Глава 2

Поскольку на улице начинает моросить, завтракаем мы в типи – так называется шатер, куда меня притащили ночью. Еду водружаем на низкий, невесть откуда взявшийся столик. Едим из одного котелка, в мозгосносящей близости друг от друга. Слишком близкое присутствие чужих царапает оголенные нервы. Еле держусь, чтоб не сорваться на крик. Разве это нормально? Похититель ест из одной посуды со своей жертвой? Извращенный садизм какой-то!

Мелькает мысль о побеге, но куда здесь бежать? Повсюду сплошной лес, а я далеко не скаут! Хочется закатить скандал, потребовать объяснений, но удерживает присутствие ребенка. Говорят, у детей хрупкая психика. Если вдруг начну твердить, что я не мама, а папа – так и вовсе незнакомый мне мужик, не нанесу ли ему пожизненную травму?

К тому же меня интригует странное поведение этих двух товарищей. Они ведут себя естественно и относятся ко мне попросту, как к члену семьи. Без нервов, спокойно и уверенно. Перешучиваясь между собой, мужик в разговоре с сыном дважды припечатывает меня «мамой». Изучающе смотрит мне в лицо, вынуждая смущенно опустить глаза, и спрашивает у Кирилла:

- Не знаешь, почему мама сегодня такая напряженная?

Юный ябеда не преминул пожаловаться, раз уж выпал столь удобный случай:

- Мама все утро заставляет меня играть в игру, в которой она все забыла. Где туалет? Где спички? Где каша? Я так устал! Я просил перестать, но она меня не слушает! Скажи ей, скажи перестать!

От нахлынувших эмоций, из маленького рта летит гречка. В отместку я нежно воркую:

- Тебя разве папа не учил, что разговаривать с набитым ртом некрасиво?

Гора мышц смотрит на меня неодобрительно. Иронично комментирует:

- Смотри-ка! Мама притворяется не только забывчивой, но и вредной. Но мы-то знаем, какая она добрая на самом деле!

На этих словах он мрачнеет и снова принимается за еду. Гречка немного подгорела, от нее пахнет дымом. Но я голодна, и такая малость нисколько не портит мне аппетит. Этим двоим специфичный аромат тоже, кажется, нисколько не мешает.

После завтрака мужик отправляет сына играть на поляну, а потом небрежно мне кидает:

- Когда закончишь мыть посуду, мы с тобой поговорим.

Мыть посуду? Еле сдерживаю жалобный стон. Теперь когда мой мелкий источник информации ускакал играть на полянку, придется разбираться самой. И плевать, если что-то сделаю не так! Я не собираюсь лебезить, выспрашивая у бородатого тирана, как здесь принято мыть посуду.

Беру тазик, наливаю туда немного воды. Принимаюсь за поиски губки, чтобы оттереть гречку с котелка. Губку не вижу, зато нахожу кусок пенки, висящий на проволоке, под навесом. Принимаюсь за работу. Светлый кусочек скользит по прилипшей каше, ничего не отдирая.

А вдруг здесь принято мыть посуду экологически чистой травкой? Я слышала от бабушки, что раньше мыли посуду крапивой. Рву листья крапивы, тру ею металл, закусив губу от жгучей боли, но прилипшая ко дну гречка не сходит. Дергаю с кустов ветки и скребу ими металлическую поверхность. Потею, как мышь под метлой, но дно остается черным. Мне кажется, я скорее сдеру себе кожу, чем остатки подгоревшего слоя с посуды.

Как назло, мимо проходит бородатый. Он останавливается в двух метрах от меня и с интересом наблюдает за моей возней. Скрестив руки на груди, одной ладонью прикрывает рот. Ржет, похоже. Черт его разберет, за этой бородой ничего не видно! От его насмешливого взгляда хочется выть. Выкрал себе бесплатную рабыню, так еще теперь издевается! Разворачиваюсь к нему и с вызовом спрашиваю:

- Что не так?

Он указывает на ветки и интересуется:

- Решила опробовать новую технологию? Чем тебе старая не угодила?

- Старая устарела.

- Ну-ну, - ерничает он. – Когда устанешь экспериментировать, попробуй снова по старинке: землей или золой.

- Землей? Ты шутишь?

Он вдруг снова хмурится и без комментариев уходит.

Отмывать грязь грязью - ну, очень оригинально! Подбираю ком земли, присыпаю им пенку, смачиваю водой. Эта субстанция, к моему удивлению, в два счета соскребает остатки еды. Затем ополаскиваю посуду и вуаля! Все чисто-пречисто!

Я нешуточно собой горжусь. В условиях дикого леса отмыть посуду – это вам не хухры-мухры! Выхожу из-под навеса и отправляюсь на поиски бородатого. То и дело спотыкаюсь, пока кружусь неподалеку от типи.

Вытянув перед собой руки, "любуюсь" результатом первого утра в плену. Кожа покраснела от прохладной воды и недавнего контакта с жесткими ветками и землей. От крапивы руки покрылись волдырями и нестерпимо зудят. Если бы мне оставили вчерашний маникюр, к этой картине добавились бы поломанные ногти и облупившийся лак. Впервые радуюсь, что осталась без маникюра.

За спиной раздается насмешливый голос:

- Далеко собралась?

Испуганно вздрогнув, раздраженно поворачиваюсь к нему:

- Что за манера подкрадываться к людям украдкой?

Но при взгляде на него, сразу осекаюсь. На сей раз у мужика за спиной висит ружье. А на набедренном ремне по-прежнему крепится нож. Злить вооруженного человека, пожалуй, не стоит. Пробую провести вежливые, мирные переговоры.

- Послушайте, уважаемый. Я понимаю, что вам нужна здесь помощница по хозяйству и няня для сына, но почему вы выбрали именно меня? Я ведь совершенно не умею обращаться с детьми, даже немного их боюсь! И что случилось с мамой этого ребенка? Почему он считает меня своей мамой?

Мужик подходит поближе, и я невольно отшатываюсь. Упираюсь в густой, колючий кустарник. Ветки враждебно вонзаются в спину и пятую точку, заставляя остановиться. Отступать некуда. Он озабоченно накрывает мой лоб своей широкой, горячей ладонью. Неторопливо, обстоятельно ощупывает голову. Чувствую себя, как на приеме у врача. Очень странного врача. Бормочет:

- Жара нет. Шишек нет.

Смотрит пристально в глаза, задумчиво произносит:

- Зрачки в порядке – значит, кайф от грибов или травки словить не могла. Что тогда?

Похоже, он искренне за меня волнуется - в глазах мелькает неподдельная тревога. Так не переживают за рабсилу, пусть даже дармовую и старательную! В этот момент начинаю понимать. Это не цирк. Не театр. Если в этой его реальности кто-то и ведет себя неадекватно, так это я. А значит, все намного хуже, чем казалось. Я каким-то образом перенеслась в его мир, в котором он мой муж и отец нашего общего сына. Ядрен батон! Влипла так влипла!

На секунду меня накрывает желание рассказать все, как есть. Но я не решаюсь. Он и так смотрит на меня, как на чокнутую. Если признаюсь ему, что за ночь перенеслась из уютной городской жизни в лесные дебри, боюсь он окончательно заклеймит меня спятившей. Почему-то, глядя в его умные, проницательные глаза, мне совсем не хочется портить о себе впечатление. Беспомощно взмахнув руками, растерянно лепечу:

- Я, похоже, память потеряла. Может, меня врачу показать?

- Может. Обязательно навестишь врача, когда мы вернемся в цивилизацию. Перед тем, как сюда ехать, мы условились, что уедем отсюда, только если попадем в ситуацию жизни и смерти.

- Через пол года? В цивилизацию? – морщу лоб от ужаса. – А сейчас мы где?

- В Карелии, - тут до меня доходит, что его рука так и не сошла с моей головы после медосмотра. Сейчас его прикосновения больше не кажутся чужими. Они воспринимаются слегка забытым, но приятным воспоминанием. Он осторожно отводит с лица упавшую прядь, задевая кожу горячими пальцами. - Бедняжка моя. Ты хоть что-то помнишь?

Глубоко вздыхаю. Помню лишь, что у меня была совсем другая, благополучная и успешная жизнь. В которой я работала из дома, общалась в кафе с подружками, ходила по клубам. А самой главной задачей было набирать лайки, перепосты и посещаемость блога. Ах, где вы мои удобные, пушистые тапочки, ортопедическое кресло и шелковое белье? Со слезами качаю головой. Нет, из этой, нынешней жизни я не помню ровным счетом ни-че-го.