Глава 3

Спрашиваю у вроде бы мужа:

- Как тебя кстати зовут?

- Егор.

Проговариваю про себя: Е-гор. Мысленно смакую. Красивое имя, с характером. Совсем как его обладатель! Снова разглядываю ружье, небрежно закинутое за спину. Любопытство так и прет изнутри, заставляя поинтересоваться:

- Зачем тебе ружье?

- Как зачем? За обедом иду.

Всю жизнь за едой ходила с кошельком, а он ходит с пушкой, значит? Вот он, снос концепций и взрыв мозга в родной черепушке! Надеюсь, что парень знает, как обращаться с ружьем! И что он не пристрелит по ошибке меня или кого-нибудь еще из рода людского. И кстати, где мальчик?

- Где Кирилл?

- Кир.

- Что?

- Ты всегда называешь его Киром. Изредка Кириллом.

Егор берет меня за руку и куда-то тащит. Он на голову выше меня и его шаги на порядок шире и быстрее моих. Едва поспеваю за его поступью. Мы проходим мимо типи, и через минуту приближаемся к огромной поляне, в центре которой торчит высокое, раскидистое дерево. К его нижней ветви прикреплены качели, на которых сейчас с присвистом и восторженным улюлюканьем раскачивается малыш.

Раз уж походу он мой ребенок, в голове возникает масса вопросов. Что с ним теперь делать? Как о нем заботиться? Но самый главный вопрос криком души рвется изо рта:

- Как мы могли привезти ребенка в такую глушь? Здесь же опасно! Дикие звери, змеи, ядовитые ягоды! О чем мы думали?

- Кирилл серьезно болел. Атопический дерматит. По утрам он просыпался в кровати с разодранной в кровь кожей. А сейчас посмотри на него! Уже месяц никаких проблем.

- Да, но вдруг он заблудится? Вдруг потеряется?

- Я обучил его необходимым навыкам жизни в лесу, не переживай!

- Но...

Мысли роятся в голове, перебивая одна другую. Я никак не могу сформулировать ни возражение, ни вопрос. У меня просто в голове не укладывается ситуация, в которой человеческий детеныш бегает по дикой природе без тотального контроля со стороны взрослых. Это неправильно! Вопиющее родительское легкомыслие, от которого хочется кричать!

Бородач решает, что, раз я замолчала, то он свободен. Разворачивается и уходит, оставляя меня в совершенной растерянности. Я ведь должна теперь заботиться о малыше, защищать от опасностей, о которых сама толком не знаю, но до дрожи боюсь.

Со вздохом направляюсь к новоявленному сыну. Только сейчас замечаю, что замерзла в футболке. Кожа на руках покрылась мурашками и меня слегка потряхивает. Правда, не столько от холода, сколько от волнения и груза навалившейся ответственности.

Подойдя к малышу, невольно улыбаюсь. Он так радуется своему незатейливому развлечению, так беззаботно смеется, что немного ему завидую. Мне бы сейчас ничуть не помешал глоток этой легкости! Ужасно хочется погрузиться в его "здесь и сейчас". Наслаждаться моментом и не париться по поводу потенциальных опасностей, до сих пор никак себя не проявивших.

Словно считав мои мысли, он кричит:

- Мам, хочешь покачаться?

- Хочу.

Качели чуть-чуть замедляют ход, и Кирилл спрыгивает на землю, уступая мне место. Теперь моя очередь. Сильно раскачавшись, впитываю обдувающие меня потоки воздуха, звонкий смех ребенка, лучи солнца, проходящие сквозь древесную листву, пряный запах травы, цветов и сырой земли. Как приятно! С каждым взлетом качелей словно хватаю за хвост счастье, скрытое в мелочах.

Останавливаюсь, когда меня начинает слегка мутить. Спрыгиваю на землю рядом с Кириллом. Он уже деловито собирает местную флору: люпины, иван-чай, и какие-то незнакомые желтые соцветия. Букет получается шикарный и, когда мальчик протягивает его мне, таю от восторга. Никогда еще я не была так тронута охапкой цветов!

Он небрежно, по-быстрому меня обнимает и, отстранившись, тянет за руку:

- Мам, пойдем собирать шалаш из веток!

Поднимаюсь с земли и бегу вслед за ним, захлебываясь от эмоций. У меня есть сын! Настоящий сын, подаривший мне букет цветов и новых, щекочущих грудь, ощущений! Последующие часы мы возводим шалаш неподалеку от типи. С удивлением, отмечаю, что мальчик неплохо разбирается в ветко-лиственном строительстве.

Вдруг до нас доносится эхо далеких выстрелов. Ежусь от тревоги, а Кир как ни в чем ни бывало передвигает ветки шалаша. Неожиданно выдает:

- Папа нам обед подстрелил. Надеюсь, глухаря. По-моему, он вкуснее, чем тетерев.

Стараюсь ничем не выдать свое изумление. Для малолетнего пацана он слишком по-взрослому рассуждает. Довольно скоро позади нас раздается покашливание.

- Маш, обед приготовь!

Расслабившись с ребенком, забываю, что на мне здесь готовка и уборка. Рабский труд индейской скво. Еле удержав тяжелый вздох, поднимаюсь и направляюсь к открытой кухне. На земляном полу лежит пестрая птичья тушка. Интересно, глухарь или тетерев? Наш будущий белковый обед совсем непохож на гладкие, розовые куриные грудки, к которым я так привыкла в своей городской жизни! Мамочки, и что мне с этим добром делать?

Поймав немое отчаяние в моих глазах, Егор велит:

- Сначала вскипяти воду, ошпарь птицу, а потом ощипай перья. Когда закончишь, позови меня. Я покажу, как ее разделать.

Ощипать перья? Он серьезно? До сих пор не понял, что со мной нельзя так? Раздает указания, ставит перед фактом! Теперь еще и приобщает к своим кровавым делишкам! Стоит, наверно, сказать, что от вида крови меня мутит, но признаваться ему в очередной слабости я не собираюсь! Вместо этого молчу и распаляюсь все больше. Пока возмущение, переполнив чашу, не прорывается наружу:

- Хорошо же ты устроился! Погулял по лесу, нажал на курок пару раз, а самую черную работу на жену взвалил! Ты просто... родной сын патриархальных пережитков!

Пристально, не мигая смотрит на меня. Подходит и протягивает мне ружье:

- Можем поменяться. Ты на охоту, я на кухне. Только ногу себе не отстрели! И не заблудись в лесу. Если потеряешься, не факт, что тебя найду. Живой.

Его слова хорошо отрезвляют. Ушат ледяной воды за шиворот, а потом в прорубь за шкирку. Поумерив пыл, сердито ворчу:

- Ладно. Ощипаю твою птицу. Но в следующий раз съездим в магазин за нормальной куриной грудкой! Или просто пиццу закажем!

Егор ухмыляется, в обычно серьезных глазах мелькают веселые искорки. И опять куда-то уходит. Наверно, боится умереть от смеха, наблюдая за моим дебютом. Хорошенько пнув ближайший пенек, работающий здесь стулом, отправляюсь кипятить воду.