4

Риена вошла в комнату с прежним невозмутимым видом и флакончиком темной жидкости в руках. За ней, осторожно ступая, чтобы не расплескать, следовала служанка с миской воды и чистыми тряпочками на плече. Физиономия у служанки была какая-то странная, трудно понять, что у девицы на уме.

– Прошу прощения, господин мой, – чопорно обратилась к Дойлену экономка. – Ваша комната готова. Будьте любезны оставить нас, мы должны позаботиться о госпоже.

Господин, ясное дело, возражать не стал, хотя он явно сожалел о том, что приходится покинуть мою комнату. И не договорили, и… Он не прекращал попыток продавить магическую стену моего запрета. Дар у него далеко не самый слабый, да и традиционные способы вроде галантного обхождения тоже были пущены в ход. Но – «слово царя тверже сухаря», как сказал стрелец Федот из известной современной сказки. Есть по крайней мере две большие причины, по которым я не собираюсь восстанавливать нашу связь, и закончим на этом.

Риена вылила в миску с водой какой-то приятно пахнущий травяной настой, потом по ее просьбе я наколдовала лед в миске, и вот этим самым льдом мне принялись обрабатывать синяки и ссадины на лице. Было больно и холодно, вода стекала за ворот рубашки, приходилось постоянно утираться куском полотна.

– Потерпите, госпожа моя, – успокаивала меня экономка, пока служанка возилась с кусочками льда. – Средство хорошее, верное. Дня через два и следа не останется.

От синяков или от меня самой? Ладно, ладно, молчу. Средство Екатерины Второй – умывание льдом – почему-то не вдохновляло, даже если лед с целебными травами. Придется еще заклинание от простуды применять, а не хочется, и так магические силы на критическом уровне. И служанку тоже спровадить бы. Риена должна знать… Да. Если не всю правду, то хотя бы ее краешек. Тот краешек, который касается ее лично.

– Спасибо, Нан, можете идти, – я с самого первого дня завела обычай обращаться к прислуге на «вы». Пережиток цивилизации, впрочем, не самый неприятный. – Госпожа Риена, нам нужно обсудить кое-какие денежные дела, задержитесь, пожалуйста, еще на пять-шесть шагов солнца.

У нас вообще-то уже несколько месяцев работало почти официально оформленное ООО «Масент» со мной во главе и финдиректором в лице Риены. Я ездила в Рему и сговаривалась с купцами об оптовых поставках продовольствия напрямую, без посредников. Товар продавался в городе по прежним ценам, а все накрутки, раньше достававшиеся этим самым посредникам, мы более-менее честно делили между собой. Все равно долю урожая и прочих даров природы, причитавшихся с крестьян в качестве подати, нам даже при самом зверском аппетите не скушать. А десятину в казну нужно вносить только звонкой монетой, и тут уже крутись, хозяйка, как хочешь. Потому подобные вечерние беседы с экономкой давно вошли в привычку и всеми обитателями усадьбы воспринимались как само собой разумеющееся. Все верно. Если я хочу провернуть некое незаконное дельце, оно должно проворачиваться под прикрытием самых обыденных вещей и привычек. Хочешь что-то спрятать – спрячь на видном месте. Никому и в голову не придет там искать.

Выпроводив служанку, Риена присела на табурет и посмотрела на меня с невысказанным вопросом. Я молча выгребла из-под подушки добычу Дойлена.

– Вот, – сказала я, протягивая монетки на ладони. – Пустите их в дело, госпожа Риена. Кольца я пока оставлю, нельзя их сейчас нести ювелиру.

– Если дознаватель признает вашу правоту, в чем я не сомневаюсь, родственники господина Лугира будут обязаны заплатить вам виру. – Да, вот это слова, достойные министра финансов. – Я, с вашего позволения, госпожа моя, запасу на эти деньги дрова на будущую зиму.

– Хорошая мысль, вот только денег этих мы, боюсь, не увидим. – Я почувствовала ледяной комок страха: сейчас придется говорить о главном, и как это воспримет Риена – бог весть.

– Они разорены? – удивилась экономка. – Странно, я слышала другое.

– Нет, госпожа Риена. Все гораздо проще… и хуже.

– Я не понимаю, госпожа моя…

– Все просто, госпожа Риена. Мы, ведьмаки, должны ехать в столицу. Знаете уже?

– Да, господин Дойлен сказал о сборах в дорогу.

– Мы не вернемся.

– Как – не вернетесь? – И без того костистое длинное лицо экономки вытянулось еще больше.

– Долго рассказывать, госпожа Риена, но это факт: не вернется никто. И когда это дойдет до нашей волости… Я даже представить не могу, что тут начнется. Вас, как человека, близкого к ведьмакам, не пощадят, поэтому будьте готовы в любой момент уходить отсюда. Лучше всего – в город. У вас там есть какие-то знакомые?

Риена нервно дернула свой рукав. Уставилась в стенку. Потом посмотрела на меня с таким видом, будто хотела что-то эдакое сказать, но не решается. Ее лицо вдруг нездорово покраснело.

– Я… – выдавила она, видимо, решившись. – Простите, госпожа, все это так… страшно… Мне прежний господин прямо не говорил, но я видела… Я действительно была ему… очень близким человеком, несмотря на ошейник. – Тут она непроизвольно потянулась к тому месту, где когда-то было это рабское «украшение» и где осталась едва заметная полоска болезненно-белой кожи. – Его… арестовали шесть лет назад, госпожа моя.

– За что?

– Не знаю. Никому из дворни о том не сказали. Но… Незадолго до ареста он что-то писал вечерами. Насколько я знаю, его личных записей дознаватель не нашел. То есть нашел, но это оказались хозяйственные, и сделаны они были на простой бумаге, а господин имел пачку дорогой… Ее я потом не нашла. Могли украсть… но все-таки…

– Вы не говорили мне потому, что не могли решить, достойна ли я быть наследницей? – с понимающей полуулыбкой спросила я.

– Простите, госпожа…

– Вас не в чем винить, я бы тоже осторожничала… Он писал в кабинете?

– За большим столом, госпожа, – Риена достала из-за корсажа кусочек полотна с вышивкой и прижала к носу. На тряпочке тут же образовалось маленькое красное пятнышко.

– Дознаватель искал при помощи магии?

– Да, госпожа. Ничего не нашел.

– Много ли бумаги было истрачено, как думаете?

– Пачка – это двадцать листов. Дорогая бумага, плотная, гладкая, но достаточно тонкая.

– Чего еще вы недосчитались из вещей господина?

Риена наморщила лоб, а потом принялась перечислять: писчие палочки из дорогой кости какого-то южного зверя, серебряная чернильница, какие-то ценные безделушки, пустой вышитый кошель, маленький мешочек из мягкой кожи для хранения ароматных трав, фамильный золотой перстень с рубином, который господин всегда носил на среднем пальце левой руки, но за пару дней до ареста почему-то снял… Что-то царапнуло меня. Какая-то деталь не вписывалась в общую картину. Что говорил по этому поводу Шерлок Холмс? Чем нелепее кажется деталь, тем больше внимания ей нужно уделить – примерно так, точной цитаты все равно не вспомню, а за телефоном с электронными книгами лезть не хочется. А что в этом списке нелепого? Ценные мелочи вполне могли попятить местные правоохранители, явившиеся с дознавателем арестовывать кому-то не угодившего ведьмака. Я же говорю, мародерство здесь почти узаконено. Что же тут не так? Фамильный перстень колдуна слишком опасная вещь, чтобы просто сунуть ее в карман. В этих фамильных побрякушках иногда такое вложено – топором не отмашешься. Никакому магу не пришло бы в голову проделывать подобный фокус без подстраховки коллег из службы дознания. Дороже окажется снимать проклятие, чем выручишь за перстенек. Простолюдины-стражники тем более не возьмут, по той же причине. Опять же, вещица не по статусу, понесешь продавать – заметут. А перстня на пальце господина при аресте точно не было, Риена ручается. Что еще? Кожаный мешочек для трав. Я с большим трудом могу представить мародера, который тащит серебро со стола и зарится на копеечный кармашек, куда украденное даже не поместится. Это экономка каждой соринке обязана счет вести, потому обратила внимание… Если воспользоваться методом знаменитого литературного сыщика, то мешочек точно причастен к тайне записей моего предшественника. Как раз удобно сунуть туда несколько исписанных листков и спрятать. Но куда? Маг искал с помощью амулетов. То, что он ничего не нашел, говорит о том, что прежний хозяин Масента либо был сильным колдуном и запечатал тайник мощным заклинанием, либо он вообще обошелся без магии.

Помнится, я только недавно думала про принцип упрятывания чего-либо на видное место. Проверить, что ли?

Первое, что напрашивается, – поискать перстень. Вряд ли мой предшественник имел два надежных тайника, скорее, он спрятал фамильную вещь в тот же мешочек. Но он мог, кстати, наложить на него маскирующее заклятие, тогда я магией ничего не найду… Будем рассуждать логически. Мешочек, предназначенный для трав. В кожаном они не так быстро выдыхаются, как в полотняном. Еще кожа может предохранить бумагу от лишней влаги, от вредителей… Нет, не то. Вредители – те же мыши – кожу вполне грызут, могут закусить и содержимым. Но если так, то ведьмак должен был озаботиться и этим вопросом. Наследников у него не было, значит, рассчитывал на того, кто займет его место. А проверку на пригодность оного безмолвно доверил Риене. Пожалуй, единственному человеку, которому это можно было поручить… Итак, ищем видное место, обыденную вещь, не представляющую ценности для воров или хапужистых чиновников, надежно защищенную от вредоносных насекомых и голодных мышек. Причем рядом должны быть вещи, которые ненамного ценнее, хоть и представляют некоторый интерес для совсем уж бессовестных…

– Скажите, госпожа Риена, – я решила задать наводящий вопрос. – А вещи вашего прежнего господина, они где-то здесь?

– В сундуке, госпожа моя. Вы не велели их трогать, их и не трогали. Ваши все равно лежат поверху. Господин Меннис хотел их продать, но я пригрозила жалобой, и он отступился. Хоть я и была рабыней, но слово хранительницы кошелька приравнивается к слову свободного простолюдина. Господин Меннис не мог меня ни продать, ни убить, чтоб избавиться, ибо я принадлежала казне и… оставила соответствующие записи у надежного человека.

Понятное дело. Риена искренне любила своего господина и готова была перегрызть глотку за те крохи, которые остались ей на память.

– А что, если…

– Увы, госпожа, вещи маг проверил самым тщательным образом. Там не было ничего, кроме заклинаний от сырости. От моли мой прежний господин клал в сундук полотняные мешочки с пижмой. Их я тоже не трогала, только положила свежие, когда вы поселились в Масенте.

Полотняные мешочки с пижмой…

Мешочки?

Интересно, если в такой мешочек положить другой, а свободное пространство набить пижмой… Да никому и в голову не придет не только красть его, но и вообще обратить внимание! Такие даже в бедном крестьянском доме есть…

– А давайте-ка проверим, госпожа Риена. – Захваченная этой мыслью, я соскочила с кровати, забыв про все синяки и ссадины.

Экономка сперва шарахнулась – ну, как же, больной положено лежать и чесать побитые места, – а потом поджала губы.

– Хорошая мысль, госпожа моя, – согласилась она.

Вдвоем мы быстренько вывернули из сундука мои тряпки. Под ними было чистое полотнище, покрывавшее немногочисленные вещи покойного ведьмака – что покойного, я не сомневалась ни секунды, домен отходит в казну либо при отсутствии наследника, либо если землевладелец совершил серьезное преступление. А серьезные преступления тут караются только смертью… Камзол, штаны, две рубашки, несколько набедренных повязок, уложенных стопкой, пресловутые портянки, бывшие здесь в ходу. И четыре небольших продолговатых мешочка из небеленого полотна. От них пахло старой травой… Я ощупала все. И во втором почудилось что-то поплотнее травы. Если не искать преднамеренно, то и не заподозришь – мешочки набиты довольно туго. И еще… В них не было никакой магии. Я бы увидела плетение.

Завязки мешочка были затянуты намертво, пришлось резать. Встряхнула его за углы. На пол высыпались несколько сухих цветков, похожих на мятые пуговицы. Пришлось трясти намного сильнее. Из мешочка вывалилась слежавшаяся травяная «колбаса», которую уже ничего не стоило разобрать руками…

Спасибо тебе, герой сэра Артура Конан Дойля. Твой метод безупречен.

– Это он? – Я отряхнула добычу – серенький мешочек из мягкой кожи – от мелких травяных крошек и показала Риене. Мешочек весил несколько больше, чем следовало бы при его габаритах, внутри угадывалось что-то твердое.

– Он, – признала экономка пропавшую шесть лет назад вещь.

Прежний владелец Масента затянул этот мешочек не насмерть, можно было спокойно распутать завязки. И теперь моей добычей стали скатанные плотным рулоном листки хорошей бумаги, вставленные в массивный мужской перстень с крупным круглым рубином-кабошоном. Перстень без изысков: литое золото и немного небрежно отшлифованный камень. Рубин, кажется, астерикс – когда я поднесла его к свече, в почти непрозрачном камне зажглась бледная шестилучевая звездочка. Когда-то, еще в том мире, у меня было кольцо с астериксом-сапфиром. Тоже корунд с рутилом, и тоже красивый… Если владелец посчитал нужным снять с него заклятия, при условии что они там вообще были, и спрятать от блюстителей порядка, значит, имелась причина. И, вероятно, намек на эту причину я смогу узнать из его записей.

– Его перстень, госпожа моя, – Риена снова вытащила платочек и, приложив его к носу, всхлипнула. Новое красное пятнышко… – Если бы я знала, я бы не оставила его на таком заметном месте. Я бы…

– На заметных местах легче всего спрятать, – глухо буркнула я, осторожненько вытаскивая бумагу из золотого «обрамления». – Там меньше копаются, чем по темным углам и тайникам в стенах. Давайте здесь уберем, а потом будем читать. Мало ли, еще войдет кто…