть этого пространства занимали трубы, а в самом углу, как раз там, где доска поднималась, на полу стоял чемоданчик. Открыв его, Травин присвистнул.

В чемоданчике лежали пачки денег, навскидку – около шестидесяти тысяч рублей, банкнотами по три червонца. Это можно было списать на характер деятельности обитателей квартиры, а вот пистолет, который лежал рядом с деньгами, – нет. Точно такой же «кольт детектив спешиал», какой они весной у Крапленого на малине нашли. Из пистолета стреляли, но достаточно давно, Сергей положил кольт на место, закрыл чемоданчик и поставил его в проем. Аккуратно закрыл холодильное пространство, стараясь не оставить следов.

Пистолеты начали производить в Америке, которая в это время называлась Североамериканскими Штатами, в этом году, первая партия вышла зимой и сразу утекла к контрабандистам – это Артузов Емельянову рассказал, а тот – Сергею. Московское дело взяло себе ОГПУ, и насколько Травин знал, других таких находок пока не было. Значит, Ларин или Рудин, а возможно, оба сразу, определенно с Крапленым были связаны. А Крапленый как раз грабежами и промышлял. Только банда его с мая сидела под очень надежным замком и местный банк ограбить никак не могла.

Все это Травин высказал Мальцеву, когда заехал к нему после обеда – Дарья куда-то уехала, и весь вечер получался свободен.

– Сами не справимся, – следователь потер пальцами красные от лопнувших сосудов глаза, – свяжусь с уездным ГПУ. То, что ты про кольт этот рассказал, очень важно. Значит, дело политическое, тут милиция нам не помощник, так и так управление к себе заберет. Материалы им перешлю сегодня же, за этими торговцами надо наблюдение организовать. Может, Гирина все-таки задействовать?

– Ты меня спрашиваешь? – Сергей усмехнулся. – Я – лицо гражданское, на свой страх и риск действую. То, что я чужую квартиру обшарил, это ведь незаконно.

– Иногда и такое приходится делать, если обстоятельства требуют. Но бумаг тех точно не было?

– Нет, только деньги и пистолет.

– Плохо. Значит, смотри, помощница Каца была у Рудина в субботу, сегодня он, ты говоришь, уезжал. Может, поехал на участок, посмотреть, что и как?

– За ним два пацана следят, расскажут ближе к вечеру.

– Ты, я смотрю, агентурной сетью оброс, а то думаю, чего в доме детей поселил. Ладно, будем этих голубчиков брать, только дождаться надо, когда Ларин появится, а то спугнем.

Ларин появился в Рогожске в понедельник аккурат к обеду. Сошел с литерного поезда «Москва – Владимир», помахивая тросточкой, отбился от извозчиков, вовсю предлагавших довезти товарища барина до нужного места, и не торопясь дошагал до дома купца Богданова. Погода для конца сентября стояла изумительная – перешедшее через равноденствие солнце светило ярко, но уже не припекало, ветер был свеж и слегка влажен, а немногочисленные облака на небе красиво клубились в синеве. Бдительная соседка с первого этажа заметила его, выглядывая из окна, и громко поздоровалась. Ларин вежливо поклонился, легко взбежал на второй этаж, постучал в дверь квартиры условным стуком.

Леонид открыл ему не сразу, но Георгия Николаевича это нисколько не расстроило.

– Отдыхаешь, друг мой ситный? – он зашел в прихожую, стянул со штиблетов гамаши. – Что такой смурной?

– Бондаря нашли, – Леонид прошел вслед за Лариным в комнату, плюхнулся на диван. – В реке выловили.

– Экий ты у нас неосторожный. Надо было дать ему уйти, пусть бы искали, – Ларин уселся в кресло, поставив тросточку перед собой и опершись на нее ладонями. – Яша был человек неуловимый, то-то его ловили столько времени.

– Сам же сказал, Жорж, что ниточки надо резать.

– Ну разрезал и разрезал. Искать убийцу они долго будут. Или это не все плохие новости? Давай уж выкладывай.

– Кассирша из банка, которой Лившиц якобы доверял…

– Знаю я, что и ее нашли, только думали на Бондаря. Ах да, – Ларин хлопнул рукой по ноге, – Яша-то тоже нашелся, и теперь это свяжут. Только мы к этому времени будем уже далеко.

– Тут, Жорж, дело куда хуже. Она, паскуда, документики из банка таскала, чтобы, так сказать, прикрыться в случае нужды.

– А вот это серьезнее. И где они?

– Вот, – Леонид протянул несколько листов. – Тут малая часть, остальные я сжег. Только вот дама из коммунхоза, которая по складам нам сообщала оказии, прибежала и сказала, что человечек от них приходил, заглядывал на участок и сосед там подтвердил, что да, был такой. Светлые волосы, высоченный и вообще огромный. Никого тебе не напоминает?

– Эх, Сережа, Сережа, такой был любознательный юноша, как сейчас помню, летать мечтал, в небо стремился, а вырос кротом, все копает и копает. В Москве сказали, это он вместе с Осиповым Крапленого взял, а я-то все никак понять не мог, как он сподобился Бритву и Никишу порешить – в отрочестве за ним таких талантов не наблюдалось. Но здесь он никто, так, обычный управдомишко. Что говорит твой друг из бывших кавалеристов?

– То же и говорит, правда, одно время со следователем вроде как снюхался этот Травин, но сейчас у них разлад на личном фронте.

– Да, наслышан, – Георгий Николаевич хохотнул. – Я ведь что приехал, пора нам, брат, в путь, на запад. Готово все, так что собирайся, не медли, с фабрикой если нерешенные дела остались, пусть их, чай не обеднеем. Погостевали, и хватит. Я, как видишь, полностью готов, ну а тебе даю четверть часа на сборы. Вещи, какие не нужны, брось здесь, будто еще появимся.

Леонид кивнул, скрылся в своей комнате и появился через пять минут, Ларин тем временем поднял деревянный подоконник, достал чемоданчик и уселся обратно в кресло.

– Ну что же, пора и честь знать, – Ларин при виде Леонида поднялся, опершись на тросточку, и уже двинулся в сторону двери, как в нее постучали. – Ты ждешь кого-нибудь? Вот и я нет.

Он резво подбежал к окну, выглянул, прячась за стену. Внизу трое бойцов ОГПУ следили за зданием.

– Трое с этой стороны, а сколько еще – непонятно. Выследили, гады. Но на входе наверняка больше, будем прорываться здесь.

Леонид кивнул, достал из кармана наган.

– Что делаем?

– Выбиваем окно, прыгаем вниз – тут невысоко, – Ларин достал из чемоданчика кольт, – убираем внизу эту троицу лапотников и убегаем к Клязьме, к ухоронке. Ее вроде не нашли еще. Разворошим, а потом в другую сторону, как заранее договаривались. На счет три. Готов?

– Да, – Леня кивнул, пододвинулся поближе к окну.

– Раз, два, – начал считать Ларин, потом перехватил кольт за ствол и что есть силы ударил напарника по затылку.

Тот обмяк. Ларин подтащил тело к окну, несколько раз выстрелил из пистолета в бойцов. Один из них упал, на темной форменной одежде крови видно не было, но лежал боец неподвижно. Оставшиеся двое тут же открыли огонь из наганов. Стреляли они плохо, Ларин почти минуту ждал, когда в Леонида хотя бы несколько раз попадут, и в долгу не оставался – отстреливался в ответ. К бойцам ОГПУ прибежало подкрепление, внизу собралось уже семеро, все они палили что есть сил, и когда, наконец, всадили пулю в голову, Ларин тело отпустил. Леонид упал на пол, его партнер тщательно вытер кольт, вложил трупу в руку, отполз от окна, на четвереньках добрался до двери и открыл ее. В квартиру тут же вбежали трое, в том числе Мальцев, один боец взял Ларина на прицел, а второй, с ромбами на петлицах, забежал в гостиную и заорал в окно:

– Хватит стрелять! Отставить! Мищенко, быстро сюда.

И чудом успел уклониться от дружественного огня.

– Идиоты, – проскрипел чекист зубами. – Мальцев, что там у тебя?

Следователь тем временем проверил комнаты.

– Чисто.

– Это кто?

– Ларин Георгий Николаевич, – сдержанно, но с волнением представился коммерсант. – Что это происходит, товарищи? Бандитское нападение?

– Вооружен? – не отвечая на вопрос, спросил у бойца чекист.

На лестнице послышался топот каблуков, в квартиру вбежали еще четверо, один – с двумя шпалами.

– Мищенко, обыскать.

– Есть, – уполномоченный резко развернул Ларина к стене, развел руки и ноги, провел ладонями по телу, особое внимание уделяя карманам, поясу и обуви. – Нет, чист.

– Тащите его к нам. Что с другим?

– Мертв, – доложил Мальцев. – Смотри, Петр Лазаревич, пистолетик-то тот, что я говорил.

Петр Лазаревич присел на корточки рядом с трупом, внимательно осмотрел оружие, не прикасаясь.

– Фотограф?

– Уже едет.

– Мищенко, ты еще тут?

Мищенко застегнул на руках Ларина наручники, подтолкнул к выходу.

– Я ни в чем не виноват, товарищи, – попробовал протестовать Ларин.

– Все так говорят, – уполномоченный вывел коммерсанта за дверь, – это ты вон товарищу Пельтцеру расскажешь, он такие сказки любит.

Травин узнал о том, что коммерсантов захватили, только через два часа – как вернулся из инспекционного путешествия. Кузьма, следящий за домом с утра, во всех деталях расписал, что творилось, и даже показал несколько гильз, которые подобрал.

– Пуляли знатно, – подвел он черту под рассказом, – дядя Сережа, а это белогвардейцы?

– Скорее всего, да, – ответил Травин.

– Они приехали, чтобы воду отравить в Клязьме? Нам в школе рассказывали.

– Узнаем. О том, что ты видел, никому, ясно? Ребятам можно, но и их тоже предупреди, чтобы не болтали.

Кузьма серьезно кивнул головой и сказал, что он – могила.

Мальцев к рассказу пацана добавил подробностей.

– С утра мы с особоуполномоченным ГПУ Пельтцером сидели, их высматривали, – не скрывая гордости, говорил он, кося одним глазом на Травина, а другим – на дымящийся чай. – Этот Ларин только к обеду появился, его до самого дома пасли, а как зашел, выждали немного и в дверь постучали. Так его приятель начал палить прямо из окна, одного бойца убил, другого ранил тяжело, и все это из маленького револьвера. Там шагов двадцать будет, попасть трудно, в него стреляли минуту, считай, пока мы в дверь ломились, и без толку, только четыре раза попали. Представляешь, Сергей, нашли-таки этот пистолетик заграничный. Пельтцер как его увидел, глаза разгорелись, он теперь, наверное, себе второй ромб на петлицы в мыслях крепит.

– А Ларин что?

– Непонятно. Вроде и дверь открыл сам, и нас впустил, когда этого Леонида убили, и вообще не сопротивлялся, чемоданчик с деньгами отдал, по всем бумажкам выходит, что эти шестьдесят тысяч должен был на фабрике заплатить во вторник. Петр Лазаревич считает, что Ларин этот – сообщник, хотя вот допрашивали сейчас, по всему выходит, случайный человек. О пистолете ни слухом, ни духом не знал, стрелял из пистолета молодой, бойцы его в окне четко видели, и во время убийств не было его в городе. Да, еще у Леонида этого нашли чемоданчик хирургический, а там нож такой с длинной рукояткой и широким лезвием, называется – реберный, так вроде как им он горло Ферапонтовой, Бондарю и Чухонину перерезал. Короче, дело ушло в ОГПУ, завтра вот вместе с Пельтцером Ларина этого в Москву везем. Там его, голубчика, хорошенько допросят. Да, еще кое-что всплыло. Фамилия этого Леонида совсем не Рудин.

– А какая?

– Рудницкий. Леонид Павлович Рудницкий. Из местных дворян, перешедших на сторону революции, хирургом в Красной армии служил до 1922 года, комиссован по ранению. Его случайно совершенно один из чекистов опознал. Угадай, вместе с кем он там воевал.

– Не темни.

– С Гириным. Совпадение, случайность. А если нет? Значит, правильно мы РКМ к этому не подключили, и Пельтцер меня похвалил. И тебя тоже, я твое участие скрывать не стал, так что жди поощрения.

– Только этого мне не хватало, – вздохнул Травин, – особенно от ОГПУ.

– Ну там тоже люди разные, – Мальцев решительно рубанул ладонью воздух, – есть те, кто не поддается чувствам, с холодным сердцем разбирается. Так что, считай, дело закрыто.

– А Ковальский?

– Да, на всякий случай проверим. В четыре утра мы выезжаем в Москву, к шести вечера я вернусь поездом, и тогда успеем все сделать. Убийцы, они ведь под ночь приходили, хотя, кажется мне, не будет никого. Зря только этого нэпмана в дрожь вгоним. Ладно, Травин, бывай, у меня вон работы непочатый край, завтра и переговорим, как все уляжется.

Ларин проснулся затемно, к октябрю солнце все позже появлялось над горизонтом, и в три утра темень была – хоть глаз выколи. Он встал с нар, присел несколько раз, разминая ноги, дождался, когда подойдут конвойные, и вместе с ними вышел на улицу.

Там уже стоял черный «паккард» с кожаным верхом, у машины стояли Мальцев и Пельтцер. Ларина втолкнули на заднее сиденье, рядом с ним сел Мальцев, особоуполномоченный разместился на диване напротив. На переднее сиденье сели водитель и боец.

– Поехали, – отдал приказ чекист, машина взревела и выехала из ворот дворянского особняка, в котором размещался уездный отдел ГПУ.

Дорога была пустынна, машина светила фарами, разгоняя предутреннюю тьму, туман, спустившийся в низины, не давал разгоняться. Сидящие в машине хранили молчание, Ларин так вообще прикрыл глаза и через несколько минут засопел, привалившись к дверце и закинув ногу на ногу.

До Москвы оставалось еще километров пятнадцать, когда машина остановилась.

– Что случилось? – недовольно спросил Пельтцер.

– Колесо пробили, – шофер вылез из «паккарда», попинал шину. – Менять надо.

– Ну так меняй.

Шофер, ворча, достал из капота тяжелый ящик с инструментами, подтащил к колесу, открыл.

– Подсобить бы.

– Сам справишься, – особоуполномоченный вылез из машины, потягиваясь.

И не успел среагировать на наган, оказавшийся в руке шофера. Раздался выстрел, Пельтцер схватился за грудь, захрипел. Боец на переднем сиденье замешкался, пытаясь вылезти из машины, и шофер вторым выстрелом всадил ему пулю в затылок. Ларин, воспользовавшись тем, что Мальцев отвлекся, выхватил из подошвы штиблета узкий нож и вогнал следователю в висок. Тот дернулся, осел, по телу пошла судорога, быстро прекратившаяся.

– Готово, – шофер еще раз выстрелил, пробив чекисту череп, вытер тряпкой руки. – Все мертвы вроде.

– А ты проверь, – посоветовал Ларин.

Шофер так и сделал. Когда щупал пульс у Мальцева, уважительно присвистнул.

– Мастерски вы его. Даже пикнуть не успел.

– Проверь-ка, взяли они деньги.

– На месте, – шофер открыл багажник. – Все здесь. Это и вправду мои?

– Твои, братец, твои. Как договаривались. Давай-ка трупы выбросим тут в лесок и поедем. А то рассветет скоро.

– Куда теперь, Георгий Николаевич?

– А как избавимся от тел, я тебе скажу.