Глава 8

– Ну что скажете, товарищи? – особоуполномоченный ЦАУ НКВД Якушин, совсем еще молодой человек с рваным шрамом на щеке, сидел прямо, положив кулаки на стол. Он занял кабинет начальника милиции, приехав рано утром.

За столом, кроме него, сидели следователь уездного суда Мальцев, начальник РККМ Гирин и субинспектор угрозыска Карецкий. И все они молчали.

– Давай сначала ты, Иван Мироныч.

Гирин встал, оправил форменный китель, потом снова сел.

– Значит, так, – начал он. – Сигнал поступил неожиданно, ближе к десяти вечера, и мы сразу отреагировали. К банку послали три отряда милиции, в составе…

– Это потом, – прервал его московский гость. – Ты мне вот что скажи, почему бандитов не поймали? Считай, весь подотдел милиции на ноги подняли, а толку никакого.

– Так утекли они, – Гирин вытер лоб платком, потом в него же и высморкался. – Через лаз в полу, он в старый тоннель идет, который между сберкассой был и домом господина Свешникова. Любил этот Свешников…

– Товарищ Гирин, – снова прервали его. – Ты по существу доложи, а то мямлишь, как институтка.

Гирин со скрытой ненавистью посмотрел на особоуполномоченного, который был его раза в два моложе.

– Отряд прибыл на место, – угрюмо сказал он, – но налетчиков не было. Только один милиционер и один охранник.

– Пьяные в стельку, – добавил Мальцев и заслужил такой же взгляд.

– С этим мы еще разберемся, – пообещал Якушин. – Запрос о пьянстве личного состава я обязательно в ЦАУ отправлю. Дальше.

– А дальше спустились в подвал, и там уже никого не было, – Гирин снова высморкался. – Обнаружилось, что с бандитами исчез еще один сотрудник банка, некто Липин Егор Кузьмич.

– Он же Сидоренко, Круглов и Вальцман, – Якушин выложил на стол фотографию, та пошла по рукам. – Харьковский налетчик Бондарь Яков Исаевич по кличке Яша Каторга. Бежал с пересылки в двадцать пятом, ориентировка на него уже два года как разослана. Ищут, понимаешь, по всей стране, а он у вас тут под носом народными деньгами балуется.

– Липин работал в банке две недели, – вставил слово Карецкий. – Документы у него были из Мелитополя, никаких претензий не возникло. И внешность он изменил, смотрите, на фото борода и кудри, а здесь ходил чисто выбритый и прилизанный. Никто бы не узнал, не возьмешь же у каждого отпечатки пальцев.

– А что вы скажете, товарищ Мальцев?

– Что тут говорить, у следствия еще впереди работы поле непаханое, – поморщился следователь. – Даже картина происшедшего только в общих чертах ясна. Бандиты зашли в банк в десять вечера, у них был сообщник, этот самый Липин, который отпер им дверь, а сначала опоил другого охранника, Ямщикова, и милиционера Прокопенко. На столе обнаружили три стакана со следами водки, а в водке – сильнодействующее снотворное. В сочетании с алкоголем оно дает двойной, а то и тройной эффект, Ямщиков и Прокопенко были живы, когда милиция ворвалась в банк, но скончались к утру, не приходя в сознание, их допросить не удалось. Кассу налетчики сняли, взорвав сейфовый замок. Был он вскрыт до этого или нет, неясно – все улики тоже взорвались. Налетчиков предупредил мальчишка, стоявший на стреме, его мы задержали, он знает только одного, но и остальных убитых мы опознали. Все они работали на складе бакалейной продукции коммерсанта Журавского. За эту ниточку мы тянем, надежд мало, ничем не примечательна была эта троица. Ночью милиция вместе с уголовным розыском искали сбежавших бандитов, одного из них, а именно Павла Афанасьевича Чухонина по кличке Чуня, недавно вышедшего из мест лишения свободы, милиционеры нашли на берегу Клязьмы мертвым, за пазухой – несколько упаковок банковских. Значит, судя по всему, этот Липин с ним расправился и забрал все себе. Поутру агенты угрозыска проверили директора банка товарища Лившица, который не вышел на работу. Товарищ Лившиц задушен в собственном доме вместе с супругой. Наш судмедэксперт доктор Райх утверждает, что, возможно, директора банка убили аккурат во время налета; душивший обладал большой физической силой. Если считать, что доктор не ошибся, то это еще как минимум один бандит. Но и это еще не все, пропала старший кассир, Ферапонтова Ефросинья Ниловна, ушла из банка в девять вечера, и с тех пор о ее местонахождении неизвестно. Плюс еще один подозреваемый. Одна.

– Вы, товарищи, надеюсь, понимаете, что дело может стать политическим, – строго посмотрел на всех Якушин. – Если сегодня рабочие не получат зарплату, а они ее не получат, то могут начаться волнения, а там и до контрреволюционных лозунгов недалеко. Отделение ГПУ уезда может ввести войска, но только в самом крайнем случае, не та сейчас обстановка. Руководство считает, что волнений допустить нельзя, срочно изыскиваются резервы для хотя бы частичной выплаты зарплаты рабочим, и профсоюзы работают с неспокойными элементами.

– Рабочих тоже можно понять, – мрачно сказал Гирин. – У них семьи, дети малые, от получки до получки живут, и то если повезет.

– Считайте, что я это не слышал, товарищ Гирин, вашей работе еще будет дана оценка. Деньги надо найти и Бондаря с сообщниками тоже. Докладывать будете лично мне, ну а у товарища Мальцева свое начальство, и от него получено добро, что ход следствия вы трое будете друг с другом координировать, не перекладывайте ответственность друг на друга. Возражений нет? Если нужна будет помощь Центрального управления, обращайтесь сразу же. Но по возможности обходитесь своими силами, сейчас, товарищи, по всей губернии бандиты активизировались. Молодое советское государство рабочих и крестьян поручило вам ответственную работу, и вы это доверие должны оправдать.

Якушев поднялся и быстро вышел из кабинета. В окне было видно, как он залез в распахнутую сопровождающим дверь черного автомобиля.

– Вот такие дела, товарищи, – подытожил состоявшийся разговор Гирин. – И что теперь делать? Саша, что скажешь?

Карецкий поморщился. К болям в легких прибавились спазмы в голове, и он пытался кое-как держаться, но удавалось не очень.

– Деньги не найти, – прямо сказал он. – Если этот Бондарь сбежал, прихватив восемь-десять тысяч, точно не будет здесь отсиживаться: или в столицу подастся, или заляжет на дно. А вот Чухонина, а точнее говоря, тех, с кем он мог сговориться, мы попробуем отследить, потому что не мог он сам на такое дело пойти, явно и наводка была, и с охранником его свели. Там пацанов двоих поймали, которые на стреме стояли, так ты, Пал Евсеич, уж надави на них.

– На пацанов? – Мальцев скептически усмехнулся. – Чем я им пригрожу, из школы выгонят? Или мамка есть не даст? Так ведь не ходят, и с едой, сами знаете, у многих не очень. Бить я их не могу, несовершеннолетние, а тюрьма для них куда лучше, чем то, что некоторые дома видят. Не пронять ничем, говорят, получили по двадцать рублей от грузчика склада Лопатина за то, что свистнут, если милицию увидят или кого подозрительного. Ни Чухонина, ни этого Бондаря они в глаза не видели и знать не знают. Насчет Чуни врут, его уличные знать должны, но вот насчет того, что он на такое серьезное дело шел, вроде только от меня услышали. Оба надулись от гордости, это ж теперь среди сверстников они, считай, героями будут. Ты вот что подумай, Сан Саныч, отрядов милиции было два, второго-то пацана они случайно схватили, когда он не по той улице побежал, так?

– Так, – подтвердил Карецкий.

– Значит, должен быть еще один как минимум. У Лопатина не спросишь, может, на улицах знает кто, хвастаться этот третий наверняка начнет, что, мол, на дело ходил, может, он больше расскажет. Найти бы его.

– Сделаем, – пообещал субинспектор, про себя подумав, что найти пацана в многотысячном городе задача не из легких. И осведомителей для этого использовать, как из пушки по воробьям стрелять.

Травин решил на Петра не давить, такие времена были, что дети росли на улице фактически и легко попадали под влияние преступных элементов. Там и деньги, и разгульная жизнь, и девки доступные за пару червонцев. То, что предлагали пионерские организации и комсомол, конечно, могло переманить часть подростков, но уголовная романтика для остальных была куда привлекательнее.

Так что он просто отвесил парню подзатыльник и отправил спать, да и сам улегся, с четверга предстояло снова дергать нэпманов насчет ремонта полов и слишком ярких вывесок.

Наутро начальник коммунхозотдела огорошил Травина новостью.

– Один теперь по лавкам ходить будешь, – сказал Кац. Он был мрачен, и глаз у него нервно дергался.

– Что случилось? Афанасий где?

– Заболел. Когда выздоровеет, не знаю.

– Ты, Лев Аверьяныч, не крути, – Сергей прикрыл дверь в кабинет. – Говори как есть, что случилось?

Кац уселся за стол, обхватил голову руками, потер лоб.

– Сын есть у Афоньки, то есть был. Пашка. Вчера его убили, паразита.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно. Только между нами, Сергей, раз уж ты в органах служил. У Пашки этого по малолетке две ходки было, говорят, и до сих пор воровал. Недавно с кичи откинулся, за кражу ходил, должен был сидеть тихо, но, видать, старые привычки никуда не деваются. Так его вчера прирезали, когда банк грабили. Только об этом молчок, слух пошел уже, но как люди узнают, что денег на зарплату нет, взбунтуются.

– Погоди, товарищ Кац, что, и на нашу тоже?

– На нашу отдельно привозят, все бы тебе шкурные интересы соблюсти.

– Прости. Так что там с Пашкой этим?

– Говорят, он одним из налетчиков был. Если подтвердится, то Афанасию тут, может, и не работать больше, сам понимаешь, наш отдел только формально при исполкоме, а так – при НКВД республиканском.

– Ну то сын, а то отец, – сказал Травин.

– Так-то оно так, только были у Афанасия грешки, с нэпманов брал иногда, помаленьку, а то и не очень. Как чистка будет, прицепятся к этому, не оттащишь, поэтому я его от работы отстранил. Временно.

– Скажи лучше, порвут его рабочие, как узнают.

– И это тоже, – кивнул Кац. – Пусть схоронится, пока не успокоится все. А ты часть его участка бери, остальное я по другим инспекторам разбросаю. Говорил начальству, что четырех инспекторов мало на такой город, нет, наоборот, грозились штаты урезать. Ты уж давай, Сергей, не подведи.

Слухи расползлись по городу, и уже к обеду все, кому надо и не надо, знали, что зарплаты у рабочих не будет. На четверг Травину досталась улица Ревсобрания, от центра города она находилась далеко, и торговых точек там почти не было, в основном мелкие артели. По плану у Сергея была одна из таких артелей, «Баранки и калачи», с собственной пекарней и небольшим магазином, где кроме собственно баранок и калачей продавали всякую бакалею.

Продавец в магазине ходил за Сергеем по пятам, охотно объясняя, что и как расположено. Особых нареканий у Травина к помещениям не было, то, что он нашел, даже на штраф не тянуло, прямо при нем работники магазина перевесили пожарный щит поближе к выходу и передвинули прилавок подальше от стены.

– Еще два часа, и закроемся, – подошедший председатель артели Любомирский, низенький пузан в полосатых штанах и белой рубахе, то и дело вытирал потный лоб платком. – Вы уж, товарищ Травин, поторопитесь.

– Наше дело требует внимания, – Сергей на подобные просьбы уже привык не реагировать.

– А то мы не понимаем. Рабочие-то сегодня взбунтуются.

– С чего вы взяли? – инспектор измерил рулеткой высоту дверного проема, поставил отметку в бланке.

– Так зарплаты-то не будет, вот и пойдут опять громить магазины, весь город об этом знает. Деньги бандиты украли, а виноваты все, кто угодно: власть, коммерсанты, даже вот вы.

– Мы-то с чего?

– А то, что это Афанасия Ларазевича сынок денежки-то пролетарские утащил. Вот разрешение на перенос окна, в прошлом месяце, значит, и подписал товарищ Кац.

Травин внимательно изучил запрос в коммунхозотдел, кивнул.

– При чем тут Афанасий Лазаревич-то? Да и с сыном его пока не известно ничего.

– Уж как известно, – Любомирский опасливо оглянулся, убедился, что никто не слышит. – Город-то маленький, все про всех знают. Мы с супружницей давеча в ресторации ужинали, в «Ливадии», так там Пашка этот с какими-то двумя подозрительными личностями якшался, да так расстилался перед ними, что ясно, не простые это люди. Вот хоть режьте меня, наверняка это ограбление планировали.

– И вы что-то слышали?

– Ни боже мой, хотя мы недалеко совсем от них сидели. Но когда ресторацию обносили, урки с них тоже деньги взяли, и Пашка этот сказал, что, мол, возвернут. Значит, не простые люди.

– Интересно, – протянул Травин. – Так вам, Иосиф Львович, может, в милицию обратиться?

– Да ни за что! – Любомирский всплеснул руками. – Вы, Сергей Олегович, человек хоть и официальный, но не при карательной власти, да и сплетничаем мы просто. А уж как в милицию попадешь, не выберешься оттуда, сначала свидетелем, а потом обвиняемым. Но это строго между нами. Вот, возьмите, не побрезгуйте.

– Взятка? – Сергей подозрительно посмотрел на сверток.

– Нет, что вы, – председатель артели аж закашлялся. – Закрываемся, товар не распродадим, а там калачи. И даже не вздумайте платить, испортятся все равно, считай, так раздаем. Но товар свежий, не сомневайтесь.

Травин усмехнулся. Эти ходы нэпманов он успел изучить, сначала калач, потом фунт масла, потом купюру в карман. Инспекторские проверки проходили раз в месяц, и для нэпманов это не расходы были, а так, копейки, а вот для самих инспекторов – неплохая прибавка к зарплате. Не совсем законная.

– Так эти товарищи, что с Павлом сидели, как они выглядели?

– Да кто ж вспомнит, время было к полуночи, на них внимания-то никто не обращал, а потом этот налет, и они быстро ушли. Вроде в кожанках, вот как товарищи из ГПУ ходят или комиссары, халдеи их видели точно, у них память на клиентов отменная. А вам зачем?

Травин подкинул на ладони сверток.

– Чтобы если сам такое увижу, тут же в органы правопорядка сообщить, товарищ Любомирский. Много налетчики взяли-то с вас?

– Да мелочи, рублей сорок, кажется.

– Треть, а то и половина зарплаты рабочего, – усмехнулся Сергей. – Хорошо, в этот раз замечаний особых нет, через месяц проверю, как вы к зиме отопление готовите.

Любомирский кланялся и божился, что через месяц комар носа не подточит. Насчет этого у Травина были большие сомнения, но он просто попрощался и ушел. По дороге к следующему объекту, небольшой швейной мастерской, он обдумывал услышанное. Любомирский сказал, что те, кто подраздел нэпманов в ресторане, знали налетчика, а значит, и тех, других, в кожанках, могли знать тоже.

Город за день набрал в грудь воздух в ожидании пролетарского бунта, задержал, а на следующее утро облегченно выдохнул. Профсоюзу удалось кое-как успокоить самых активных, нашлись деньги на частичные выплаты, остальное пообещали выдать в течение нескольких дней, самые прыткие погромили десятка два магазинов и теперь сидели в кутузке. Лавки, чайные, парикмахерские и даже похоронные бюро снова засияли огнями и зазвучали зазывалами, да еще ночной ливень окатил город, словно смыл то напряжение, которое копилось.

А заодно показал Сергею, где протекает крыша в доме.

Через неделю разговоры об ограблении утихли, с деньгами рабочим кое-как решили вопрос, и Афанасий вышел на свой участок. Был он каким-то потухшим, словно из человека стержень вытащили, людей сторонился и на вопросы отвечал односложно. Сергей таких видел в армии – жили они недолго, до первой серьезной заварушки. Сам он мог бывшего напарника разве что морально поддержать, так что в душу не лез.

За каждым инспектором закрепили свой участок, но вот четких границ он не имел, объекты были разбросаны по всему городу и пригороду, иногда два инспектора одновременно заходили в два соседних здания для проверки, порядка в этом не было никакого. Травина здорово выручал мотоцикл – на нем он успевал объездить обозначенные в расписании точки за четыре-пять часов, с нэпманами он не торговался, если было за что штрафовать, штрафовал, на незначительные нарушения, которые могли исправить на месте, глаза закрывал, так что ревущий мотоцикл стал среди коммерсантов символом неотвратимого, но справедливого наказания. Подношения продуктами и мануфактурой Сергей брал, но сразу предупреждал, что на результатах проверок это не скажется. Так Кацу и сказал, мол, если думают, что взятки берет, пусть следом за ним другой проверяющий ходит, и если что найдет, он, Сергей, тут же уволится.

– Ох, встанет тебе боком твоя вольница, – только головой покачал Лев Аверьянович, – это я уже старый и, считай, на заслуженном отдыхе, а придет новая метла, быстро тебя выметет, не любит начальство вот таких свободных и независимых.

На что Травин ответил, что тоже не любит начальство, которое угодничество и подхалимство ставит вперед трудолюбия и ответственности. Кац недоверчиво хмыкнул, переубеждать не стал, про молодость пробормотал, да и только.

Петра на следующий день после ограбления Сергей допросил с пристрастием. Но парень ничего не знал, договаривался на складе с грузчиком, которого, как говорят, убили в том самом банке, деньги получил заранее и после определенного сигнала должен был уйти домой. На бакалейном складе к тому, что среди работников были налетчики, по словам мальчика, отнеслись равнодушно. Их зарплаты от похищенных денег не зависели, только у одного из складских жена работала на той фабрике, где выплаты задержали, и он единственный возмущался.

Зато оказалось, что Петя отлично знал брата Любы Акимкиной.

– Это ж Сенька Рябой, – сказал он. – Раньше обычной шпаной был, вроде нас, а сейчас с серьезными людьми связался, говорят, они палаточников обносят.

– Что за серьезные люди?

– Да я только кликухи знаю, Кучер там главный и еще Весло. А Сенька – это тот рябой пацан, которого вы искали?

– Ну да, выглядит он чуть тебя постарше.

– Сенька всегда дохлый был, – сказал паренек, – наша мать с его родителями дружила, пока не спилась, он мне часто раньше уши драл. А как я подрос и окреп, так он и перестал, я, если что, пришибить его могу.

– Ты, герой, лучше о жизни своей поразмышляй. Был бы один, и ладно, а так брат у тебя на руках, надо головой думать.

– Да разве я не понимаю, деньги-то, считай, шальные были, – совсем по-взрослому ответил Петя. – Постоять, а потом убежать, делов-то, мало ли кто на улице свистит, всех в каталажку тащить, места там не хватит. А так Емеле с Митяем обувку справлю, не босиком же им в школу ходить.

Травин мог бы многое порассказать парню о том, как вот такие же шкеты в лихие годы сначала просто на улице стояли, потом просто тащили за ворами хабар, потом на подхвате врывались в ювелирку или магазин с модным барахлом, ну а потом с дыркой в голове отправлялись в могилу. Но не стал, помнил себя в его возрасте, когда взрослые кажутся скучными и занудными, а их наставления – дурацкими.

– С вещами решим вопрос, выбью в СПОНе[8]. В доме криминал не потерплю, узнаю, что подобным промышляешь, сначала прибью, а потом выгоню, – просто пообещал он. Угрозы, они куда действеннее всяких побуждающих речей.

Кроме СПОНа, делами несовершеннолетних занималась прокуратура. Травин это вспомнил, когда в законное воскресенье под вечер шел на очередное свидание с Любой. Прошлое закончилось не очень хорошо, так что Сергей решил взять реванш и послать комсомольцев на хутор ловить бабочек – не могла, по его мнению, молодая и достаточно привлекательная девушка проводить столько времени на бесполезных собраниях вместо того, чтобы лежать в постели с молодым сильным парнем. Тем более что и место для таких встреч у него теперь было.

Выйдя из калитки, он столкнулся с соседкой, Дарьей Павловной. Фельдшерица в шляпке, розовых туфельках и приталенном платье в горошек, облегавшем ее соблазнительную фигурку, шла под ручку с местным следователем.

– Здравствуйте, Сережа, – окликнула она его. – Куда торопитесь?

– В киношку фабричную, – не стал скрывать Травин, протянув руку Мальцеву.

Тот слегка скривился, но ладонь пожал. Рукопожатие у следователя было крепкое, не будь он таким засранцем, подумалось Сергею, они могли бы подружиться. Хотя нет, не могли бы… Даша смотрела на Травина с интересом и даже каким-то вызовом, и Мальцеву это, судя по его кислому лицу, не очень нравилось.

– А мы с Павлом Евсеевичем идем послушать Ханаева, он будет сегодня петь Тибальда из «Ромео и Джульетты». Вы представляете, Никандр Сергеевич сразу после революции тут жил и пел в «Колизее», и жена его из местных, из мещан. Вы любите оперу, Сережа? Могли бы с нами пойти, у Павла Евсеевича пропуск в театр есть.

– Не нравится мне опера, я больше кино люблю, – честно сказал Травин. Следователю этот ответ понравился.

– А я без ума от классической музыки. Она заставляет душу петь и отзываться на красоту этого мира, не так ли? Вот и Павла Евсеевича приобщаю.

– Ну и как, нравится? – спросил Сергей у Мальцева.

– Очень, – ответил тот. – Каждый раз душой отдыхаю.

Даша отвернулась, чтобы что-то разглядеть на другой стороне улицы, и Мальцев покачал головой. Оперу он явно не переносил, и Травин его хорошо понимал. Но что не сделаешь, чтобы перейти с любимой женщиной от простых рукопожатий, прогулок под ручку и поцелуев в щеку к чему-нибудь более серьезному. И следователям дурная кровь бьет в голову, хотя казалось, посмотри кругом, сколько девушек, готовых к простым и необременительным отношениям.

Так что он попрощался, искренне пожелал следователю удачи и быстрым шагом удалился от творческой парочки. А то еще затащат с собой в этот театр, кроме как спать под заунывную музыку, да водку в буфете пить, делать там нечего, Сергей же спиртное не любил и ночью отлично выспался.

– Странный молодой человек, – сказала Дарья Павловна, когда он отошел достаточно далеко. – Идемте, Павел Евсеевич. Вы говорили, он подозреваемым был?

– Да, но подозрения не подтвердились. Проходит у нас свидетелем по одному ограблению, я вам рассказывал.

– Из головы вылетело, – засмеялась женщина. – Но представляете, он ремонтирует наш дом и даже водопровод починил, как он это делает, уму непостижимо. Там очень тонкая работа, а он такой огромный, как медведь, руки огромные. Если детальку сожмет, раздавить может.

Следователь постарался не плюнуть на землю, появившийся сосед Дарьи Павловны и так его раздражал одним фактом своего наличия, а тут еще женское внимание с ее стороны. И ведь не пришьешь к нему ничего, то, что он такой здоровый, еще не преступление. Хотя, подумалось ему, директора банка задушил такой же силач.

– Дарья Павловна, а вы не помните, может, видели случайно, вечером среды или в ночь на четверг этот Сергей куда-нибудь из дома выходил?